Стокгольмский синдром

      Эрика выжидала нужный момент, и вот он настал. Нет, её родители вполне спокойно воспринимали посиделки с друзьями и даже лояльно относились к пару раз приходящим ухажёрам, но там всё было на такой начальной стадии, что даже близко не подбиралось к «знакомство с родителями». Скорее «слушай, мне надо зайти домой/проводить сестру/унести заказ с кондитерской, зайдёшь со мной, ага, спасибо». Рой и пара ребят из команды в принципе были завсегдатаями мужского пола у Эрики, особенно во время соревнований, так что родители не обращали на это внимания. Главные условия дочь всегда соблюдала: до полуночи с гостями не сидеть, не мусорить, ничего не ломать, если куда-то гулять — сообщить где, с кем и до скольки. Для виду, конечно. А о том, что не соблюдалось, родителям знать было необязательно — в общем, среднестатистические заморочки обычной семьи.       В начале старших классов Глория искренне радовалась, что комплексы дочери уменьшились настолько, что та чувствовала себя комфортно в любом окружении без подростковых загонов. Так что они на пару с Робертом спокойно воспринимали друзей Эрики в своём доме, как девушек, так и парней.       Проблема заключалась в одном конкретном парне.       В преддверии выпускных в кондитерской всегда аврал. Глория хлопотала за троих, то и дело отвечая на звонки. Дочери помогали ей по мере своих возможностей, заодно перенимая кулинарные навыки.       И это была уникальная возможность получить разрешение пригласить домой Сала без лишних моральных потерь. Начать с первого цербера, так сказать. Эрика всё продумала.       Отец до вечера на работе, а мама приходит раньше. Если Глория адекватно воспримет парня (хотя бы попытается), то дальше будет проще. Может, на ужин даже разрешат пригласить. Однако об этом пока лучше не мечтать. А то можно и сглазить. Тем более, что дело касалось Салли-Кромсали. Папа до сих пор в тихом бешенстве и явно надеется на то, что эта «мимолётная влюбчивость» скоро развеется.       — Добрый день, кондитерская Томпсонов. Торт? Да, конечно. У нас большой ассортимент… — вещала Глория без остановки, замешивая тесто.       Эрика закончила растопку шоколада и покосилась на мать. Подло, конечно, но зато наверняка.       — …да, заказ принят. Всего доброго! — Глория скинула звонок и метнулась к плите. — Дорогая, запиши в журнал двадцать-семнадцать панкейков с банановым сиропом и адрес, который скинут сейчас по смс. На двадцать восьмое число.       — Ага. — Эрика взяла телефон мамы, а пока та вытаскивала печенье на противне, быстро выпалила: — Мам, можно к нам завтра позвать гостя?       Коварная дочь точно знала, что пока печенье не остыло, его следует залить растопленным шоколадом — и это было идеальной секундой рассеянности и невосприимчивости к внешним вопросам. Идеальным преступлением.       — Что?.. Да-да. — Глория быстро сгрузила противень на специальную доску, скинув прихватки. Телефон опять затрезвонил. — Принеси ещё муки со склада, Рошель, куда ты дела молоко?.. Кондитерская Томпсонов, слушаю?       — Спасибо, мам.       Эрика невозмутимо закрыла журнал. Если что — она спросила, а ей разрешили.

