Пиджаки и галстуки

      Плюх.       И вот еще один камень лежит на дне речки.       Плюх.       Если сложить все камни, что он бросил, возможно, вышла бы небольшая Вавилонская башня. Что уже звучит глупо, так как эта башня по определению самая высокая их всех…       Плюх. Плюх. Дзынь.       Мимо проезжает велосипедист, но Аратака не оборачивается, а продолжает кидать камни в реку. На этом склоне их очень много, сначала он просто очищает себе место, чтобы можно было лечь в траву и спрятаться от проблем, но почему-то этот звонкий звук оказывается успокаивающим. На нем можно сосредоточиться, подумать о вечном, повспоминать, как делать блинчики, будь тут подходящие плоские камни…       Что угодно, лишь бы не задумываться, что он натворил.       Аратака не оборачивается, когда слышит шаги, и не дергается, когда они останавливаются рядом. Может, кому-то тоже надо было развеяться, или же это одноклассник — какая разница?       А быть может, мелькает предательская мысль, это Мастер Моб.       Вот только с чего бы ему быть тут, вечером, ища одного бесполезного промокшего мальчишку, который не может держать свои чувства под контролем? Но все же, быть может…       — Рейген-семпай?       Он вскакивает на ноги и делает два шага назад прежде, чем осознает.       На границе с дорогой, в нескольких метрах, Серидзава смотрит на него своими коровьими глазами, грустно и понимающе, как…       Аратака дергается, как от пощечины. «Ты не смеешь смотреть на меня как он!»       — Уходи! — кричит он прежде, чем снова начнет жалеть о сказанном. «Убирайся отсюда! Дай мне спокойно ненавидеть тебя!»       Серидзава не сдвигается с места. И вдруг начинает широко улыбаться. «Может, он головой повредился, когда я его ударил?» — с беспокойством и страхом думает Аратака, делая еще один шаг назад.       — Рейген-семпай, я думаю…       — Не хочу. Ничего. Слышать, — еще один шаг. Для пущей убедительности он разворачивается к реке и плюхается на траву, начиная собирать камни с полным достоинства «мне нет до тебя дела» видом. — Просто оставь меня в покое.       — Рейген-семпай, я всего лишь хотел…       — Позлорадствовать? — зло цедит Аратака, незаметно вытирая нос рукавом. Он уже выяснил, что как был так и остался плохим человеком, пару замечаний не заставят его чувствовать себя хуже. Тем более от врага. Его не это не волнует. Не волнует. — Если есть что сказать, валяй, — он с размаху кидает камень в водную гладь и с удивлением смотрит, как тот отскакивает. — Ого, ты видел, я…! «Кхм». Он садится обратно и натягивает на голову пиджак. Что ж, это было ужасно. И неловко. Ужасно неловко.       — Ну уйди, — бурчит он, слыша шелест приминаемой травы. И чувствуя появившееся сбоку тепло. Отодвигаться снова сил уже нет. — Если хочешь поорать на меня, то необязательно садится.       — Но я не хочу на тебя орать.       — Что, правда? Они смотрят друг на друга одинаково удивленно. Аратака вспыхивает и пинается локтем.       — И все же, ты слишком близко, отодвинься, а не то…       Не эспер. И несмотря на вид, Серидзава все равно чуть крупнее и сильнее его. И старше. А еще Рейген сидит ближе к реке, что если надумает удрать, то поскользнется и упадет. Ничегошеньки он ему не сделает.       Аратака надувается и пинает землю.       — Неудивительно, что мастер Моб выбрал тебя, — тихо говорит он, желая исчезнуть. — Видишь? Я сказал это, так что не надо меня бить.       — Но если я не хочу на тебя орать, то зачем мне тебя бить? — еще больше удивляется Серидзава, и Рейген вообще перестает понимать, что происходит.       Он смотрит в смуглое лицо, пытаясь найти следы… сарказма? Иронии? Чего-нибудь, но видит лишь искреннее незамутненное любопытство, как в тот день, когда они познакомились. Словно Аратака и не был худшим человеком на свете. Серидзава добивает его:       — И учитель Кагеяма не выбирал меня, — он краснеет и отводит взгляд. Тихо признается: — Вообще-то он пытался меня выгнать.       