Поиск

      Лес Шикотсу был долгим, поэтому медик не могла найти дорогу самостоятельно. После долгих колебаний, хмыкая, бормоча и пытаясь убедить себя, что должен быть другой способ, Сакура укусила себя за большой палец, провела им по ладони и на выбеленном дереве шаткого стола нарисовала круг призыва свежей кровью. Саске снова было 12 или 13 лет. Он не знал точно. Но он был одет в свою старую синюю рубашку с гербом Учихи на спине и серые шорты, как в детстве, солнечный свет согревал его кожу, когда он лежал на траве тренировочной площадки. Его голова покоилась у нее на коленях, а подруга сидела и смотрела в небо; ее волосы были длинными, длиннее, чем когда-либо, и развевались на ветру. Он протянул руку и осторожно поймал пальцами несколько прядей; Сакура тоже была еще подростком, с красной лентой в волосах и в простом зеленом платье. -Знаешь, это сон, -констатировала она ему в своей всезнающей манере.  — Я знаю, — тихо ответил Учиха и коснулся ее щеки; он уже чувствовал это раз или два, в тот краткий миг после войны, когда был дома, а Сакура была жива, и они были одни.  — Ты когда-нибудь хотел меня? — спросила она, девичий голос был задумчивым, ее рука накрыла его руку.  — Да, — тихо ответил Учиха. Здесь он мог сказать то, что никогда не сказал бы вслух, когда не спал. Медик распалась под его пальцами, и внезапно он оказался лежащим в неглубокой яме в лесу, под ним находилась влажная почва, и пятнистый свет просачивался сквозь листья, усеивающие его лицо. Он зажмурился; он был здесь, он видел это раньше. Учихе снилось это почти каждую ночь. Он точно знал, что лежит рядом с ним, холодное и гниющее, прижатое к его плечу. Он также знал, что не проснется, пока не откроет глаза и не увидит ее труп.        Проснувшись в холодном поту, мужчина несколько минут не двигался. Сколько месяцев уже прошло? Он сбился со счета. Иногда он был в порядке, и был почти нормальным человеком. В другие дни каждая его мысль была о ком-то, кого он потерял, и каждое мгновение бодрствования причиняло боль душе. Саске знал, что сегодня будет день похожий на последний. Возможно, было бы легче, если бы ему позволили покинуть деревню и заняться другими делами, но его пробация была бесконечной и граничила с тюремным заключением. Учиха вздохнул и спустил ноги с кровати. Нет смысла лежать и тонуть в мечтах. Прошло несколько минут после восхода солнца; цветочный магазин будет открыт, а через несколько часов тренировочные площадки уже будут наполнены генинами, которые будут стараться достать листья с деревьев. Лучше попасть туда раньше, чем быть забоданным благонамеренным, но плохо брошенным кунаем. Когда шиноби вышел из дома, солнце было не более чем в дюйме над горизонтом. К тому времени, как он добрался до цветочного магазина, оно было почти на три дюйма выше обычного.  — Тяжелый день, Саске? -Спросила Ино из-за прилавка, рассеянно ставя стебли в вазу.  — Хм, — промычал он, перебирая лепестки лилии между пальцами.  — Эти милые.- Яманака кивнула в сторону полевых хризантем, расставленных в вазах и ведрах. — Их сезон только начинается. К кому ты идешь сегодня?  — К нескольким. — Он взял два маленьких пучка хризантем и несколько стеблей лилий. Ино нахмурилась, глядя на цветы в его руках. — Это не совсем правильный выбор для сообщения, которое ты хочешь передать. Саске пожал плечами. — Сколько? Ино вздохнула и продала ему цветы, с большим хмурым видом и поучениями хмурому парню. Когда он уже выходил, блондинка протянула ему желтую розу.  — Положи ей это от меня.        Саске принял его с поклоном, и продолжил свой путь. Деревня начала просыпаться; когда он проходил мимо, в окнах зажегся свет, ранний утренний туман поднялся на несколько дюймов над землей, начиная свой ежедневный распад обратно в воздух. Было холодное, ветреное утро. Но Саске было все равно. Когда брюнет подошел к воротам кладбища, у него было зловещее чувство, что он возвращается домой. Здесь лежали трупы всех тех, кто любил его и кого он любил в ответ. Его мать, отец, брат и все его соплеменники были похоронены в северо-восточном углу; Сакура была немного западнее, где были похоронены те, кто не принадлежал к кланам.       Саске закрыл глаза и представил, что ветер-это руки всех людей, которых он потерял; Итачи за спиной, толкающий его вперед; отец, положивший руку на плечо, направляющий его; рука матери на его руке для успокоения. И кончики пальцев Сакуры задержались на его щеках, напоминая ему о том, что, несмотря на все, что он сделал, кто-то все еще может любить его. Он подошел к большому участку, где жила его семья. Он оставил цветы на могиле матери и брата (после войны Какаши постановил, что Итачи разрешено покоиться на кладбище Коноха; хотя тела и не было, но этого было достаточно для Саске); он опустился на колени на траву и положил руку на могилу отца, закрыв глаза, оставаясь неподвижным в течение нескольких минут. Это был почти ежедневный ритуал, проводить время со своей семьей. Учиха не задавался вопросом, следят ли они за ним. Он знал, что в этом нет смысла. Долгое время он был неподвижен. Наконец, мужчина встал, и пошел дальше. Он скоро вернется. Может быть, завтра. Может, раньше. Он не мог никуда идти. Теперь вся деревня была покрыта его следами: дом, цветочный магазин, кладбище, офис Хокаге, рынок. Он продолжил свой путь от могилы отца к ее могиле. Но сегодня что-то изменилось: он был не один. Учиха был удивлен, увидев фигуру, стоящую перед ее могилой, одетую в зеленый жилет, черные брюки и повязку шиноби. Это был Шикамару, скрестивший руки на груди и нахмуривший брови. Он пристально смотрел на могилу, как будто это была игральная фигура, которую он должен был передвинуть. Саске на мгновение замер, пытаясь понять, как следует поступить. Когда он был молод, когда у него была семья, его воспитывали с особым вниманием к манерам и уважению. Он был представителем клана Учиха, подчеркивала иногда его мать. Но в течение стольких лет он не думал ни о чем, кроме себя, ни о чем, кроме собственного комфорта, печали и желаний. Обучение тому, как приспосабливаться к другим и их эмоциям, возвращалось медленно, и требовало сосредоточенных усилий.