***

      Сал маялся. Маялся мучительно и отчаянно, готовый беспомощно бодать лбом стену через протез. Причём по самой дурацкой земной проблеме: из-за своего хорошего слуха, чёрт бы его побрал.       Мечты быть таким же заурядным парнем, как и все, ехидненько подлаивали за ухом: «Что же ты, Салли? Ты же этого хотел, разве нет? Почему мучаешься, получив? Ах да… Точно, уродом-то быть не перестал, как печально».       Возможно, не будь у Салли-Кромсали этого самого протеза на всю рожу, то… то уже не важно. Протез всё равно есть, и владелец этого протеза отличился в своё время достаточно, чтобы сейчас не знать, что делать в такой рядовой ситуации, как одно страшное мероприятие под названием «Выпускной».       — Только попробуй сказать, что не придёшь — я тебя живьём съем, — обронила Андреа на одной перемене в адрес Эрики, когда Фишер тремя рядами выше беспалевно зевал за маской со скуки.       — Ладно-ладно. Я даже куплю себе то платье, — закатила глаза Эрика.       — О-о-о, это что, глас здравомыслия? Мне не послышалось? Потрясающе!       — Просто теперь меня никто не дёргает, и у меня появилась куча свободного времени, — ответила Томпсон.       Андреа перестала театрально аплодировать и тревожно глянула на подругу:       — Как-то двояко это прозвучало.       — Как есть, — пожала плечами Эрика. И поспешила перевести тему. Не то чтобы ей было прямо вот костью в горле это всё, но неприятно. — С кем пойдёшь?       Андреа тут же выправилась.       — Не знаю. Меня пригласили Маркус и Питер, и ещё, судя по тому, как часто мне стал написывать Тайлер, у него с Джесс не склеилось и он экстренно ищет варианты, — выдала она лениво. Эрика с усмешкой покачала головой. Андреа как обычно. Блондинка сделала паузу и тут же выдала расчёты: — Маркус сразу тактично идёт лесом. Ему доверия нет — ещё выложит что-нибудь случайно в сторис не то, потом гори со стыда. Питер скучный, как коала…       — Почему коала? — прыснула Эрика.       — Потому что на всех вечеринках он жуёт что-то по углам, — сморщилась Льюис. — С ним даже не потанцуешь нормально. Думаю, спасу Тайлера от провала. Он ничего такой.       Эрика только поражалась хладнокровной расстановке приоритетов и фактов. Андреа откинулась на спинке стула.       — Ну, а ты?       — А?       — Фишер тебя пригласил уже?       — Эм… — Эрика на секунду застопорилась, а потом поникла. — Я не думаю, что он пойдёт. Он не любит такие вещи.       — Что, совсем? — удивилась блондинка. — И что, ты пойдёшь одна? При живом-то парне?       — Типун тебе на язык, Андреа! — низко зашипела Эрика на такие шуточки.       — Нет, правда, это же странно. Хотя да… о ком я. А ты сама не спрашивала?       Эрика мельком глянула на Салли, который уже минут десять как вышел из прострации и теперь готовился получать «Оскар» за лучшую роль глухонемого. Девушка отвела взгляд и негромко ответила:       — Нет. Если я спрошу, он поймёт намёк. Я не хочу заставлять. Там… правда всё сложно, Андреа. Я не хочу тащить человека туда, где ему будет некомфортно.       — Мда, как всё запущенно, — пробормотала Льюис. — С тобой после заварушки в раздевалке только Флетчер согласится пойти.       — Ну и ладно.       — Нифига, прохладно! Это грустно вообще-то!..       Собственно, на этом мучения Салли и начались. Всю свою сознательную жизнь он реально проёбывался на таких мероприятиях, будучи в трезвом уме и не питая страсти к мазохизму в промышленных масштабах. Как правило, дома. Целенаправленно идти с такой внешностью туда, где будет концентрированная толпа подростков с их жестокими повадками? Нет, спасибо, ищите другого дурака, и вообще платные клоуны не по этому адресу.       А тут появляется Эрика с каноничными представлениями о школьных традициях, да и сама вся такая… ну, обычная девушка, и Сал понимает, что влип конкретно так. Эрика, конечно, не обидится на него, если он подойдёт и честно подтвердит её догадки насчёт своих отношений со всякими выпускными, но явно расстроится — и это в сто крат хуже, если честно. Она и без того смирилась с вагоном странностей и привычек Салли-Кромсали, и как бы ему пора тоже немного потеснить свои позиции в сторону её интересов. Особенно после такого безмолвного, но очень заметного заявления на весь колледж об отношениях с ним, плюс дичайшей нервотрёпки от окружающих и от самого виновника явно утаённых от него нервных срывов.       В конце концов, это просто один дурацкий вечер. Не прыгнуть же с моста его заставляют.       И пока Салли размышляет о том, что спрыгнуть с моста не так уж страшно, особенно если это мост над водоёмом, к нему подошла сама Эрика. Вид у неё был какой-то заговорщицкий.       — Сал, — протянула она, облокотившись на его парту. — А что ты делаешь завтра вечером?       Салли иногда поражался, как же тщательно прятался истинный облик Эрики за простодушной невинностью на первый взгляд. Она ведь прекрасно знала, что его день будет завтра свободен, если она попросит. Хитрые морщинки залегли в уголках её глаз.       — Мне не по себе от таких вопросов, — осторожно хмыкнули за протезом. — Но, допустим, ничего.       «Если спросит про выпускной, просто скажу «да». Сам прошляпил. Перестрадаю, не помру», — решил он. В следующий момент он понял, что прыжки с теоретических мостов и выпускные не такая уж проблема, на самом-то деле.       — Ну, в таком случае жду тебя у себя завтра после пар. Прости, я не сказала твоего имени, когда говорила о госте, но подыграй, ладно? Моя мама сейчас немного нервная из-за заказов…       — Да, конечно… — бездумно кивнул Салли. А потом до него дошло. — Стоп. Что?       — Что?       — Ты же не…       — Ага, — заулыбалась Эрика.       — Нет, — оторопело выпрямился Сал. — Нет, ты серьёзно?       — А что такого?       — Что такого?! — понизив голос, прошептал он. — Например, я.       — Лучше ты скажешь моей маме «добрый день» как порядочный гость, чем однажды она застанет тебя в моей комнате по дурацкой случайности, — резонно парировала Эрика.       Это всё очень верно и логично, конечно, но Сал как-то был не готов вот так получить приглашением по голове посреди недели.       — У меня хорошая мама.       — И сомнительный парень, — не повёлся на утешающий тон Эрики Сал. — Кстати, почему я слышу только про маму?       Девушка закашлялась. Это очень не понравилась парню.       — Давай не будем оформлять мне путёвку в детдом так скоро.       — А, ну спасибо, мне стало легче, — язвительно прокомментировал Фишер.       Салли примерно представлял, какого о нём мнения почтенный юрист со стажем. Даже с учётом лживой истории для родителей о «побеге» дочери Сал так или иначе был косвенно виноват во всех грехах (хотя бы потому что пока Томпсоны стояли на ушах с её поисками, сам Салливан Фишер даже виду не подавал о местонахождении Эрики). Сала приятно удивляло то, что Эрика надеется на лучшее, больше переживая о том, что Роберт Томпсон может сказать парню что-нибудь эдакое, чем о том, что она приглашает домой инфаркт местного шерифа.       — Так… ты придёшь? — Сал заметил, что Эрика уже не улыбалась, кажется, готовая разочароваться.       Можно было бы на это всё забить, конечно, и нервировать родителей на расстоянии, но, во-первых, это нечестно по отношению к Эрике, а во-вторых, Сал не трус.       — Сочту за честь быть похороненным под теми шикарными розами у твоих окон, — смиренно склонил голову он.       Лицо Эрики просветлело, губы засмеялись.       — Салли-Кромсали, ты невыносим, когда начинаешь паясничать.       — Нет, я просто всё ещё реалист, — парировал Фишер. Пауза. — Кстати, ты уже присмотрела себе детдом?       — Салли, блин!..       Эрика вонзила в парня возмущённый взгляд, но улыбаться не перестала. И за эту счастливую улыбку он точно переживёт ещё парочку недоброжелателей в своём длинном списке.       Всё по-прежнему было хорошо. Гизмо постепенно привыкал к рукам и отъедался. Первые дни Сал немного нервничал, что коту взбредёт в голову снова удрать, но тот неизменно встречал его свернувшимся в клубок на кресле, и вскоре парень успокоился. Нил больше не звонил. Не то чтобы сам Сал как-то расстраивался по этому поводу, но неприятный осадок остался — ведь после таких нежданных приветов из прошлого то, что он так тщательно пытался запереть за семью замками, прорывалось наружу. Сал часами сидел и смотрел в одну точку, сжимая кофту в кулак напротив сердца. И чем счастливее были прошлые воспоминания, тем больнее они нарывали внутри.       Но Сал держался. Стискивал зубы, прогонял образы прочь и спускался вниз. Он ещё дышал, он чувствовал себя не просто отколовшимся кусочком с орбиты, несущимся в беспросветную чёрную бездну. Он вновь ощущал себя живым. Беспрестанно шепчущее за спиной безумие затихло. Это самое главное.