Все старания, которые Рейген потратил, чтобы помнить, что он все испортил и больше ему нет места в жизни Мастера Шигео развеиваются пылью. Он моргает и качает головой. Открывает рот и издает странный захлебывающийся звук, прежде чем берет себя в руки и спрашивает:       — Тогда… Он разве не… зачем? Мальчишка опять кривит рот в странной улыбке.       — Потому что вы похожи.       — Это вы похожи, — отмахивается Аратака, ничего не понимая. — Ты тоже говоришь что-то, а потом смотришь, будто я твои мысли прочту.       — А ты думаешь, что один во всем виноват, как и учитель.       — Эй, держи язык… — он осекся. — Стой, что ты имеешь в виду под «как и учитель»? С чего бы ему винить себя? Он же помогает людям, на себя даже времени не оставляет. Да и с тобой возился… — Аратака вновь жалеет, что не может контролировать свой собственный язык. Угрожающе щурится: — И мне не интересно почему. Ты мне все еще не нравишься. Ведь… Эй, да прекрати улыбаться! Серидзава перестает. И через секунду начинает слезливо шмыгать носом. «Да что с ним не так?»       — Извини, — он без какого-либо стеснения сморкается в пиджак. — Мне просто никогда никто такого не говорил. Это… здорово.       — Ты странный.       — Ага.       — Знаешь, — Серидзава внимательно смотрит ему в глаза. — Я рад, что мы познакомились. И я рад, что ты меня не ненавидишь.       — Я тебя ненавижу.       — Нет, — возражает Серидзава, словно не трясся как лист на ветру пару дней назад. — Я знаю, когда люди ненавидят меня. И ты не такой. Остаточная обида, злость, любовь к препираниям плещутся внутри, а Аратака молча открывает и закрывает рот, осознав, что именно только что сказал мальчишка.       «О. Я идиот». Он же сам думал о том, что Мастер Моб не из тех, кто тащит в офис кого попало, не с его социальными навыками. А уж Кагеяма-сан точно не дал бы ночевать у себя на квартире неделю…       Неделя. Кто бы захотел проводить время не дома, а в гостях у незнакомого мужчины, если бы все было нормально?       Аратака колеблется, а потом достает из кармана завалявшуются конфету и протягивает Серидзаве.       — Может… — ух, это тяжело сказать. — Может… поговорим?       Серидзава моргает.       — А мы что делаем?       — Нет, не так! Я имею в виду… знаешь, как взрослые. Такой серьезный разговор за стаканчиком кофе, сплошная скука и рациональность. Это вместо драк и прочего.       — Звучит хорошо, — кивает Серидзава и кидает камень в воду. Долго смотрит в небо и начинает рассказ: — Когда я только пошел в старшую школу, там выбирали президента студсовета. Однажды у меня было к нему поручение, и от волнения я чуть снова не подорвал бумаги. Тогда я с ним и познакомился. Он сразу показался довольно пугающим, но он верил в меня, так что… Сузуки Тоичиро, он переехал сюда из-за родственника…       — Что ты имеешь в виду под тем, что Шо родственник того ребенка?!       Теру морщится и телекинезом перемещает остатки кофе в раковину. А ведь все начиналось так хорошо.       Шигео сам пришел к нему за советом, и Теру прикладывал все силы, чтобы тот наконец решил проблему и справился с этим нелепым кризисом среднего возраста.       Пришлось вести себя довольно прямолинейно и откровенно заявить, что если друг думает, что навредит детям, то пусть разрывает все отношения и вновь кукует в одиночестве.       Да, жестоко. Да, для Шигео это действительно большая проблема, которую усугубляет дикая смесь внутренних комплексов с разгорающейся депрессией. Но Теру знает его слишком долго. Друг смышленый, но при этом упрямый как баран. Который очень не любит признавать свои ошибки.       А еще имеет несколько болевых точек, в которые очень сложно попасть. Теру умудрился, нечаянно.       Кто же знал, что под троюродным дядей Шо имел в виду не старшего родственника, а выпускника старшей школы. Который, судя по всему, характером пошел как раз в племянника. А то и хуже.       — Мы собирались поговорить, — напоминает Теру. — Так что давай обсудим это без лишних волнений. Как взрослые люди.       