Пиджаки и галстуки

      Чай оказывается превосходен.       Вопреки многим недостаткам, — включая субъективное «рожа мне твоя не нравится», — руки у Рейгена оказаются достаточно ловкими не только для игр на спор и взламывания замков, но и для полезных массажей и заваривания феноменального чая из пылившейся на полке бурды. Чай успокаивал, бодрил и оставлял приятное послевкусие — магия, на которой, Рицу уверен, можно заработать миллионы, если бы кому из этого странного дуэта такое пришло в голову.       Увы, подростку и так хватает забот и без новой золотой жилы — Рицу в очередной раз поражается, как «Консультации…» не умерли спустя месяц, как все прошлые задумки брата. Ведь, делая скидку на характер и темперамент… нет, он все равно бы не смог пять дней в неделю выдерживать этот бесполезный треп и томные взгляды из-под челки. И тем более вежливо возвращать их и выдавливать из себя улыбку.       Да, чай. Много-много успокающего чая. За прошедший час это уже третья смена воды, в которую Рейген невозмутимо кладет ложку нового сбора. И явно сдерживается, чтобы не нарушить технологию, заварив нечто малосъедобное, и тем самым поторопить вертихвостку выложить сумму и свалить в далекие дали.       Увы, девушка, поедая глазами поочередно братьев Кагеяма, — и обручальное кольцо на пальце ну никак не мозолит ей глаза, — продолжает радостно чирикать, с умением бывалого лжеца придумывая очередной «ах, вы представляете!» -сюжетный поворот в истории про духа, который проявлет невиданный интерес к ее кружевным трусикам.       И Шигео, его бедный порядочный брат, багровея, выслушивает ее, не в силах игнорировать обращающегося к нему человека. Краска едва видна, его лицо может с таким же успехом быть высечено из камня, но Рейген вдруг дергается и, бросая на Рицу обеспокоенный взгляд, вмешивается в монолог и как может вежливо дает понять девушке, что время консультации закончилось и она может убираться вон, если не хочет быть вышвырнутой эсперскими силами на холодных воздух, сверкая теми самыми кружевными трусиками.       Что ж, Рейген все еще бесит его, но, оказывается, он в самом деле не дурью мается возле брата. Напротив, Шигео абсолютно беспомощен в условиях реальной жизни. И чего ему в офисе не сиделось, стабильная работа, никаких стрессов?       Ах да, его выгнали оттуда спустя полгода, сокращение. А «Кагеяма-сан» не проявлял нужного энтузиазма и амбиций, так что начальство решило, что работнику там просто наскучило. Недалеко от правды, но все еще ужасно несправедливо. Большего трудоголика и ответственного задрота трудно найти, даже он сам дает себе поблажки и отправляет подчиненных разгребать заваленные проекты, а сам с чистой совестью сваливает домой.       Увы, если у Рицу есть семья и стабильная работа, то у его старшего брата, ну…       — Так, — он отвлекается на скрип пододвигаемого стула и звон металлической ложки в стакане, — сколько пальцев вы видите?       Он до последнего уверен, что ему послышалось. Не может же быть, что брат настолько в шоке…       Рейген машет рукой перед смотрящими в пустоту черными глазами. «Вопрос снят».       — И часто у него такое? — спрашивает Рицу, с интересом смотря, как подросток спокойно дает своему «Мастеру» пару пощечин и почти силой вливает нечто, по цвету и запаху далекое от нежного улуна в его пиале. Шигео молча проглатывает это, морщится до степени, что из глаз выступают слезы, и вдруг встряхивается всем телом, как пес, и громко фыркает. Трет глаза и, — вот редкость! — нешироко чуть пьяно улыбается:       — Спасибо, Аратака, что бы я без тебя делал.       — Были бы изнасилованы на этом самом столе, — сухо отвечает тот.       