Imprisoned

«A Thousand Years (feat. Steve Kazee) Part 2» Christina Perri feat. Steve Kazee

— Здравствуйте, ваше высочество, — слышится за дверью голос паренька и тихий стук. Юнги поспешно поднимается, одергивает подол своего кафтана и зачесывает волосы пятернёй. Он ждал его с самого закрытия выставки, прошли буквально бесконечные минуты, когда раздался этот знакомый до замирания сердца стук. — Проходи, проходи. — Юнги поспешно открывает дверь и впускает внутрь гостя, провожает до кресла напротив своего и подает чай. — Как дела? Как прошел день? — сходу интересуется он, но осознав, что тараторит и волнуется, он прокашливается и заставляет себя успокоиться. — Всё хорошо, ваше высочество, — улыбается Чимин, и Юнги кивает в ответ, наливая и себе чашечку эрл-грея. Это единственный сорт чая, который есть в этом мире, хотя Юнги кажется, что он помнит намного больше вкусов, и на самом деле, он больше любит зеленый чай, чем черный, а еще лучше кофе. Но здесь есть только чай. Чёрный. Едва тёплый. Наступает пауза, оба медленно пьют чай, периодически ловя взгляды друг друга, и краешки губ у обоих немного подняты не столько от смущения, сколько от радости очередной встречи. — Ваше высочество, расскажите, пожалуйста, о чем-нибудь из вашей жизни? — Чимин откладывает чашку с блюдцем на столик и расслабляется. — Я никогда не был на балах, а вы не рассказывали никогда тоже. Мне интересно. Воспоминания об отдавленных ногах, жаре в зале и запахе пота из-за долгих танцев не самые приятные. Юнги вслед за юношей откладывает свой чай в сторону, сцепляет пальцы в замок, садясь нога на ногу, и вздыхает. — Ничего занимательного в балах я не находил ни тогда, ни сейчас, на самом деле, — рассказывает принц. — Однако, всё же есть и приятные воспоминания. Например, в зимнее время балы довольно легко переносить, можно открыть окна и проветривать хоть иногда, в отличие от летнего времени, когда жарко снаружи, а уж в бальном зале настоящая пустыня. Я даже не знаю, со сколькими особами я танцевал в своё время, но люди в высшем обществе танцуют не столько ради удовольствия и желания повеселиться, сколько из соблюдения правил этикета и налаживания связей, контакта с партнером по танцам. Танец это диалог, и искусство вести этот диалог даётся не каждому. Чимин впитывает в себя каждое слово принца, и то, как мягко он говорит, и его тон и плавность речи — это заставляет восхищаться. Чимин так не умеет, он всего лишь слуга дворянина на одной из соседних картин, он не бывал в высшем обществе по причине того, что его господина обычно сопровождал либо один из более приближенных слуг, либо одна из очередных его увлечений, которые он так часто менял, что Чимин никогда не запоминал даже их лиц, не то что имён. — Ваше высочество, я могу попросить… — спрашивает Чимин, но внезапно смущается и передумывает. — А хотя нет, нет, простите, не стоит, наверное. У меня всё равно не получится… — Танцевать? Научить танцевать? Юнги тихо смеется, царапая своей хрипотцой в голосе грудь Чимину. Этот звук такой настоящий и живой, что сразу не скажешь, будто принц просто краска на куске ткани, масло на холсте. Он живой, Чимин каждый раз пытается заново осознать это и каждый раз поражается тому, что это всё по-настоящему. И красоте принца тоже поражается. Всегда. — Вставай, давай, я покажу тебе пару движений. — Что? — Боишься? — снова усмехается Юнги и встает первый. Чимин тут же поднимается следом — когда господин встает, слуги тоже встают. Он слишком поздно понимает, что не надо было подниматься, потому что принц принял это за положительный ответ и подошел вплотную к нему. И замер. Они не знали, а можно ли… — А нам можно соприкасаться? — задумчиво спрашивает Юнги полушепотом. — Мы же как бы… Мы никогда раньше не делали этого? — Н-нет, — заикается Чимин, заламывая руки. — Не помню, чтобы вы когда-то касались вашего слугу, ваше высочество. — Ты не мой слуга… — снова задумчиво поправляет его принц. Чимин замер, опустив взгляд, и пытается не зажмуриться от страха. Они никогда не касались, ни разу, ни даже кончиками пальцев, и не знают, что будет, если сделать это. А вдруг что-то произойдёт, и из-за этого они не смогут больше устраивать ночные свидания за чашкой чая рядом с горящим камином? А вдруг это всё рассеется и исчезнет? А вдруг… Чимин все-таки жмурится и вздрагивает, когда чувствует прикосновение прохладных подушечек пальцев к своему запястью. Принц тянет его руку к себе и берет в свои ладони, как будто закрепляя этот новый уровень их общения. Тактильный. — У тебя мягкая кожа, — бормочет Юнги, оглаживая его руку. — И шершавые ладони. В каком ранге слуг ты находился? — Лакей, горничный в покоях хозяина поместья, — тихо отвечает