Видя, что вежливость не возымевает эффекта, Ханазава раздражено добавляет:       — Я освободил для тебя время, и если ты сломаешь мой проект, я оставлю тебя сидеть на балконе, пока ты не начнешь думать.       Ах, как в старые добрые времена. Не то, чтобы это сейчас сработало, но замечания хватает, чтобы Кагеяма взял себя в руки и перестал в панике рушить вещи. Как будто бы ему не двадцать восемь, в самом деле.       В душе Теру действительно рад, что друг сам пришел к нему, но нянчится с взрослым парнем, угождая его ребячеству, он не собирается. Может, ребячится не совсем то слово. Шигео не избегает ответственности, а напротив взваливает на себя непосильные ожидания, которые, конечно же, не может оправдать.       «И этот человек со своей гиперопекой пытается доказать мне, что у него нет комплекса героя», — закатывает глаза Ханазава и поднимает с пола слетевшие очки.       Поостывший Шигео мрачно смотрит на него из-под челки и невозмутимо садится за котацу, гордо распрямив плечи. Теру фыркает в кружку с чаем.       Конечно же, ничего смешного в этой ситуации нет, но… завалы одежды, нелепых хипстерских свитеров, трижды переделанная модель научного проекта в углу, пять чашек кофе на разных уровнях полки и коробка из доставки еды под кроватью — классика студенческой жизни, с которой сюрреалистично контрастирует Кагеяма в белой офисной рубашке и затянутом галстуке. Теру из принципа хочется натянуть на него какую-нибудь страшную футболку с лицом обезьяны. И стереть с лица это надменное выражение.       Кажется, у Шигео на выбор только два состояние. Либо всепрощающая меланхолия из фильмов с видом на море и грустной музыкой на фоне. Либо противоположное смирению упрямство, с которым тоже нельзя иметь дело.       И это ему еще говорили, что характер за годы испортился. Хорошо Рицу-куну — как был неприветливым, так и остался.       — А в средней школе ты был таким милым, — с тоской замечает Теру, и Кагеяме хватает совести смутится. «Хорошо». — Если ты так переживаешь, то вспомни, что Шо сам не робкого десятка. Он может тебе не нравится, но он хороший парень. Едва ли он спустит своему… дяде такое.       Шигео хмуро кивает.       — А теперь о главном. То, что ты сказал до того, как решил спустить пар… ты уверен?       — А что мне еще остается? — друг легко соскальзывает обратно на проторенную дорожку самобичевания. — Они под моей ответственностью…       — Серидзаве, насколько я запомнил, шестнадцать, — возражает Теру. — Вспомни нас в этом возрасте. Едва ли нам нужна была нянька.       «Хотя я был бы не против», — признает Ханазава, углубляясь в воспоминания. Несмотря на темперамент, Шигео никогда не был тихоней, скорее было проблемой попросить его отсидеться в стороне и заняться учебой вместо снимания кошек с деревьев. Взять хотя бы, когда Теру, малолетний идиот, побил Рицу… и оказался весьма больно побит в ответ. Но если это не была вынужденная мера… что-то с другом было не так, с самого их знакомства. Не скромность, не пацифизм, а нечто другое, боле тяжелое и личностное заставляло тухнуть искру веселья в глазах Кагеямы, когда он оставался наедине с собой. «Мне страшно». Несложно догадаться, что он имеет в виду, обладая такой силой, но… «Ему двадцать восемь, — морщится Теру. — И все это время он держал все в себе?»       Теру не собирается быть нянькой для взрослого парня, и не хочет того же для Серидзавы, но быть может, было бы здорово, стой кто-то настолько же ответственный и понимающий над Шигео в те годы. Возможно, Рейген, учитывая с какой теплотой отзывался о его влиянии на брата Рицу…       Увы, это несбыточные мечты. И Ханазава в растерянности, что именно он должен сейчас сказать.       Запретить делать выбор, переваливая ответственность на свои плечи? Или же согласится, зная, что без людей рядом его депрессия лишь ухудшится? Разве он может выбрать между двумя неправильными вариантами?       Ответ настигает его внезапно, как ворвавшийся в окно последождевой теплый солнечный свет.       Теру улыбается и чувствует, как напряжение покидает его. «И как я сразу не догадался?»       