Бывает

       Во мне столько злости. На самого себя. И это раздражение совершенно необъяснимое. Вроде бы осознаю, что всякое случается, но вместе с тем понимаю, какой я дебил. Мне было так тоскливо от предсказуемых поворотов в жизни, так серо, и я действительно хотел попробовать чего-то новенького. Но это совсем как-то унизительно. Если раньше моя жизнь выстраивалась сама по себе ровными линиями, то теперь все приняло абсолютно другой оборот.        Я еду сейчас в серебристом «Опеле» с выцветшими кожаными сидениями, вместе с незнакомым мне человеком, с которым мы как бы провели ночь, имя которого я не знаю. Мне даже не интересно спросить об этом, потому что я не собираюсь помнить до конца жизни того, кто смог надломить моё безнадежное существование.        Минут двадцать назад, когда мы только выходили из подъезда, ему влепила пощечину какая-то светловолосая девушка, назвав бабником и ушлёпком, вот этой характеристики мне достаточно, чтобы сделать выводы. Почему-то у меня было лучшее мнение насчёт него. Думал, что он просто жертва обстоятельств как и я, но… А впрочем чего это я разошелся? Мне должно быть абсолютно безразлично, как и ему.        Сидит за рулем без единого напряга, ни поклона, ни слова, да ещё и курит. Облака едкого дыма щекочут ноздри и душат меня за горло, а ему, кажись, похер на это, будто каждый день вот так вот отвозит домой своих «случайных знакомых». Мне, кажется, что его волосы от того такие и черные, как уголь. Продымились от сигарет. Или, быть может, он их красит? Маленькие морщины над верхней губой так точно от этого. Дурацкие мысли.        Я отвернулся в сторону, дернул на себе ремень безопасности, просто так. Парень не пристегнут, а я вот не хочу разбиться нахрен и вылететь через лобовое стекло, поэтому держусь крепко за этот лоскуток, который, в случае чего, должен меня спасти.        Один раз я был близок к летальному исходу, и мои кишки могли соскребывать вместе с грязью на асфальте. Но тогда я переживал не столько за себя, столько за маленького Эмиля. Он — единственный ради кого мне осталось жить на этой Земле. Он никогда не вызывал у меня приступов ярости или агрессии, всегда мил и добр, не то что его мать. Да, я всё ещё люблю Агнет, но опять же только из-за ребёнка. Давно ценю её за то, что она моя жена. Но даже перед ней прячу собственную уязвимость — страх одиночества. Всё думаю, что мы разведемся, а сына она заберет с собой. Глупо такого бояться, ведь мы же семья. Но Агнет в любой ситуации ведёт себя самоуверенно, постоянно упрекает за деньги, грозится, что уйдет от меня, поэтому мне нельзя делать огромных ошибок. Только и остается зависать в пабах, так хотя бы жалеет. Я и не знаю, что она на самом деле ко мне чувствует и что будет дальше, как она отреагирует на мой приход. — Повернешь на следующем перекрестке, — обратился я к парню. Не так уж и далеко меня занесло. Этот райончик я знаю и даже бывал здесь пару раз. Но, если честно, не хочу, чтобы он высадил меня у самого дома, будет знать где я живу, поэтому выйду раньше.        Опустив глаза, юноша кивает. В его взгляде какая-то печаль. Такая чистая человеческая жалость, без ухмылок, притворства. В нём нет пустоты, ускользающих призраков, чисто уставший вид. Но я не пытаюсь с ним заговорить. Может из-за девушки тревожится, мне то что? А если из-за меня? Да ну. Надо не допускать таких вариантов, хотя я уже допустил… Да ладно, нас всё равно ничего не связывает, мы распрощаемся так же быстро, как и познакомились.        Я бы сказал, что взгляды у нас, разве что, похожи. Монотонные, вызывающие сострадание. Наверняка хрень какая-то в жизни происходит, вот и печалится человек.        Странные ощущения возникают, когда видишь, что ты с кем-то похож. Внешне мы совершенно разные, но что-то у нас было общее, раз мы оказались вместе. Я бы попытался его понять, если бы меня действительно интересовало. Но кого заботят чужие проблемы? Точно не меня. Я могу лишь смотреть и сочувствовать другому у себя внутри, потому что не нахожу потребности в словах. Вот хотя бы его брови. Да, красивые, изящные, но в тоже время сломленные, грустные. И это убивает всю красоту. Странно. Слишком высокая концентрация впечатлений. Не чего-то определенного, а всего сразу. И сильного, и слабого, и где-то радостного, и печального — таким мощным потоком, что просто захлебываешься. Никогда не задумывался, что на одном лице может быть столько всего.        Когда-то я учился в художественной галерее, нас учили рассматривать и запоминать людей, а потом воспроизводить по памяти… Наверное, привычка до сих пор осталась, хотя талант к этому уже давно утратил. — Что? — перевел парень всё внимание от дороги на меня и с недовольством спросил. — Что «что»? — в недоумении ответил я. — Что не так? На мне какая-то мошка или что? — Да неет, — неуверенным тоном протянул я. — Тогда почему ты пялишься? — Да… я…не пялюсь, — досмотрелся, блин. Эстет хренов. Сидел бы и дальше думал о своём. Нет, мне надо было размышлять, прокручивать всевозможные варианты. Тьфу!        Парень поджал губы, от чего они стали, будто тоньше, ещё хотел что-то сказать. Удержался. Промолчал. Я скатываюсь в свою потаенную душу и уже полностью чувствую неудобство. С удовольствием послал бы его, но соблюдаю эту чертову разумность под названием «вежливость», тот самый барьер, сдерживающий моё безумие. Сам виноват. Но чувство настолько отвратительно, что теперь я старательно избегаю любого взгляда. Тупо смотрю вперёд. Голова переполнена воспоминаниями вчерашней давности. Даже быть лицом к лицу со случившимся не так болезненно, как сидеть сейчас с этим чудаком. Хотя я точно такой же. Я боролся с нашествием легиона немых слов, которых мне хотелось выплеснуть, но я не поддался этому желанию.        Наконец-то доезжаем к дворику. Слава богу, это приключение закончиться прямо сейчас. Я отстегиваю ремень. Сказать «спасибо»? Мне вообще сложнее оглянуться назад, чем поблагодарить. Хотелось бы выпрямить спину и гордо покинуть автомобиль. Ко мне здесь явно чувствуют тихую ненависть. Я молча открываю дверцу и высаживаюсь с машины. Обойдется с любезностями. — Удачи, — слышу я сзади. — Надеюсь, больше не увидимся, — с насмешкой произнес я и хлопнул дверцей. Хотелось бы добавить ещё что-то, но я не из тех, кто льстит другим. Для меня он чужой. И вроде бы и зла к нему не испытываю, но и особого восхищения. Так. Пустышка. Не более. Сквозь стекло вижу как он искусно заулыбался и мотнул головой, затем выжал сцепление и поехал дальше. Мне бы так легко сейчас двинуться к дому. Фухх. Ничего страшного. Я справлюсь.