Рицу отставляет пиалу в сторону. Рейген усмехается и шепотом поясняет:       — Он очень загоняется из-за Серидзавы, так что почти не спит. Кроме того, советую подготовиться, Мастер скоро придет в себя и… по вашей теме он тоже загоняется, даже сильнее. Будьте аккуратнее.       Шаблон трещит громко, уверенно, режа по ушам, как мел по доске. Рицу хоть и считал Рейгена двуличным пронырливым засранцем, но не в этом ключе. Он был уверен, что подросток скрывает шутками и приторной вежливостью дерьмовый характер… а оказывается совсем наоборот. Или это тоже маска? Вот и доверяй людям — думаешь, что прочитать их легко, а там еще два двойных дна.       Кажется, его ассистент что-то говорил по этому поводу, навроде «Не меряйте людей по себе», но Рицу уволил его через неделю, так что пошло оно все. Тем более мальчишка прав — чай успокоил нервы, но те уже приходят в состояние боевой готовности, чтобы сорваться и уйти в ментальную истерику.       Никогда больше он не даст Шо убедить себя. Ни-ког-да.       Рицу прекрасно понимает, что врет самому себе, но вот бы хоть раз Сузуки на собственной шкуре почувствовал какого это — выслушивать вопли и жалобы, в которых ты не виноват.       Воплей, конечно, не будет — брат не умеет злиться… в привычном понимании. Что часто вводит в заблуждение людей, которые начинают считать его безэмоциональной машиной, которую надо проверить на прочность. И лучше бы дела заканчивались сломанными носами — в девятнадцать силы Шигео иногда выходили из-под контроля и творили беспредел на таких «шутниках», но понабравшись опыта и контроля, брат стал драть всех ментально, даже без слов, одним взглядом, пока ты не раскаивался во всех грехах. Рицу до сих пор помнит, как учителя за спиной переговаривались, что Кагеяма-кун хоть и прилежный мальчик, но быть может хулиган, «постоянно смотрит так пристально и недобро», а он наверняка нервничал из-за несделаной домашки. Девушки со свиданий сбегали, верно, по той же причине.       Увы, взгляд у Шигео был бабушкин. Приветливый, как дуло едущего навстречу танка.       Итак, даже принимая во внимание все его знания и почетную должность младшего брата, Рицу не врет, что не побаивается — сам простоял все утро у двери, пока Рейген молча не протащил его внутрь, посадил в кресло и шепотом наказал подождать хотя бы пару-тройку клиентов, чтобы не нагружать Мастера информационными бомбами прямо с порога. Что ж, чувства такта у него явно хватает на троих и еще сверху. Поэтому Рицу собирается с духом… и Шигео начинает разговор первым.       — Я отказываюсь, — безаппиляционно произносит он, отворачиваясь от окна. Облокотившийся на подоконник, ноги перекрещены, плечи опущены — обманчиво расслабленная поза, а на деле — прямая угроза. И выдохнутое прямо в лицо колечко сигаретного дыма заставляет Рицу поморщится не только от першащего горла. Тут и перевода не надо: «я своего мнения не изменю, так что прекрати упрямиться и убирайся вон, пока не задохнешься».       «Черт побери, Шо, почему я должен это разгребать…»       Рицу показательно берет со стеллажа веер и, перенаправив никотиновое облако, вздергивает бровь:       — Я еще ничего не предложил, чтобы отказываться.       Шигео криво усмехается.       — Не играй в скетптика, мы оба… — он осекается и косится на Рейгена, который тоже курит, высунувшись в соседнее окно, и греет уши, — мы трое прекрасно знаем, что здесь происходит.       — И что же?       — Рицу.       — Я сам с большим удовльствием не встревал бы в ваши разборки. Так что не так?       — Рицу.       — Да, это мое имя, так что… а ты чего ржешь?       Рейген показывает ему средний палец и продолжает дальше похрюкивать, бормоча что-то вроде «я думал, я один такой».       Хорошо, он попробует другую тактику.       — Брат, — Рицу смягчает голос, — я понимаю, ты злишься, но какой смысл мстить подростку…       — Я не злюсь, — перебивает его Шигео. — И это не месть, а справедливость. Если этот малолетний садист не поймет, что натворил сейчас, то ему попадет потом. От кого-то не такого сдержанного, как я.       — Но необязательно же предпринимать такие жесткие меры…       — Скажи это себе девятнадцатилетнему, — отрезает Шигео. — И завяви в лицо отцу, что домашний арест на полгода за угон мотоцикла был жесткой мерой. И что без этого ты не пошел бы в разнос дальше.       Подросток вновь хрюкает со смеху, и Рицу кисло возвращает ему жест. И, подумав, отвешивает силами подзатыльник, мелочно раздраженный, что в крах проиграл спор. Не трудно догадаться, кому Шигео обязан до тошноты логичной аргументацией.       Мелкий умный паршивец и не думает отводить взгляд.       — Бесполезно, — гогочет Рейген. — Кацуя говорил, что с президентом уже пытались говорить взрослые, но он же эспер, да к тому же считает себя чуть ли не пупом мира, знаю таких…       — Ханазава, — вдруг выпаливает Рицу, подскочив. Ловит два непонимающих взгляда и поясняет: — Теруки Ханазава, ты что, не помнишь, какой он был в, кхм, молодости?       Глаза брата распахиваются в осознании.       — А ты прав, он был таким же самоуверенным козлом, — замечает он удивленно. — Но Теру прямо сказал, что не хочет…       — Я тоже не хотел, но Шо нет никакого дела до наших желаний, — отмахивается Рицу. Встает, разминает плечи и с вновь появившимся желанием жить раздраженно поторапливает: — Будете и дальше воздух коптить, или же пойдем, вытащим горе-студента из запоя?       — Теру не пьет.       - Это при тебе он не пьет.       Шигео задумчиво кивает: чуть меньше цепной пес, чуть больше — недовольная домохозяйка. Но его спина все еще словно приклеена к спинке стула, выражая сомнения об… общей сомнительности ситуации.       Рицу трет голову. Ночные отчеты, где воды было больше, чем информации, стали просачиваться в его повседневную речь. «Закончу с этим, и возьму отпуск». А заодно пнет туда Шигео с его пиявкой — родители уже третий год жалуются, что не видят старшего сына. Да, так он и поступит: брата к родителям, себе с семьей — билет на Окинаву, а Шо — в Америку с собственным зубастым засранцем…       — И почему же Сузуки сам не может разобраться с этим зубастым засранцем? — разбирает бормотание Шигео и до обидного очевидно радуется возникшей отмазке. «Увы, — думает Рицу, глядя на этот замаскированный детский триумф, — так просто ты не отделаешься».       — Шо разбирается с кое-кем похуже — родителями Тоичиро. И прежде чем ты скажешь про родственные чувства, они друг друга взаимно не любят. И мнение какого-то парня из далекой Японии едва ли заставит их задумываться. Шо делает все, что может.       И под «всем» он имеет в виду все. Рицу разумно опустил детали, что этому идиоту пришло в голову угрожать силами, пока его шепелявящий старый дед вдруг не встал с кресла и не выдарил по рыжей голове эсперскими силами, приговаривая, что достаточно с него разрушений в их маленьком деревянном доме и дорогой гость может проваливать, пока не научится вести себя прилично. Учитывая, что дед был подслеповат и удивился, когда это Сузуки-кун отрастил такую шевелюрю, это многое объясняло о характере Тоичиро. Даже слишком многое.       Вот только, опять же, Шигео пошел в бабушку. Что тоже являлось достаточным объяснением.       А так как рассказывать всю поднаготную у Рицу нет никакого желания…       — Я уверен, мать Кацуи обратится, в суд, если подобное повторится.       … Шигео остается глух к всему, что ему не нравится.       Рейген вновь хихикает, и Рицу не выдерживает:       — Мы не можем выслать ребенка из страны, просто потому что тебе так хочется!       — Я делаю это не для себя…       — Да? Я что-то не слышал жалоб от самого Серидзавы. И если бы он захотел, то перевелся в другую школу.       — С чего это он должен переводиться!..       — С того, что по закону Тоичиро ничего не нарушил!       — То есть, — скрипит зубами Шигео, воздух вокруг них теплеет, — хочешь сказать, что это было ничего?       Он ответно огрызается.       — По. Закону. Тебе это понятно? Или если меня бесит твой прилипала, я тоже должен от него избавиться?       Он понимает, что ошибся еще до того, как заканчивает предложение. Шигео замирает, услышав только половину сказанного, и угрожающе сжимает кулаки. С лица пропадет всякое выражение, и с пересохшим горлом и шумно стучащим сердцем, Рицу бросается вперед, закрывая собой онемевшего Рейгена, надеясь, что успеет.       Стекла звучат оглушительно громко, усиливаемые эхом от поставленного барьера. Рицу слышит испуганное дыхание у своего плеча, шокированную дрожь, которую, он по себе знает, будет не стрясти, пока Шигео контролирует каждый кубометр тягучего воздуха вокруг, как удушающую атмосферу перед грозой…       В момент, когда Рейген вздрагивает и заходится в кашле, впуская в легкие кислород, позади слышатся тихие «бум» от упавших книг и «бум» куда громче от осевшего на пол брата.       «Лучше бы ты потерял сознание», — зло думает Рицу, заслуженно пиная вышедшего из себя эспера, с ужасом оглядывающегося по сторонам. Шигео на автоме прикрывает от удара ребра и бледнеет сильнее возможного, услышав ругань с пола.       — Ч-черт… — Рейген смахивает пыль с лица и выпученными глазами смотрит на выбитые стекла окон. — Такого раньше не было… Что это за херня только что произошла?       — Скажем так, — медовым голосом говорит Рицу, вздергивая мужчину за воротник, как котенка, — ты был прав, что этого олуха лучше не подвергать стрессу, но кажется, он и сам справился, накрутив себя за неделю до срыва, — материнский тяжелый подзтыльник находит свою цель. — Не делай так больше.       Обессиленный Шигео послушно кивает. «Всегда бы так».       — И прежде чем ты захочешь извиниться или отмазаться, — сухо продолжает Кагеяма — босс, разговаривающий с непутевым работником, — то факт, что ты больше не разносишь при срывах целые районы не снимает с тебя ответственности, — при упоминаниие разрушений лицо Рейгена в недоумении вытягивается. Рицу морщится. Шигео виновато отворачивается. — Вижу, ты еще не рассказал детям. Что ж, не буду лишать тебя удовольствия. А сейчас мы идем к Ханазаве, покупаем ему коробку лучшего кофе, и разбираемся с проблемой. Всем все ясно?       Два скромных кивка.       Рицу устало трет глаза. И почему, чтобы его слушали, ему всегда нужно вести себя как хладнокровеный беспринципный козел? Не то, чтобы он им не является, но поразительно, как люди умудряются любить эту манеру поведения на работе и проклинать за нее же в обычной жизни.       Хотя с Шигео схемы общения работают совсем уж непредсказуемо. Возможно, по той же причине бабушка его на дух не переносит…       «Будь спокоен, или духи перенесут твою голову в другое место, возможно, в могилу», — с иронией думает Аратака, сидя на детской площадке и отпугивая детей от занятых качелей. Причины у него сугубо рациональные, разумеется — малышня в любом случае будет носиться по кругу, а вот Мастер Шигео, когда выйдет из соседнего дома, свалится либо на качели, либо на землю. Выбор очевиден. Кроме того, цепи висят чуть выше, так что ноги Аратаки болтаются в воздухе. Сначала он хотел из вредности занять площадку пониже, но воспоминания о сидении, скрючившись в три погибели, за низким столом, заставили его передумать. Шигео-сан и так будет злющий.       