***

      Невероятный сюрприз для Эрики преподнёс конец дня. Уже собираясь домой, девушка краем глаза заметила, что к ней сбоку подошёл кто-то в красном. А как вскинула голову, изумилась ещё больше. Первый состав команды чирлидеров «Красных Кошек» в полном комплекте остановились возле бывшего капитана.       — Чего? — Эрика напряглась по привычке. У неё остались не самые приятные рефлексы при виде толпы девчонок.       — Эрика, мы… — начала Кэтрин, помяв край юбки. — Мы тут подумали…       — Вернее, мы поговорили, — поправила Мэй. — И хотели извиниться перед тобой. Мы были не правы.       Эрика опешила и лишь и выдавила второй раз:       — Что?       — Да. Прости. Из-за Симонс всё пошло насмарку. Мы уже не помним, когда было хоть одно нормальное занятие, — честно сказала Миллер.       — Я поступила как идиотка, когда согласилась ей помочь. Извини, — продолжила вторая.       — Не знаю, что на меня нашло, что я повелась со всеми, — выдохнула одна из близняшек. — Прости, Эрика.       — Мы хотели спросить: ты вернёшься в команду? — С этими словами Кэтрин вытащила из кармана ветровки капитанский свисток и протянула его Томпсон.       Эрика только и могла, что смотреть на болтающийся шнурок не в силах как-то отреагировать. Она не ожидала. Не от девочек, которые с таким безразличием прежде смотрели на её мучения.       Молчание затянулось.       — А что другой капитан? — в конце концов, облизнув высохшие губы, тихо спросила Эрика, не спеша верить. Может, это очередная жестокая шутка? Она машинально пробежалась глазами по рукам девчонок, подмечая, нет ли у кого-нибудь из них телефона. Но руки всех были пусты или заняты своими вещами.       Чирлидеры переглянулись. Видя, что Томпсон не верит, Кэтрин шагнула к девушке и взяла её за руку, вложив в неё свисток.       — Ты наш капитан. Других нам не надо.       Эрика машинально сделала шаг назад в ответ на это движение. Девчонки это заметили. Сама же Томпсон никак не могла выйти из ступора. Если бы среди них была хоть одна подружка Симонс, она бы выкинула этот свисток обратно сразу же. Но никого из троицы среди «Кошек» не было. Но не было и Андреа, которая тоже ушла из команды после самоотставки Эрики — и никто не мог наверняка дать гарантии, что это не многоходовая жестокая партия от новоиспечённого капитана.       — Эрика?       Эрика опустила глаза на свисток, чувствуя знакомый предмет в пальцах. Внутри ёкнуло. Она не думала, что когда-нибудь снова его подержит. Хотя девочки ведь заступились за неё у директора, так может быть?.. Что ей ответить? Как ей поверить после всего? И стоит ли?       — Мой парень вас больше не смущает? — в лоб спросила она, вскинув голову. Имя Сала можно было не уточнять — все уже знали.       Девчонки неловко переглянулись. Мэй неуверенно почесала щёку.       — Ну, если он не будет мешать…       — Он никогда не мешал, — отрезала Эрика, прямо уставившись на девушку.       Мэй прикусила язык. Остальные посмотрели на неё укоризненно.       — Да какая разница? Хоть Фишер, хоть Флетчер — это не влияет на твои знания, — выступила вперёд Майерс.       — Долго же до вас доходило, — горько хмыкнула Эрика. Чирлидеры стушевались, ожидая вердикта. У Трейси, при всех её понтах и связях, тупо не хватит опыта затащить как спортсменке. Тем более на соревнованиях. И, похоже, у команды наконец-то открылись глаза на эту банальную истину. А может, и правда совесть заела. Эрика не знала.  — Я подумаю, — после паузы, ответила она, решив не торопиться.       Закинув рюкзачок на плечо, Эрика закрыла свой шкафчик и прошла сквозь чирлидеров, сжимая в кулаке свой свисток. Несмотря на довольно прохладный и сдержанный ответ, внутри волнительно забилось сердце. Но ей предстоит крепко поразмыслить перед таким решением — у неё в последнее время повышенные проблемы с доверием.       А пока её ждали куда более приятный вечер и не менее волнующее завтра.