***

       Я опасливо поворачиваю ключ и обнаруживаю, что входная дверь открыта. Дьявол! Не спит. Я иду спокойно, без спешки, смотрю только вперед, не желая замечать ничего вокруг. Пора бы научиться принимать удары судьбы. Вот как оно есть, так пусть дальше и будет. Всё стерплю и приму. Дома чисто. Убиралась. Значит нервничала. Снимаю куртку и с трудом узнаю себя в кривом зеркале. Я смотрел на отражение и думал, какой же ублюдок сейчас напротив. За что ему такая высокая награда? Быть неудачником. Наверное, родился уже таким обдолбанным, а повиновение обрел вместе с материнским молоком. Мне почему-то совершенно беспочвенно кажется, что сейчас всё будет очень хреново. Чувство ущербности и сожаления к самому себе.        Вот и её шаги. Тяжело выдыхаю, не отваживаясь пройти дальше. Жду, пока она сама выйдет, как ребенок, который знает, что его в скором времени накажут. Вот только приговор выносит кто-то один из родителей, а другой выступает палачом, удерживая таким образом равновесие. Агнет — два в одном флаконе. У нее тяжелая походка: по-мужски широко расставляет ноги, грубо касается пола, издавая чуть ли не стук. Не всегда она была такой. Ещё помнится, когда Агнет смахивала на хрупкого ангелка с легкими, как пух, светлыми волосами, тогда она шагала беззвучно, словно плыла по облаках. Нет, красота её осталась. Она по прежнему привлекательная, стройная, с миловидным личиком, на котором нет ни единой морщины или ещё какого-то изъяна. Агнет об этом прекрасно заботится, накладывая на себя маски, пробуя разнообразные кремы. Но манера и поведение совсем другие… В ней исчезает любовь, вместо неё — чувство долга и многочисленные обязанности, что тянут нас ко дну, обвивая шею железными цепями опустошения. — Пауль, ты где лазил всю ночь? — это у неё вместо «Доброе утро, милый, что случилось? Где ты пропадал? Я так волновалась». Могла бы попробовать что-то новенькое. — Я у друга ночевал, — поднимаю свой жалостный взгляд. Встречаю эти холодные глаза, наполненные острыми кусками льда. А так хочется увидеть в них островок тепла. Но я уже свыкся с тем, что, как верная собака, быстро отзываюсь на любую команду, даже полузакрытых век. У неё все время найдутся аргументы, чтобы втоптать мои оправдания. — У кого конкретно? — волны гнева в её глазах ворочаются под потрескавшейся коркой льда. Именно волны. Они свидетельствуют о том, что айсберги спокойствия растаяли, и сейчас меня накроет цунами из желчных оскорблений. Хочется бежать, прятаться. Я пытаюсь противостоять этому взгляду, ведь знаю, что должен вести себя достойно, как подобает настоящему мужчине. — С работы, ты его не знаешь, — самый оптимальный вариант, что выскочил из бесконечного лабиринта моего сознания. — Может я ещё чего-то не знаю? — боюсь не выдержать такой напряженности. Её лицо приобрело свирепое выражение, щеки стали красными, да и дышит она ненавистью. Мои ладошки вспотели, а сам я не на шутку взмок. Ну что ей сказать? Не затыкать же ей рот, мол отстань, сама вчера скандал закатила, вынуждала уйти, а я и ушёл. Даже не понимаю, чей вины здесь больше. — Агнет, я… — не успел договорить как в комнату ворвалось маленькое солнышко, которое несет на плечах то самое тепло. Бежит ошеломленный, в своей любимой футболке с