Спустя две перепалки, попытки понять, о каких разрушениях идёт речь, и общего решения Кагеям оставить его посидеть снаружи, оставив загадочного Теру-сана за закрытыми дверьми, а потом и знакомое ощущение потрескивающего воздуха, троица наконец вышла из дверей. Кагеяма-сан схватывает Рейгена за ворот прежде, чем он сунется за мужчиной со светлыми волосами, скрывшегося за поворотом.       Судя по выражению лиц обоих братьев, беседа не удалась.       — Нужно было больше кофе? — шутливо начинает Рейген и тут же замолкает, столкнувшись с пустыми темными глазами братьев. Те молча переглядываются, кивают и синхронно достают телефоны, и после минуты гудков, неизвестные наконец отвечают.       — Шо, возникли проблемы…       — Здравствуй, Томэ…       Рейген моргает. Кажется, кто-то припас тяжелую артилерию…       «Ой-ей, он только что сказал «наше прошлое свидание»?       «Не смейся», — приказывает себе Теруки, выхватывая отдельные звонкие ругательства из потока сквернословия Томэ, которые слышны даже за несколько метров, где он облокотился на горшок с цветами за ограждением двора. Хотя вряд ли смех рассекретит его, если уж братья ухитрились забыть про нервничающего подростка рядом, осторожного, чтобы стоять в тени и не дышать, но любопытного достаточно, чтобы даже не делать вид, что не подслушивает. Теру не может его винить — наглый и умный, но ребенок остается ребенком, и околодружеские отношения не отменяют того, что сильный эспер равно что супергерой. А кто бы отказался узнать побольше о личной жизни Бэтмена?       Хотя какой из Кагеямы Бетмен, смех и слезы — предложить бывшему начальнику отряда государственных эсперов поугрожать зарвавшемуся малолетке. Теру до последнего считал, что это нечто на грани плохой первоапрельской шутки, но судя по тому, что друг решил позвонить Томэ…       Что ж, вариант имеет право на жизнь. Если младший Сузуки и похож на него в средней школе, то Теру точно не сможет вправить ему мозги, а вот Курата…       К счастью, она понимает полный идиотизм ситуации. И даже не пытается быть вежливой.       — Мне просто нужен кто-то, с кем мальчик сможет поговорить. Я бы и сам мог, но… нет, Томэ, я не собираюсь его калечить.       Ругань становится громче.       — Да, извини, что отвлекаю, но… что, знаю ли я, каково это готовиться к экзамену, когда тебя отвлекают? Конечно, знаю, я же… — Кагеяма-кун морщится. — Мы учились в одном университете, Томэ! — стоящий в тени подросток чуть не подпрыгивает от любопытства. — То, что я не доучился, не означает, что я не могу делать ничего. Я не буду убивать ребенка, если встречу! Я контролирую себя.       — Нет, не контролирует, — громко вмешивается в перепалку Рицу, собеседник которого в динамике заливисто ржет. — Мы договаривались: драться будешь, когда людям не будет грозить перелом позвоночника, если ты разозлишься.       — О какой драке идет речь? Он подросток. И сколько раз повторять, я не злюсь.       — Конечно. А что это у тебя тогда за складка на лбу? Если это морщины, стоило предупредить меня на будущий год.       Братья весело переругиваются, хоть это и выглядит со стороны как занудный разговор на конференции, и Теру уже собирается оставить их со своими проблемами, но…       — Что? — вдруг громко переспрашивает друг. — Здесь ли мелкий? Ты про Рейгена? А что ему тут делать… — голос затихает по мере того, как он опускает взгляд вниз и вправо. — Ты здесь.       Теру морщится. «О, черт, только не говорите мне…»       Угу, говорить точно ничего не надо — Ханазаве хватает увидеть, как Шигео выпрямляется во весь свой немалый рост и осматривает замеченного подростка как пятно на одежде, без малейших признаков того, как только что, неловко взлохмачивая волосы, отмахивался от дружеский подначек. Ему не надо быть на месте Рейгена, чтобы вспомнить этот тяжелый уничижающий взгляд, на который имел возможность наткнуться каждый в самый разгар сессии, если, не дай бог, отвлек пытающегося хорошиста от учебников.       