***

      — Ой, мамочки!.. — тихо взвизгнула девушка, вжавшись в диван и зажимая себе ладонями глаза. Но при этом оставляя малюсенькую щёлочку, чтобы продолжать смотреть.       Смысла в этом действии не было никакого, отчего Сал прижал кулак к подбородку, давя губы на месте, чтобы не портить скримеры своим хохотом, хотя на экране начиналась какая-то лютая дичь.       — Куда он идёт, куда?! Вот заче-е-ем? — шёпотом комментировала Эрика, съёживаясь всё сильнее возле плеча парня. Спустя всего двадцать минут от начала фильма девушка сначала забрала ноги на диван, потом закуталась по подбородок в плед, а вот на первом скримере Сал даже ойкнул — он как-то не думал, что у девчонки, занимающейся чирлидингом, сильные руки. Эрика нехило так стиснула его локоть, оставив пару синяков. — Итить!..       В остальном знал бы Фишер, что Эрика так смотрит хорроры — давно бы предложил, потому что это было очень смешно: её лицо сразу же передавало все эмоции, а речь скакала от ругани до абсолютно неразборчивого бормотания. Про комментирование об умственных способностях главных героев, которые по лучшим шаблонам классики шли проверять тёмные подвалы, заброшенные чердаки и каждый подозрительный звук, и вовсе можно было снимать отдельное шоу. Вспоминались такие же уютные вечера в Апартаментах, когда им с Ларри надоедало мучить приставку и они тоже садились за хорроры: Джонсон матюгался беспрестанно перед каждым напряжённым моментом, а чашка с чипсами то и дело подскакивала вверх.       Когда Эрика заявила, что она согласна пощекотать нервы, Сал любезно всё устроил. Теперь же расплачивался своими барабанными перепонками.       — Если очень страшно, можем посмотреть что-то другое… — между делом обмолвился Фишер, пока на экране было затишье.       — Что? — не отрываясь от фильма, переспросила Эрика. — Нет, он ещё пошёл копать могилы! Отлично, идея — десять из десяти!..       Несмотря на периодические попытки сломать своему же парню пальцы, было видно, что Томпсон не менее весело и интересно, чем ему, так что Сал расслабился и просто старался быть начеку (мало ли, с Эрики станется зарядить ему со страху).       Когда фильм закончился, а свет в гостиной зажёгся, девушка со страдальческим бормотанием сползла на пол вместе с одеялом.       — Боже, я сегодня не усну…       — Ты сама согласилась, — подметил Салли с усмешкой.       Эрика отняла ладони от лица и поглядела в потолок.       — Моё сердце колотится так, как будто я пробежала стометровку… Но в целом в этом есть что-то такое… — подумав, выдала она. — Как бы страшно, но хорошо. Странно.       — Обычный выброс адреналина, — усмехнулся юноша со знанием дела, а потом потёр ухо. — Не думал, что ты умеешь так громко кричать.       — Иди ты… — беззлобно буркнула Эрика, откинувшись затылком на диван. — Поставь чайник, пожалуйста.       — Уже, — отозвался юноша из кухни. — Чаю или не чаю?       — Чаю, — подумав, потёрла глаза девушка. И так на сон грядущий перспективы не самые спокойные. — Слушай, тебе что, совсем не страшно такое смотреть?       — Почему не страшно? Страшно.       — По-моему, ты вздрагивал чисто из-за меня, — подозрительно прищурилась Эрика.       — Просто это был не самый страшный ужастик в моей жизни. Когда жутко совсем, я тоже орать умею, — утешил он девушку.       Эрика попыталась представить Салли орущим и лезущим с ногами на диван, но у неё не вышло. Поэтому, укутавшись в плед, она забралась туда сама, позволив себе быть ленивой, пока Сал возился с кружками. На его голове низкий пучок, наспех завязанный по возвращении из колледжа, на плечах домашняя лёгкая футболка, ниже — простые спортивные штаны. Сколько бы раз Эрика ни видела Салли таким, её всегда умилял этот уютный образ. Вкупе с лёгкой улыбкой, перечёркнутой старыми шрамами, на душе становилось по-особому умиротворённо. Дом №18 с приходом лета становился теплее.       К сожалению для самого Салли-Кромсали, привычка находиться без протеза в компании Эрики имела одну предательскую сторону: любая его эмоция представала перед ней как на ладони. Потому что, укрытые годами за маской, они брали верх быстрее, чем понимал их хозяин, чем выдавали его с потрохами.       Поэтому когда только что чуть ли не напевающий себе под нос Фишер резко переменился в лице просто с ничего, выражение всекосмического страдания бросилось Эрике в глаза сразу же. Парень как будто вспомнил что-то тревожное, мельком глянув на неё. Секундой спустя эти эмоции пропадают с его лица, но Эрику уже не проведёшь.       — Салли? Ты чего? — полюбопытствовала девушка. Что может так удручать Салли-Кромсали ни с того ни с сего?       К ещё большему удивлению Эрики, услышав вопрос, Сал чуть ли не опрокидывает кружки на себя. Словно его спалили на чём-то постыдном.       «Вот так. Пан и пропал. Давай же, оттягивать нет смысла: опередят другие, и будешь торчать тут как обычно придурком — дома», — мысленно выругался на себя он.       Фишер воюет с собой секунд пять. Но потом представляет, как в день выпускного остаётся сидеть на Северном Авеню, а Эрике подаёт руку с порога её дома какой-нибудь Флетчер в смокинге… Или Маркус, или ещё кто до кучи… Представляет, как те мило под ручку дойдут до украшенного к торжеству колледжу, будут там веселиться, танцевать — потому что Эрика общительная приятная девушка, и у неё нет проблем с рядовыми развлечениями. Губы сами сжимаются в полоску. Сал представляет это до того живо, что так и видит, как он весь вечер мается от раздражающей злости в свой адрес. Поэтому выпаливает неожиданно для самого себя:       — Ты пойдёшь на выпускной?       Светлые брови Эрики взметнулись вверх. Так-так, интересно. Уж от кого, но от Салли слышать такие вопросы было невероятно. Она внимательно посмотрела на юношу.       — На него все идут, — усмехнулась Томпсон, сообразив причину страдания Фишера, и подпёрла щёку кулаком. — Если я не пойду, мне Андреа голову отпилит и будет жужжать об этом ещё полгода. А ты?       — Я? — прикинувшись идиотом, переспросил Сал.       — Ты ведь не просто так спросил.       Сал замялся. Выдохнул.       — Ну… — Ещё раз выдохнул. — Ладно, я хотел спросить тебя: не останешься ли ты у меня после? Я понимаю, со мной идти на выпускной — такое себе удовольствие, но…       Эрика вымученно схватилась за голову, застонав. Умеет этот Фишер всё усложнить до невозможности!       — Ты серьёзно? — перебила девушка. — «Такое себе удовольствие»? У тебя что там в голове, а? Сал Фишер, а не отнять ли мне у тебя и вправду протез, а то мне кажется, он мешает разумным мыслям поступать куда надо.       Сал неловко рассмеялся, а потом внезапно выпалил скороговоркой:       — Хорошоладнобоже… Ты бы пошла со мной на выпускной, если бы я пригласил?       Повисла тишина. Эрика уставилась на юношу, который опустил глаза с таким виноватым видом, будто сморозил что-то неприличное.       — Так… «если бы» или всё-таки «пригласил»? — уточнила она, по-доброму приподняв уголки губ.       Сал прекратил с увлечением рассматривать структуру ткани на подлокотнике дивана. Его лицо заметно покраснело. А вот в глазах — что-то вечно ждущее отторжения.       — Если бы пригласил, — уже разборчивее повторил он.       Эрике внутренне хочется почему-то счастливо завопить, как глупой школьнице, которую первый раз пригласили на свидание. Она знает, как непросто спрашивать такое для Салли-Кромсали. И тем ценнее этот момент.       — Ну, если бы пригласил, то я бы сказала, что в шесть вечера буду готова.       Салли глядит немного недоверчиво, будто ища хоть одну зацепку, указывающую на ложь в этом искреннем согласии. И вот вообще не верится, что этот парень, мнущий свою футболку как ребёнок, мог заставить краснеть одним прикосновением.       Эрика поднялась с места и подошла к Салли. Он поднимает голову, чтобы не упустить её взгляд, а гостья думает, сколько же времени потребовалось, чтобы Сал Фишер перестал отворачивать лицо в сторону, пряча исполосованную часть. Эрика машинально заправила за ухо свои побледневшие голубые волосы. Рассматривать Салли можно бесконечно, чтобы он там ни бурчал по поводу её специфичных вкусов. И пока тот не вспомнил о своих заржавелых привычках прятаться, Эрика поднесла пальцы к его скуле так же, как он когда-то тянул свои к ней навстречу. Она вспомнила кое-что ещё.       — Сал, слушай. Я знаю, тебе непросто, но завтра… твой протез.       — Я понимаю. — Голубые глаза Фишера прикрылись, губы опять сжались.       Надежды на что-то хорошее от и до дохли вокруг Сала Фишера регулярно, и тем не менее он нашёл в себе оптимизм решить, что как-нибудь переживёт, если даже ему будут не шибко рады. Наверное, больше чем неприятного чувство ожидания тихой ненависти от родителей Сал боялся напугать собой маленькую сестру Эрики. Ведь в день, когда они должны были встретить Рошель с занятий, миссис Томпсон освободилась раньше и забрала ребёнка сама. Может, и к лучшему. Зато теперь на долю парня выпало двойное испытание.       Помимо этого была ещё одна загвоздка: родители Эрики явно не захотят разговаривать с куском протеза.       Это не всё понимающие и дружелюбные Джонсоны из Апартаментов, полных колоритных личностей и без мальчишки с хвостиками и жуткой маской вместо лица. Когда тебе двенадцать, на тебя ещё могут не обратить внимания, но когда тебе восемнадцать, у тебя не самый приятный образ и в довесок довольно щекотливое отношение к чьей-то дочери — игра в прятки не выйдет.       — Прости… — прошептала девушка.       — Переживу, — выдохнул Сал.       Томпсон становится не по себе от внезапного понимания, насколько парню тяжело так жить, и в то же время она чувствует в себе решительность избавиться не только от предвзятости мамы, но и от другого надоедливого зверя.       — Салли, — позвала девушка, снова положив пальцы на скулу юноше, отвлекая плавными поглаживаниями от реакции, которая сейчас последует. — У меня есть надежды забыть, как выглядит твой протез? Хоть когда-нибудь?       Фишер дёрнулся. Он не любил разговоры на эту тему.       — Не думаю, Эрика. Прости.       — Но почему? Ты же спокойно снимаешь его при взрослых. Тот доктор, который приходил, и шериф, и…       — Это другое, — поджал губы он. — Мне плевать на этих людей. Это их работа, и моя обязанность открывать им свою личность. Но они не участвуют в моей жизни, поэтому мне всё равно.       — Но, по твоей логике, тебе так же всё равно на весь колледж.       — Зато колледжу, в котором мне ещё долго учиться, не всё равно. И тебе тоже. Только всё успокоилось, давай не будем опять поднимать эту тему, ладно?       — Я всего лишь хочу сказать тебе, что твоё лицо не настолько ужасно, чтобы так мучаться…       — Да ну? И насколько?       — Не придирайся к словам, — отбила сарказм Эрика. — Ты столько лет прятался, неужели не пора открыться? Ты ведь правда красивый, Сал.       — Ложь.       — Нет, это правда. И я не понимаю, почему ты мне не веришь.       — Почему? — горько переспросил он. Он перехватил пальцы девушки. — Ты путаешь привычку с очевидным фактом. Ты просто ко мне привыкла.       — Нет.       — Да.       — Сал, послушай…       — Эрика. Пожалуйста. Я ценю твою заботу, но ты прекрасно знаешь, что я прав. И то, что я не люблю зеркала, не значит, что я в них никогда не смотрел.       — И когда же был последний раз? — тут же уцепилась за это Эрика, не дав свернуть разговор, как и обычно, в никуда.       