Росомахой, которую носит только дома, чтобы никто не увидел, что он фанат «Marvel», а не «DC», как все его друзья, развеивая всю тягостность случившейся ситуации. — Папа, папа! Ты вернулся, — подскакивает Эмиль ко мне и обнимает, пытаясь дотянуться как можно выше. Ещё что-то смеётся, хохочет. — Хээйй, привет, мой силач, — лохмачу его волосы. Мне кажется, он самый ангельский ребенок. Ему всего семь, а он так наивно встревает в наши ссоры, зная, что после этого мы обязательно помиримся, и никогда не сомневается в своих поступках. Странно, но я уже не ощущаю полной безысходности и той тревожности, хотя на меня до сих пор смотрит Агнет, с упреком, со знойной злобой, от которой я совсем расплавлюсь. — Твоё счастье, что ребенок здесь, — выпаливает она и разворачивается, — позже поговорим, — переступает порог кухни. Мне постыдно прикрываться ребенком. Теперь, вдалеке от ожидаемого происшествия, всё кажется еще более несправедливым. Я должен был пострадать. Почему так? Меня даже всевышние силы жалеют! Насколько я жалкий… Зная, что я вытворил вчера, мне следовало наказание. Буду вынужден терпеть угрызения совести. Да, давай, вперёд! Пусть в меня хоть молния шарахнет! Хоть кровь из носу пойдёт! — Папуль, а ты придешь на соревнования? — смотрят на меня снизу глубокие синие глаза. — Это на какие? — хмурю я брови и приседаю на корточки. — На те, о которых ты как всегда забыл, — язвит Агнет и ехидно улыбается, растягивая свои пухлые губы. — А вот и не забыл, — перевожу я на неё взгляд, — герр Менгельберг мне говорил. — Пап, ну ты, что? У нас уже две недели как новый тренер. Я снова возвращаюсь к мысли, что из меня ещё и хреновый отец. Проще не любить, не хотеть, не интересоваться его жизнью. Но если откажусь от этого — изменю сам себе, упущу самое главное, самое нужное, после такого и жить не стоит. Это же хорошо, что он ещё мал и не понимает всего. Есть время исправиться. Я помню, как ждал его. Ощущение бесконечности жизни. Правда, когда Агнет сказала, что у нас будет ребенок, моей первой мыслью было: надо смыться куда подальше. Нам было по двадцать лет, какие из нас родители? Но, с окаменелой паникой внутри, я принял этот подарок судьбы и ни на секунду не пожалел. — Когда ты говоришь соревнования? — с неудобством спросил я. Вот чувство стыда перед собственным ребенком — это нечто. — Завтра, на двенадцать часов. Тренер говорит, что герр Менгельберг тоже будет. — А почему герр Менгельберг больше не занимается с вами? — мне явно надо больше общаться с Эмилем. — Он приболел и его временно заменяют, а вообще поговаривают, что он будет дальше тренировать старшую группу, а с нами останется тот, что сейчас. В этот момент Агнет засмеялась. Искренне. Она любит мою бестолковость и её забавляет, когда я пытаюсь вытащить информацию с ребенка. — Ну, тогда я просто обязан присутствовать, — улыбаюсь я. Глаза сына заискрились. Он доволен, чего уж там скрывать. — Эмиль, идём завтракать, а папа пока в душ сходит. — Охх, опять каша… — закатывает он глаза и шагает к кухне. Кажется, я прожил сегодняшнее утро по чужому расписанию. Будто с той самой точки, когда я переспал с тем парнем, мою жизнь разделили на два разных этапа. Хоть бы к чертям всё не улетело. После такого обычно жизнь наперекосяк идёт.