И, к сожалению, Теру не успевает вмешаться, прежде чем вошедший в режим глухонемой задницы Кагеяма-кун сухо скажет:       — Аратака?       — Да?..       — Пошел вон.       -… да, сэр, — шелестит в ответ Аратака и степенно дойдя до конца дома, переходит на бег.       Теру считает про себя секунд пять, убеждается, что да, что бы он не делал, в итоге ему разгребать все наколоченные дрова и поднимает руку. Вытягивает пальцы в направлении удаляющейся спины в обычной белой рубашке и резко сжимает кулак. С хрипом от врезавшегося в шею воротника, Рейген отлетает на метр назад, спотыкается и кубарем летит в ближайший куст. «Оу». Оказывается, полный отказ от тренировок с силами был плохой идеей…       Все происходит настолько быстро, что Аратака не успевает испугаться — мир начинает вернтеться, в глазах темнеет, и все болит. Второй раз за день его швыряют о стену — главное чтобы совпадения не переросли в закономерность. Темнота сменяется слепящим розовым светом и с трудом повернув голову, Аратака приоткрывает глаза, находя тот самый луч солнца, отразившийся от розовых стеклянных… очков?       — Это вообще реально? — бормочет Рейген, имея в виду все и сразу: глюки от удара, смысл делать очки, которые не защищают от солнца, тем более из тяжелого стекла, и общая огнеопаность подобной идеи. Или же цвет как-то влияет на преломление? Холодная рука упирается ему в лоб, предположительно, чтобы разгладить морщину или же проверить наличие солнечного удара, перелома, хотя он чувствует себя вполне здоровым… Не то и не другое — следует неприятное ощущение, словно кто-то окунает его голову в ведро со льдом (что Аратака, разумеется, за свои годы уже успел проделать), а потом головокружение вдруг проходит, в глазах проясняется, а ноги прочно встают на асфальт. Правда, он все же чуть вновь не падает, когда разглядывает хитро улыбающееся лицо. В блестках. С пластырем винни-пуха на носу. И ядовитого цвета свитером под приличного вида кожанкой.       Опознает он Ханазаву-сана только, когда тот представляется.       — Аратака Рейген, — бормочет он в ответ, осторожно делая шаг назад. Мысли все еще мечутся, перескакивая с Мастера на улыбающееся недоразумение, которое, по идее, должно быть главой штата эсперов в стране. Не то, чтобы он осуждает людей за стиль, но…       — Эм, я…       — Не так представлял, не так ли? — криво, но понимающе усмехается Ханазава-сан. — У меня что-то вроде отпуска. Жизнь начинается в тридцать, слышал?       — Разве не в двадцать? — припоминает Аратака, немного успокоившись.       — Мои двадцать уже прошли, — пожимает плечами Ханазава-сан. И вдруг перестает улыбаться, морщится и закатывает глаза: — До чего же они громкие…       Так Аратака узнает о загадочном эспере еще несколько вещей: Нулевое и не поддающееся обсуждениям — цветовой вкус Ханазавы-сана ломает «отсутствует» и переходит в «настолько плохих сочетаний в природе существовать не может». Первое — ему около тридцати, и Кагеямы не отмазывались, говоря про знакомство в школе. Второе — глаза у эспера голубые и, хоть блестки мешают разглядеть, корни волос мужчины не крашеные — а таких черт найдешь в их краях, даже включая самого Аратаку. Иностранец? Третье — у бывшего главного эспера страны изумительно острый слух. Четвертое — братья до сих пор не могут найти общий язык, и Ханазава-сан не хочет иметь с ними ничего общего. Пятое — эспер достаточно расслаблен по характеру, чтобы махнуть рукой и, щелкнув пальцами, поправить на Аратаке одежду и кинуть ему жвачку из упаковки.       — Шигео будет всех доставать, если с тобой что-то случится, так что побудешь со мной… — он осекся и повернулся: — Ты когда-нибудь пробовал пиво? Шестое — кажется, Рейген нашел себе нового Мастера.