Это не так должно было работать. Но упрямство этой девушки иногда опережало его собственное.       — Когда ты первый раз увидела моё лицо, ты закричала, — совсем помрачнев, напомнил Сал.       — Учитывая то, как это случилось, не смей меня упрекать. Я про твоё лицо меньше всего думала в тот момент. А про зеркало ты так и не ответил.       — Боже, Эрика, давай не будем спорить! — Поняв, что аргументы кончаются, Фишер попытался слиться.       — Давай, — неожиданно согласилась Эрика. Не успел Сал расслабиться, как его стиснули за руку. — Пойдём.       — Что… Куда? Эрика, да что ты делаешь? Слушай, правда, прекрати… — поняв, что девушка тащит его к ванной комнате на первом этаже, где появилось единственное на весь дом зеркало, заупирался Салли.       — Я прекращу, если ты хоть раз посмотришь на своё отражение.       — Я всё ещё не понимаю, к чему этот цирк.       Раздражение достигло своего предела. Одно дело, когда на тебя наезжают всякие утырки, другое — когда вроде бы твоя девушка без всякого такта начинает вести себя с ними наравне. Эрика настойчиво держала его за запястье. Плюнув, Сал решил прекратить словесные пререкания и психанул: не глядя он свободной рукой распахнул дверь в ванную комнату и буквально ввалился туда вместе с девушкой.       — Ну? Довольна?       — А теперь посмотри на себя. — Сал не шелохнулся. — Ты же недавно на себя смотрел, в чём проблема?       — А то ты не видишь одну сплошную проблему, из-за которой я стараюсь лишний раз на себя не пялиться, да?! — повысил он голос. Эрика продолжала сверлить взглядом. Чего она пытается добиться? Какого-то принятия, чудесного исцеления от загонов, которого не смогли добиться квалифицированные врачи за столько-то лет? Сал начал злиться. И эта злость была порождена страхом. Всплеснув руками, парень резко повернулся к отражению. — Да чёрт возьми!.. Ну? Вот, пожалуйста! Хей, привет фрикам! — Он даже помахал ладошкой своему худощавому отражению.       — Ты не смотришь на себя, — вдруг заметила Эрика.       Сал вздрогнул с занесённой в приветствии рукой.       — Знаешь, — медленно начала Томпсон, — почему я тогда испугалась? Почему я закричала, когда протез слетел?       Сал напряжённо стиснул зубы, оглядывая свой силуэт — футболку, свои волосы, Эрику, но только не то, что было выше подбородка.       — Меня ведь не лицо твоё напугало, Сал. Если честно, я смотрела достаточно всяких странных фильмов и, поверь, ты меня в принципе не удивил. А закричала я, потому что до ужаса испугалась твоего взгляда. Каждый раз, стоит тебе оказаться без своего протеза, ты первые секунд десять смотришь так… так жутко… будто убить хочешь. А ещё ты начинаешь прятаться за волосами, и это как… как будто удваивает эффект. Не знаю, как объяснить, боже… Я надеюсь, ты понял.       С этими словами Эрика встала перед юношей и погладила его по щеке. А потом привстала на цыпочках и легонько поцеловала, несмотря на хмурое донельзя выражение.       — Сал. Может, всё и было плохо, когда с тобой случилось несчастье, но двенадцать лет — большой срок… — прошептала она. — Посмотри на себя. Ну же.       Сал долго смотрел мимо, но потом сдался. Он несмело посмотрел вперёд, подняв взгляд над макушкой девушки. Ему казалось, что зрение нарочно расфокусировалось. И слава дьяволу. Вместо себя он видел нечёткое смазанное пятно.       — Ничего не изменилось, — прошептал он.       — Ты просто не хочешь смотреть.       — А может, ты просто ошибаешься?       — Сал. Ты очень красивый. Не прячься. Я думаю, людей куда больше пугает то, что они не видят твоих эмоций, чем пара старых шрамов.       — Ты хотела сказать, пара десятков шрамов. — Страх поверить и разочароваться мастерски переводили всё в горькую иронию его устами.       Эрика покачала головой с тихим смехом, отражающимся от кафеля.       «Упрямый упрямец, Салли-Кромсали. Ну, раз так не веришь…»       Сал сперва не понял, что случилось. Он делал вид, что смотрит на себя, а сам врал. Он видел что угодно, кроме своего уродства: видел одежду, видел спину Эрики, видел стакан на углу раковины. А потом он ловит в отражении действие: то, как к его страшным губам, навеки ухмыляющимся на одно сторону, приблизились другие — аккуратные и ровные. Такие губки по умолчанию не должны быть прикасаться к чему-то настолько уродливому, но… почему-то прикасаются.       Сал чувствует тепло, а потом и сам поцелуй. Нежный, осторожный и вовсе не пытающийся поскорее прервать прикосновение. Сал чувствует подушечки пальцев, поглаживающие кожу от виска до подбородка. Аккуратно, неспешно, будто владелице этих пальцев нравится ощущать эту мерзкую фактуру неровностей. Сал чувствует, что отвлёкся, прикрывая глаза и желая быть ведущим в следующих касаниях. Сдаётся и проигрывает, так и не доведя спор до конца.       Парень занёс ладонь за голову девушки, впутывая пальцы в короткие волосы, словно предупреждая попытку передумать и сбежать, хотя бежать никто и никуда не собирается, судя по сбившемуся дыханию. Она послушно расслабляется. Ей больше нравится его инициатива: добровольная передача власти скользит кончиком языка по краю губ. Салли уже не помнит, о чём они говорили. Он наклоняется сверху, ведёт кончиком языка по чужим губам, бессовестно наглея за какие-то секунды. Пучок голубых волос распадается волной по плечам — Эрика свои руки тоже держать на месте не умеет.       В какой-то момент это происходит случайно — Сал забывает, где они находятся, и на мгновение открывает глаза. И видит это в отражении начинающего запотевать зеркала: неподдельную нежность во взгляде девушки и то, с какой лаской она притягивает к себе того, кто давно воспринимал жестокую кличку Салли-Кромсали как своё второе имя.       Кажется, зря он налил им чай. Тот явно скоро остынет.