***

       Проспать всей семьей? Да запросто! На часах десять часов, а мы только раскрыли глаза. Агнет как ужаленная собирает форму Эмиля, я готовлю кое-какую яичницу, завариваю чай, ребенок в ванной чистит зубы.        Полнейший хаос! И это, если ещё не считать того, почему мы все-таки проснулись. Звонок! Соревнования начнутся на тридцать минут раньше! Что у этих организаторов в голове?! Нельзя было вчера позвонить?! Что могло повлиять на такое решение? Эмиль и так безумно нервничает. А нам с Агнет тоже как бы нужно собраться. Мне-то понятно: джинсы, толстовка и готов, а она полчаса будет краситься. Думаю, она всё же пожертвует своим макияжем ради ребенка. Я пожертвовал одним рабочим днём.        Самое интересное, что Агнет больше не затевала разговор. Всё улажено. Спал-то я на диване, это типа и было наказание. Пояснила она своё решение тем, что мы так давно вместе, что пора бы заканчивать этот цирк с пабами, скандалами, надо стремиться к чему-то другому. Ну, засчитано. Я согласен с ней. Будем кардинально менять жизнь. Ей тоже поднадоело с этими ссорами. Странно, но я сука рад.        Единственное, что меня беспокоит — это пара не очень заметных царапин на лопатках и два синюшных засоса на ключице. Вот это серьёзная вещь. Нужно тщательно скрывать. А ты попробуй что-то утаить от жены. Да вычисляют как геолокация! Но вчера пропетлял, значит, получится и ещё несколько деньков продержаться. Вообще, я пришёл к выводу, что за измену это так себе можно считать. Но напиваться больше не стану. Если меня так раскачивает на подобные поступки, то лучше завязать.

***

— Бежим, бежим, — проговариваю себе сам и быстро перехожу дорогу. За мной мчится Эмиль, а сзади немного отстает Агнет. Каблуки… Я думал, меня уже машина собьет. Вижу здание. Так, спортзал. Не замечаю, как мимо пролетают всякие мелочи. Ощущение такое, что это я опаздываю, а не сын. Не люблю ни спешки, ни опозданий. Пунктуальность. Всегда нужно успевать всё делать вовремя. Закон. Влетаю на полном ходу в спортивный зал. Плечо. Столкновение. Меня отбрасывает. Я падаю. В глазах потемнело. Охх, блять, ударился головой. Лежу на холодном полу, ощущая немую боль в спине. Кто-то произносит обыденные для меня слова, вроде «с тобой всё в порядке?», они сливаются в некое туманное благозвучие. Это не голос Агнет. Слышу, как цоканье её каблуков участилось, и она бежит ко мне. Размыкаю глаза, вижу перед собой сына. — Пап, ты живой? — склонилось надо мной белое личико. — Если ты не ангел, то живой, — смеюсь я. Угораздило же так. Но я спокойно отношусь к таким мелочам. Всякое бывает. А со мной так каждый день какая-то хуйня происходит. — Давай поднимем твоего папашу, — меня хватают за руку. Я цепляюсь и, напрягая тело, подтягиваюсь, чтобы встать. Чёрт, знакомый силуэт. — Пауль, всё нормально? Ты нигде не ушибся? — добежала Агнет. И тут, расправившись, я становлюсь на ноги. Нет, вот такого точно не бывает! Меня приветствовал он! Тот самый парень! Узнаю уже знакомую черту его красоты — сломленные брови. Моему удивлению не было конца, да и нахлынувшей взволнованности чувств. То самое лицо. Я охуел. На секунду замираю, не отводя взгляда от него, будто пытаясь удостовериться, что это и вправду он, а не плод моей фантазии. Я же головой стукнулся. Возвышенная бездонность ровного, румяного лица служила зыбким фоном его серым глазам. Он всматривался в меня, хрупко улыбаясь. Узнал. Да… Кмх… такое разве забудешь? — Рихард, соревнования уже начались? — с тревогой вскрикивает Эмиль. Слова ребенка отвлекают от разглядывания. — Без тебя не начнут, пойдём, — парень отстраняется от меня, прихватив сына и его сумку с вещами, идет через зал. Я стою ошарашенный. — Это кто, это что? — вырывается с моих уст. — Поздравляю, Пауль, только что ты познакомился с тренером Эмиля, — хлопает меня по плечу жена. — С тренером?!