Он поднимается, заставляя Шигео вздрогнуть и непонимающе проследить, как Ханазава исчезает в шкафу, выгребая все старые и уже ненужные вещи. «О, вот оно!» Друг из вежливости не задает вопросов, но его взгляд говорит сам за себя.       — Галстук? — наконец, выдавливает Шигео. — И зачем он мне? «Повеситься?» — читается в его быстром взгляде на Теру. Тот лишь хмыкает, упаковывая розовую ткань в солидного вида коробку.       — Хочешь пойти извиняться с пустыми руками?       — Галстук, — настойчиво повторяет Шигео, переключаясь с печали на упрямство, — в качестве извинения. Кто вообще так делает?       — Бывшие, которые считают, что розовый блондинам идет, — не увиливает Ханазава. — Увы, не к моему оттенку волос. Но Рейгену вполне пойдет.       — Откуда ты…       — Ты дулся на меня полтора года. С чего ты взял, что остальные ведут себя так же?       Шигео хочет что-то сказать, но благоразумно помалкивает, осознавая собственное свинство. Умение чувствовать атмосферу прекрасно работает у него только в направлении избежания больших неприятностей. Тоже прогресс по сравнению с нулем.       —… и я все еще не понимаю к чему ты клонишь.       — Все-то ты понимаешь, — Теру помогает ему подняться и подталкивает к выходу. — Твоя ответственность зависает у реки после того моста… Подожди, лучше покажу.       — Когда ты вообще успел это узнать, — бурчит Шигео, скептично поглядывая на адрес, висящий над фотографией заката в Мобсбуке. — Это вообще законно?       — Рицу дал мне контакты, — отмазывается Теру. — А насчет социальных сетей… никто не виноват, что ты изображаешь динозавра со своей кнопочной трубкой.       — Он удобный.       — Никто не спорит, особенно если надо отвязаться от знакомств, — Ханазава открывает дверь и выпихивает оторопевшего друга на свежий воздух. — А теперь хватит жалеть себя и марш туда, пока мальчик не замерз и не простудился. Световой день сегодня хоть и длинный, но ветер теплее не станет.       — Я вовсе не… — несколько секунд Кагеяма вспоминает, с какой целью вообще сюда пришел и вздыхает. По-детски вжимает голову в плечи и боязливо спрашивает: — Ты думаешь, он ждет меня?       — Если не поторопишься, не узнаешь.       — Но я ведь решил закрыть офис!..       — Так говори это ему, а не мне! — не выдерживает он, повышая голос. — Ты ведь планировал плакаться мне весь вечер, а потом сокрушаться, что упустил все шансы? — судя по испуганному шагу назад, так и есть. — Быть неудачником легко, — криво усмехается Ханазава, поправляя очки. — Вот только раскрою секрет — тебя раскусили.       — Гм.       — Если уже ничего нельзя вернуть, то прими это и получи все положенные шишки. А теперь вали отсюда, — он беззлобно пихает его в бок и ловит благодарную улыбку. И вздыхает глубоко и легко, когда Шигео отбрасывает свою строгую маску и срывается на бег.       Правда, перед этим он все же спрашивает:       — А галстук-то зачем?       — А мне его деть некуда. Тебе такой цвет не пойдет, а так будет подарок на будущий день рождения, а то ведь забудешь купить.       — Ага, точно забуду… — в черных глазах вспыхивает надежда.       Надежда на будущее, которую Теру пытается ему дать, воображения, что расставание не неизбежно и как друзья они однажды встретят очередной праздник вместе и обменяются бесполезными подарками.       Он слышит шорох и спрыгивает с лестницы вниз. Встречается с зелеными кошачьими глазами, черношкурый владелец которых щетинится, пуша хвост, и удирает, змеей пробегая между его ног.       — Удачи, — шепчет он вслед и поднимается в квартиру. Дела делами, а проект по мировому искусству сам себя не сделает…       Ботинки скрипят от сырости, рубашка наполовину выправилась из брюк, волосы чуть ли не потрескивают от озона и уже никакой гель для волос не помогает им держаться вместе. Шигео тяжело дышит, убеждаясь, что забрасывать простейшую разминку даже на месяц было плохой идеей.       Ноги болят, зато голове как никогда хорошо и легко думается. Настолько легко, что он не может поймать одну конкретную мысль, но все скопом они ведут его к реке и с облегчением выдыхают, видя знакомые торчащие волосы на горизонте.       — Рейген!.. — окликает он и замирает, когда подросток дергается и разворачивается к нему, параллельно приглаживая волосы.       И Шигео почему-то уверен, что удивленный взгляд направлен именно на его прическу, которая, вот же ирония, точь в точь повторяет торчащие от пота сосульки беспорядка на голове самого Рейгена.       Лицо мальчика раскрасневшееся, глаза лихорадочно блестят, а движения скованные, словно…       В один усиленный способностями шаг, оставивший вмятину на земле, Шигео оказывается рядом и без церемоний поднимает Рейгена и хватает его за руку, осматривая в поисках ранений или синяков.       — Ты в порядке, — выдыхает Шигео и чуть не садится на землю, кляня себя за идиотизм. Сегодня то все обошлось, но убежав, этот гений мог и привлечь к себе какого злого духа, и что тогда?       Рейген морщится и выдергивает руку.       — Конечно, я в порядке, но вот синяк теперь останется.       Едкое раздражение в голосе мгновенно отрезвляет его. Ощущение, словно на него выливают ушат ледяной воды, и Шигео тяжело сглатывает, возвращаясь в реальность. Да, точно, как и сказал Теруки. То, что он осознал некоторые вещи для себя не означают, что об этом узнал сам Рейген. Он все еще обидел его и тот имеет полное право злится.       — Извини, — выпаливает Шигео прежде, чем успевает подобрать правильные слова. «Тьфу, да о чем я? — вдруг поражается он сам себе. — Как вообще что-то может быть правильным в такой ситуации?» И торопливо продолжает: — И прежде чем ты скажешь, какой я идиот, то да, так оно и есть, и в этот раз я понимаю, за что извиняюсь. Я облажался. Я не прошу простить меня, но может, мы могли бы поговорить и… боже, я сам себе противоречу…       — Продолжайте, Масте- Кагеяма-сан, — безэмоционально, даже жестко разрешает Рейген, умудряясь смотреть сверху вниз даже сидя, развалившись, в траве. Желудок вновь подкатывает в горлу. «Прими, наконец, все положенные шишки…»       — Я знаю, что ужасный эгоист. Хуже, чем многие. Мне следовало сразу рассказать тебе, почему я помог Серидзаве и… — он осекается. — Это не моя тайна, но скажу лишь, что причина была, и важная, но я был не прав, что отмахнулся от тебя. Я наплевал на предосторожности и… вот все и случилось. Я знал, что сделаю вам обоим больно. И даже не понял, когда все испортил.       — Да уж, чувствовать атмосферу вы никогда не умели, — губа Рейгена дергается в презрении или отвращении. — И что по-вашему мнению, я должен теперь делать?       — Ты злишься? — упавшим голосом спрашивает Шигео.       — Конечно! — Рейген всплескивает руками.       — То, есть извинения не приняты, — убито заканчивает он, закрывая лицо ладонью. Проклятье, он же знал, что все так и закончится…       — Разумеется, не приняты! — продолжает добивать Аратака, заводясь и повышая голос. — Это были буквально худшие извинения в моей жизни! Кто вообще вас учил так делать? — Шигео моргает. «Что?» — И даже если бы я сказал, что великодушно прощаю все грехи… да какие к черту грехи?! Мастер, да у меня мать менее напыщенные речи произносит, когда берется меня воспитывать!       Шигео вновь моргает и убирает руку с лица. Смотрит на широченную улыбку и пытается сопоставить ее с полным яда голосом. Зависает.       — Вы что, серьезно считаете себя эгоистом за то, что помогли человеку в беде? В ущерб своей работе, проводя время с Серидзавой? Уверенный, что вам начнут снится кошмары?       Мозг Шигео все еще не может осознать реальность, так что начинает отвечать по порядку.       — Но я же знал, что все закончится плохо… Я имею в виду, в любом случае лучше перестраховаться… Рейген буравит его взглядом как абстрактную картину в галерее, забытую посреди классических полотен.       — Мастер Моб, — он начинает говорить таким образом, словно после каждой фразы опущено официозное «сэр». — Вы не эспер-предсказатель. А значит, вы не могли ничего не знать наперед. И не сможете. А мы-то головы ломали, в чем дело…       Слух режет о другую несостыковку.       — Мы? — Шигео хмурится. Немного придя в себя, он вдруг понимает, что что-то упустил. Как обычно. Но в этот раз это чувство прекрасно сработанной ловушки особо отчетливо. Он прокручивает в голове диалог…       Выпрямляется и складывает руки на груди.       — Откуда ты узнал про кошмары?       — Упс?..       Рейген краснеет, понимая, что попался, но взгляд не отводит. Напротив, кривит губы и обвиняюще тыкает пальцем:       — Серидзава не виноват, что вы с Рицу решили поболтать, прежде, чем он успел уйти. У вас в доме стены тонкие! И вообще, мы о вас говорим!       Шигео слишком шокирован, чтобы как-то среагировать на это. Пока он рефлексировал, эти двое уже успели найти общий язык. При том, что с утра все вело к глобальной катастрофе. «Я таким в четырнадцать не был… … возможно, когда из-за плохого настроения не можешь поднять в воздух дом, споры проходят куда легче», — признается он себе и качает головой, с ног до головы осматривая Рейгена словно впервые.       — Тебя нельзя оставить без присмотра даже на день, — выносит он вердикт и морщится от еще более широкой слепящей улыбки.       — Так вы не собираетесь закрывать «Консультации»?! — Рейген возбужденно подпрыгивает и оборачивается к одиноко стоящему у дороги кусту. — Ты слышал, Экубо, он не…       Все встает на свои места.       И прежде чем мистер длинный язык осознает, как подставился и заработал на будущее лекцию о том, что подслушивать не хорошо… Шигео делает пас руками и подхваченный телекинезом из куста, вопя, вылетает черный кот.       Шипение сменяется виноватым мяуканьем, стоит только наглому комку шерсти осознать, кто именно держит его за шкирку.       Шигео проводит пальцем по морде и долго смотрит на оставшееся на руке чернильное пятно, замазавшее красные круглые пятна, видимые только эсперам.       — Да вы сговорились, — неверяще повторяет он вслух, осознав, насколько ловко его обвели вокруг пальца. Рейген не мог привлечь к делу духа просто из-за того, что не видит, а значит в операции участвовал и Серидзава. Он легко встряхивает Экубо, который начинает размахивать лапами, но без когтей, не спеша быть развеянным. — Предатель, — вздыхает он и отдает духа притихшему Рейгену. — Знаешь ведь, что я люблю котов.       — Может, тогда так его и оставим? — подает голос Рейген, копируя виноватое выражение морды с прижатыми ушами, тоже опасаясь получить подзатыльник.       Шигео с трудом заставляет себя не согласится с довольно хорошей идеей (и Экубо будет на руку не получать нагоняи за любой промах, и кот не будет шугаться эспера), но продолжать беседу с мелкими манипуляторами, когда он так устал — точно плохая идея.       — Нет, и что мне с вами делать?       Молчание ему ответом, разумеется.       Время переваливает за одиннадцать, и с перебежавшей круг минутной стрелкой на Шигео падает все, что стресс сдерживал в течение этой безумной недели. Не эмоции, банальная психологическая усталость — жестом отослав Экубо и Рейгена прочь его хватает только чтобы доползти до офиса и рухнуть на ступеньки лестницы.       Подняться выше сил уже нет.       Плевать на чистоту, графики и предосторожность — он мешком разваливается на жестких металлических ступеньках и вопреки всему начинает чувствовать сонливость. Ухудшает ситуацию забравшийся под руку Экубо, требующий еды.       — Как будто ты не зна-а-а-а-ешь, где холодильник, — напоминает Шигео в процессе зевка и слышит смешок. Поворачивает голову.       — Вот зачем мне произносить вслух слова, если вы все равно их не слушаетесь? Разве мать не будет тебя искать?       — Я сказал, что останусь на ночь у друга, — нагло заявляет Рейген и помогает Шигео подняться.       — О чем я и говорю. Никакого уважения.       — Вас оставить тут? — «сэр"-тоном осведомляется Аратака и удивленно ойкает, когда Шигео кивает и вновь, уже сидя, располагается на ступенях. И приглашающе хлопает рядом.       Аратака сглатывает и скромно прилаживается возле него.       — Вообще-то я тоже решил подслушать вас. Мы не услышали особо ничего, но… Я извиняюсь. Это было неправильно.       — Спасибо, что хоть это тебе не надо объяснять, — Шигео даже не пытается понять, почему недавно наезжающий на него подросток решает покаяться, когда он не просит. Подростки.       — И… я сам поспешил с выводами, — он резко поднимает голову, вновь меняя тему. — И вас тоже нельзя оставлять без присмотра. Или кто вас научит нормально извиняться?       — Ты, очевидно, — поживает плечами Шигео и принюхивается. Вздергивает бровь: — Что, тоже перенервничал? «Ха, посмотрите-ка, как покраснел. Попался». Телекинез, которым Шигео во время разговора обшаривал комнату, наконец вытягивает пачку сигарет из ящика, и кидает ее Рейгену.       Аратака все еще открывает и закрывает рот, пигмент становится все насыщеннее.       — И… как давно вы знаете?       — С тех пор, как мы знакомы, — раскрывает тайну Шигео и, видя, что вверг подростка в шок, сам открывает пачку и зажигает сигарету. Выдыхает дым и жмурится: — Дети должны помогать избавляться от вредных привычек, а не провоцировать их. «Хотя какой из тебя ребенок, чудовище».       — А взрослые не должны поощрять подобное, — нервно смеется Аратака, делая затяжку.       — Ты видел здесь взрослых? — с иронией усмехается он и ждет, пока любопытство разберет Рейгена.       — Так как вы узнали?! — через две минуты ломается тот. — И почему я не знал?       — А я при тебе и не курил ни разу, а скрыть следы — расплюнуть, я же эспер в конце концов. И вообще, я бросил.       — Я тоже! — возмущается Рейген. — Так как вы учуяли? Я даже одежду менял и, эти, духи у девчонок одалживал… Жвачка мятная, в конце концов!       — Сравнил, конспиратор. У меня опыта побольше будет. Или ты думал, я не знаю, как выглядит подросток, тайком таскающий сигареты? — на полном серьезе спрашивает он. — И прежде, чем ты спросишь, это был не Рицу — родители бы такое не пережили.       Он не упоминает, что это и наркотики — буквально единственные исключения из того, что брат на пару с Шо не попытался попробовать за эти годы. Рано еще Рейгену о таком знать.       — Тогда кто?       — Теру. Ханазава Теруки, я сегодня у него и был. Знакомить не буду. И, — прерывает он другой вопрос, — объяснять ничего тоже не буду, по-крайней мере, не сегодня. У меня и так голова болит от всего, что я сегодня чуть не натворил.       — Также, — соглашается Рейген и тушит бычок. Смотрит в ночное небо и вдруг начинает тихо смеяться: — Безумие какое-то. Я почему-то даже рад, что все так и случилось. Шигео не соглашается — он и так чувствует, что слишком расслабился, слишком открылся Рейгену, но с другой стороны… он прав. Рано или поздно это бы взорвалось, и друзья уберегли его от необдуманных действий.       «Друзья…» Он косится на Аратаку. «Да ни в жизнь!»       — Кстати, — ни с того, ни с сего произносит Рейген, тиская Экубо, — я подумал, может правда попробоваться в парикмахеры? Как думаете?       — Я думаю, — задумчиво говорит он, разминая затекшие плечи, — что если ты захочешь, то мертвого из могилы поднимешь. И прежде, чем я умру на ступенях собственного офиса, надо побыстрее разложить матрац, если ты только вдруг не соврал мне насчет разрешения матери.       — Что вы, я боюсь ей врать — она меня насквозь видит.       — А я значит, не страшен?       — Вы еще скажите, что не боитесь собственной матери.       — Использовать запрещенные приемы… Ты ужасный человек, Аратака.       — Точно. Совсем не как вы, Мастер Шигео. И, знаете, я этому даже рад.       Матрац они разложить не успевают — приседают на диван и отрубаются, взъерошенные, в мятой одеждой и пахнущие дорогими подаренными сигаретами. И оба просыпают следующий день, не разлепив глаза даже под настойчивый стук в дверь клиента и мяуканье кота под ухом. Звонок из школы тоже остается неуслышанным.       Ни Аратаке с идеальной посещаемостью, ни Шигео с отношением к клиентам в этот день совершенно сознательно нет никакого дела ни для кого, кроме себя самих. Просто ужасные безответственные эгоисты.