***

      Глория вернулась домой совсем измотанная. Она скинула пиджак и сумочку, а потом заметила в прихожей лишнюю пару обуви, но сперва это ускользнуло от внимания в должном объёме. Женщина уже прошла в спальню, когда внутри что-то ёкнуло. Материнская жопочуйка взвыла дурным голосом (детям о таком определении лучше не знать). Глория резко осознала, что Эрика, спросив про гостя, не назвала его имени, и внутри всё опустилось.       Женщина пошатнулась, понимая, кто был этим гостем. Салливан Фишер, освобождённый убийца, её ночной кошмар, сейчас в их доме. Вместе с дочерью. С обеими дочерьми, потому что Рошель тоже должна быть дома.       И мирно оставленные рядом с белыми кроссовками Эрики кеды вмиг показались проклятым предзнаменованием. На дрожащих ногах Глория медленно поднялась на второй этаж, чувствуя накрывающий страх.       Дверь в комнату Рошель открыта, и там никого. А в комнату Эрики — лишь чуть-чуть, и оттуда доносятся странные звуки. Шторки ужаса опустились на глаза матери. Представляя себе какие-то кровавые картины, Глория резко толкнула дверь.       Чтобы всё-таки получить сердечный приступ сразу и на месте.       Бывший заключённый тюрьмы Нокфелла и по совместительству страшный кошмар Глории сидел на полу, скрестив ноги, а две её бестолковые дочери… заплетали ему косички. Хрупкий на вид парень, который на фото с газет выглядел зловещим оборванцем в маске, в жизни оказался гораздо меньше и выглядел как-то безобиднее, а диковинного цвета волосы не походили на окровавленные грязные патлы — скорее, на дорогущий парик.       Инвалидная коляска Рошель стояла в углу. Сама девочка, прислонившись спиной к кровати, с восторгом накручивала покорно склонившему голову юноше чудную причёску, в то время как старшая сидела сбоку, дирижируя расчёсками. Возле коленей Эрики стоял открытый ноутбук, и… это что, «Сумерки» на экране?       И вот именно на этом моменте Глория толкнула дверь. Разговоры резко оборвались, и все трое обернулись на дверь, подскочив. Рошель с неожиданности всплеснула руками, смахнув локтем разложенные на кровати вещи. Парень кое-как успел подхватить летящую чашку.       Миниатюра «К нам приехал ревизор» отдыхает.       Эрика испуганно глянула на часы — она совсем забыла про время. Сал напряг плечи. Глория молча смотрела на подростков и ребёнка, пытаясь осознать. Казалось, было слышно, как растут листья на деревьях за окном.       Но тут, вопреки всякой логике и ожиданиям, первым отмер юноша. К большому удивлению дам, он спокойно поставил чашку, отложил резинки для волос и поднялся на ноги. И, к ещё большему изумлению Глории, вместо чавкающего и наглого «здрасьте», которое она себе почему-то представляла, парень не стал прятаться за спиной старшей дочери.       — Здравствуйте, — вежливо и ровно сказал он, встав напротив и смело выпрямившись. Покрытое старыми шрамами лицо изображало собранную улыбку.       И всё было бы куда проще, если бы его голова не напоминала взрыв на макаронной фабрике.       — Здравствуйте, — только и вымолвила Глория.       Всё должно было быть не так. Ну, не так совершенно! Суровая мать должна была подготовиться к такому гостю, наточить взгляд, чтобы с порога было ясно: «Сделаешь что-то плохое моей дочери — и ты покойник», морально собраться… И ещё решить, пускать ли эту нечисть в дом.       У нечисти с одной стороны коса, с другой — цветочек. И вообще: какой нормальный парень согласится смотреть с девчонками это ужасное кино про недовампиров?!       Глория не знает, как на это всё реагировать.       Тут за спиной парня раздался странный звук: то ли писк, то ли хрюк. Эрика, зажавшая себе рот ладонью, не выдержала. Её плечи затряслись от смеха. Салливан Фишер обречённо прикрыл глаза, нарекая этот момент самым идиотским в своей жизни после выходки со шкафом и охранником. Ему впервые в жизни захотелось швырнуть в свою девушку подушку за подлое предательство в такой обещающий быть важным момент.       — Привет, мам, — бессовестно булькая сквозь пальцы, выдавила Эрика. — Мам — это Сал, Сал — моя мама, Глория.       — Я надеру тебе уши, Эрика, клянусь, — вырвалось возмущённо у миссис Томпсон. Вырастила хитрющую мерзавку!       — За что?! — воскликнула девушка. — Мы просто смотрели кино.       — Вниз, все трое, — нашла в себе силы подтянуть командирскую жилку Глория. Она опять невольно наткнулась взглядом на парня, который явно старался не отсвечивать, но из-за сестёр Томпсон с их досугом привлекал внимания больше остальных. — У вас десять минут… и бога ради, что они с тобой делают?!       — Мама, не ругайся на Салли! Он нам разрешил, — вступила на защиту парня Рошель.       Глория только дёрнула глазом. Салли, значит. Как замечательно и мило… Господи Иисусе, за что ей это?!

***

      Коварный план Эрики сработал лучше некуда: у уставшей матери не было никаких сил изображать горгулью, а уж лёгкий шок и вовсе выбил миссис Томпсон из привычного шаблона, поэтому в первые пять минут Сал отделался всего лишь пристальным, недобрым и очень оценивающим взглядом. Больше удивил сам парень. Несмотря на внезапное появление хозяйки семейства Томпсон, он не только не растерялся, но держался прямо, невзирая на отсутствие протеза. Словно вообще никогда его и не носил. Невероятная выдержка.       А вот саму Глорию шрамы впечатлили. Не сколько отталкивающим эффектом, сколько окончательно развеянным мифом у себя в голове о дурости старшей дочери. Ведь Глория, как и многие другие, увидев когда-то протез, первым делом подумала, что это подростковая тенденция так выражаться. Но с Салливаном Фишером всё было иначе, и уж если не внешностью он зацепил, то чем же? Или сам образ чего-то плохого, запретного притягивал всяких хорошеньких девушек, как в типичных американских сериалах? Больше всего Глория боялась, что у мальчишки из тюрьмы будут какие-нибудь мерзкие привычки или отвратительные манеры. Но и тут она прогадала.       — Скажу сразу, Салливан, — выпроводив Эрику вон, в лоб решила начать Глория. — Я не в восторге видеть тебя в этом доме. Но моя дочь выбрала тебя, и я готова смириться с этим сегодня. Не думай, что впредь так и будет.       Фишер выдержал этот напор невероятно спокойно. Он не отводил глаза и не опускал голову. Единственное, чем выдавал своё волнение, — скрещёнными на груди в лёгком защитном жесте руками.       — Я понимаю, миссис Томпсон.       Глория подозрительно нахмурилась.       — И всё? Никаких возражений?       — Почему я должен возражать? — не понял юноша. Судя по смятению в глазах, искренне. А потом вздохнул. — Я знаю, какое впечатление произвожу своим именем и видом. Я пришёл не для того, чтобы действовать вам на нервы, миссис Томпсон. Хотя это была идея Эрики, но давайте признаем факт, что вам станет спокойнее, если вы узнаете меня хоть немного, чем будете додумывать то, что обычно обо мне думают люди.       Ровная речь и взрослая выдержка в подростке удивила даже настороженную мать.       — И что же о тебе думают другие люди, Салливан Фишер?       — Как правило, ничего хорошего, — горько усмехнулся он в ответ. Зато честно. Глория оценила.       Решив проверить парня на вредные привычки, женщина потянулась к заветному шкафчику, с сожалением подмечая, как стремительно поредел мини-бар в последние недели. Но стоило ненароком протянуть Фишеру стакан, будто в задумчивости, тот вежливо отставил его в сторону.       — Извините, я не пью.       — Не пьёшь, потому что надеешься произвести хорошее впечатление?       Салливан тихо засмеялся.       — По-моему, произвести хорошее впечатление с моим лицом только и можно, что после пары бутылок… Нет, мне не нравится алкоголь. Совсем.       — Почему?       Сал не особо желал распространяться о себе, но врать или молчать было бы глупо. Поэтому он решил быть ограниченно честным.       — Моя мама рано умерла, из-за чего отец первое время часто выпивал. Не самые приятные воспоминания.       Глория задумчиво поглядела на парня ещё раз. В голову вдруг пришло странное осознание: а ведь мальчишка, выходит, был сиротой. Но не похоже, что тот давит на жалость, судя по тому, с какой неохотой это говорит.       — Ещё поди и не куришь?       — У меня аллергия на дым, — чуть ли не виновато пошкрябал пальцем щёку парень, словно извиняясь за свою приличность.       Глория тяжело посмотрела на мальчика-убийцу. Вот тебе раз, вот тебе два.       — Кошмар какой… — пробурчала она и пригубила свой стакан, уже плюнув на то, как это выставит её в чужих глазах. — И как теперь с тобой быть?.. — Действительно: как? Даже выгнать не за что. Просто мечта матери, разве что с маленькой такой загвоздочкой. Малюсенькой прямо-таки. Глория завидела край юбки в проёме и гаркнула: — Эрика, хватит там подслушивать, я прекрасно тебя вижу!       — Потому что хватит уже его пытать, мам, — закатив глаза, девушка спустилась вниз. — Может, перекусим?