мальчик. — Лакей, значит, — вторит Юнги, а в груди почему-то вдруг тепло разливается. Это из-за того, что они стоят так близко к камину, или из-за того, что он до сих пор держит маленькую руку цвета мёда с худым запястьем и коротковатыми пальчиками в своей бледной аристократичной ладони? Он поглаживает смуглое запястье, любуясь переливами огня от камина на этой прекрасной коже, и наверное все-таки именно от этого тепло, да. — Твоя кожа… — вздыхает Юнги и осекается. Негоже принцу говорить это, и всё же… — У тебя правда красивая кожа. — Спасибо за комплимент, ваше высочество. — Чимин краснеет и аккуратно кланяется, не отнимая руки из хватки принца. — У вас… У вас тоже. Простите, если говорю что-то лишнее… — Спасибо, — кивает головой Юнги, улыбаясь еще больше. Кажется, парень боится его, боится человека, который выше его, намного выше по статусу, и это забавляет. — Ну что, начнем урок? И они танцуют. Неловко, правда, но всё же танцуют. Юнги приятно касаться его, приятно вести его в танце, приятно видеть смущенный румянец и горящие глаза. Он вспоминает их первую встречу три года назад и радуется, что Чимин нашёл смелости в тот день постучаться к нему в дверь. Растерянный, немного испуганный, как и он сам. Они не знали тогда, что произошло и почему они ожили, и до сих пор не знают. И не задаются, в принципе, этим вопросом, потому что важно то, что с тех пор они каждый вечер устраивают свидания и останавливаться пока не собираются. Может, когда-нибудь это всё исчезнет, поэтому они наслаждаются тем, что имеют сейчас. А сейчас это танцы и робкие прикосновения. Немного запыхавшийся Чимин садится в своё кресло и вытирает испарину со лба тыльной стороной руки. Принц же, в отличие от него, даже не сбил дыхание. — У тебя хорошая пластика, с тобой намного приятнее танцевать, чем с некоторыми дамами, с которыми я в своё время имел честь танцевать на балах! — восхищенно говорит Юнги, усаживаясь в кресло напротив. — Отлично! Пара уроков, и ты будешь танцевать так, будто занятие всей твоей жизни это ходить на балы! — Ваше высочество, я не заслужил похвалы, не заставляйте меня смущаться ещё больше, чем уже смутили… — бормочет Чимин, закрывая лицо руками. — Дерзишь мне? — звучит грозный голос и Чимин мгновенно подскакивает с места и кланяется, извиняясь: — Ни в коем случае! Простите, ваше высочество, я не хотел говорить лишнего… — Я знаю, — слышится теперь уже почти ощутимо теплый шепот над самым ухом, а затем чужие руки заставляют Чимина выпрямиться и бледные пальцы сжимают его подбородок, вынуждая поднять голову и посмотреть в темные глаза. Почти чёрные, покровительственно улыбающиеся глаза с длинными ресницами, отбрасывающими тени на щеки. Настоящий принц из сказки. — Ты не мой слуга, в который раз повторяю тебе, — тихо говорит принц, проникая голосом куда-то в самое сердце Чимина, в душу. У картин бывает душа? У него, по ощущениям, вроде есть. — И ты не обязан соблюдать весь этот этикет, правда. Мы одни здесь, а я слишком дорожу тобой и нашим общением, чтобы заставлять тебя раскланиваться передо мной. Я хочу, чтобы ты звал меня по имени, пожалуйста. Не надо больше обращаться ко мне по статусу. Я... так давно не слышал своего имени и так скучаю по нему, даже иногда забываю его, и в голове только ''ваше высочество, ваше высочество''. Невыносимо... Зови меня по имени, хорошо? Зови меня Юнги. Замерший Чимин нервно сглатывает, слишком шумно для этой комнаты, в которой кроме треска вечно горящего камина больше не слышно ничего. Звать принца по имени? Да как так можно, просто язык не поворачивается! Он знает своё место и не рвется выходить за рамки этикета общения со столь высокопоставленными личностями. — Мы же друзья, правда? Правда же, Чимин? Принц смотрит слишком пытливо, Чимин не выдерживает этот взгляд и отводит глаза в сторону, на расписанную узорами фарфоровую чашку с недопитым чаем. Хочется пить, очень. Слишком жарко. — Если вашему высочеству будет интересно дружить с жалким слугой... Как вам угодно, — полушепотом отвечает он. — А теперь, скажи по-человечески, — усмехается принц, и Чимин снова сглатывает. Страшно неловко. Непривычно фамильярничать с принцем. — Хорошо, давайте… — снова едва слышно отзывается он. — Дав… давай. Давай будем друзьями, Юн… Юнги. — Будем друзьями. — Принц широко улыбается и снова берет в свои ладони его горячие руки. — Будем дружить и общаться так же, как и те люди, что глазеют на нас дни напролет. К чему эти условности, если мы всё равно неживые картины? Чимин может лишь кивнуть, потому что настолько близких отношений, как сейчас, у него вообще в жизни не было. И никто не держал его за руку настолько… тепло? дружелюбно? по-человечески? Как будто они действительно уже лучшие друзья.