***

      Когда часом позже Салливан Фишер всё-таки покинул дом Томпсонов, чуть ли не доведя Рошель до слёз — «Почему Салли так рано уходит?» — Глория поняла, что позорно проиграла по всем фронтам. Это было непросто признать, но Фишер оказался приятным молодым человеком.       Незаметно наблюдая из окна, как Эрика с улыбкой обнимает мальчика-убийцу за шею, женщина видит: её дочь действительно счастлива с этим парнем. И в тот краткий момент, когда Сал Фишер остаётся наедине с Эрикой, он тоже позволяет себе улыбнуться в ответ.       Несмотря на шрамы и кавардак на голове после сестёр Томпсон, эта улыбка выглядит не менее мягкой. Не знай Глория имени мальчишки — ни за что бы не задумалась о его сомнительной истории. Но, видимо, в этом ещё предстоит покопаться самостоятельно. Потому что, по всей видимости, манипуляция старшей дочери удалась на славу — Глория уже мало-мальски допускала мысль, что увидит этого парня в своём доме ещё раз. Однако женщина так же понимала, что просто так несовершеннолетних детей не сажают за решётки.       Хлопнула входная дверь. Глория задёрнула штору и вышла в прихожую.       Видя задумчивость мамы, Эрика сбросила обувь и улыбнулась.       — Я же говорила, Сал тебе понравится.       — Можно позвать гостя, значит… — процедила Глория зловеще-ласково, с самым медитирующим видом поболтав остатки виски на дне бокала. А потом резко выбросила руку и ухватила старшую дочь за ухо. Пытавшаяся пройти мимо Эрика только пискнула, всплеснув руками. — Я тебе точно сейчас уши надеру, мисс, за таких гостей без предупреждения.       — Ай, ну мам!..       — Помамкай мне ещё!

***

      Автобус вычихивает из себя единственного пассажира и сразу же исчезает за поворотом. Сал возвращается домой уже на закате, неторопливо вышагивая по треснувшим тротуарам. На улице приятно тепло, несмотря на позднее время. Оглядевшись по сторонам, парень на секунду остановился. Никого, как и всегда.       Подумав, Сал расстегнул застёжки протеза и отнял его от своего лица. Перевернул, глядя в знакомые до последней царапины пустые глазницы.       Может, Эрика права? Может, когда-нибудь он найдёт в себе храбрость сбросить этот страх?.. Не сегодня и даже не завтра, но когда-нибудь. Это возможно?       «Превращаюсь из страдателя в мечтателя… надо же», — тихо фыркнул себе под нос Сал. На душе было непривычно умиротворённо. Зная, что шансы наткнуться на прохожего от остановки до дома равны нулю, он не стал надевать протез и зашагал в нужную сторону без спеха, оставив протез в пальцах. Кожа лица наслаждалась уличным тихим ветром. И даже мрачный дом показался не такой уж развалюхой в оранжевых всполохах заходящего солнца.       На кресле его уже встречал валяющийся Гизмо, чему Салли теперь был рад особенно. Возвращаться домой, где кто-то ждёт — лучшее после череды одиноких лет в кошмарах.       — Привет, Гизмо.       Теперь можно даже разговаривать вслух и не думать о том, что это попахивает очередным расстройством психики. Ведь было, к кому обращаться.       Сал сбросил сумку, когда с удивлением почувствовал прикосновение к ноге и опустил голову. Кот ткнулся головой ему в лодыжку и тихо мяукнул. Салли в неверии присел на корточки и, поколебавшись, осторожно погладил Гизмо.       — Я что, прощён? — прошептал парень.       — Мяу.       Салли не очень решительно обхватил кота за туловище и медленно поднял на вытянутых руках. Ещё три дня назад брыкающийся с когтями Гизмо сейчас повис, как мохнатая жидкость, даже не думая напрягать задние лапы. На мгновение Фишер ощутил себя ребёнком, которому отец только-только вручил в руки котёнка и сказал, что теперь это его друг. Самый первый друг. Несколько лет потрепали и кота, и его хозяина, да и они оба подросли, но это не помешало Салли наконец-то прижать к себе мохнатое чудовище с именем гремлина из детского фильма и с улыбкой уткнуться в рыжую шерсть.       Солнце заходило за горизонт. Свет от него пробирался через мутноватые окна, грея касанием спину, паркет, подоконники и подсвечивая тысячи маленьких пылинок, кружащих в воздухе. Гизмо замурчал.       «Пожалуйста, пусть всё будет так же хорошо. А если это сон — я не хочу просыпаться».