Бывает

***

       Все соревнования я наблюдал только за этим, мягко говоря, предметом моего глубокого отчаяния и бесконечного удивления. Смотреть на него трудно. Понимаешь, что он знает тебя не с очень обычной стороны, тренирует твоего сына, уже более двух недель, а я даже не в курсе об этом. Да я потерял себя! Я не смогу привыкнуть к такому чувству! Где-то в глубине душевного колодца я ощущаю, как меня жжёт от этой хреновой ситуации. Да, блять, это что-то новенькое! Сижу, уставившись в одну точку, вспоминая его улыбку, его слова в тот вечер. Пиздец. Переполняюсь к себе таким чувством гадливости, что хочется скрыться всяческими способами от внешнего мира, а конкретно от этого парня. К черту соревнования, у меня воспоминания наружу вылезают, а внутри бродит потерянная гармония. Фухх, я бы ушёл отсюда, но боюсь подвести Эмиля. Обещания надо уметь выполнять.

***

       Я старался отвлечься на что-нибудь другое, но меня преследовало чувство давящего угрызения совести. Да, блять, думал я когда-то, что со мной может такое случится? Я же уже практически свыкся со случившимся и готов был вычеркнуть из жизни этот момент, но теперь судьба решила ещё немножко посмеяться. Интересно, тебе, да? Наблюдать за моим непрерывным беспокойством, которое невозможно контролировать?        Наконец-то всё подошло к концу. Эмиль занял второе место и, кажись, был рад этому, хотя рассчитывал на первое. Но противник сына был весьма замысловатый парень, одни бы сказали, что ему не место на ринге, вторые бы сказали бы, что он рожден для бокса. А всё потому, что физически он был очень сильный, явно крупнее Эмиля, телосложения идеальное, более подкаченные руки, да и вынослив, судя по всему, но он абсолютно не понимал происходящего. Размахивать кулаками может каждый, а в боксе ещё и нужно думать. С этим делом, у парня, были явные проблемы. Довольно неловкие движения, множество промахов, нервные рваные прыжки и отсутствие страха. Страх порой нужен, без него не поймешь, как правильно увернуться или спрятаться от удара. Но даже с этими проблемами он умудрился выиграть у Эмиля. Сила против Ума, счёт 1:0, ничего не поделаешь. — Уу, Пауль, там Джанет, я пойду поздороваюсь, — устремилась Агнет в противоположную сторону зала. — Угу, — машинально направляюсь в раздевалку, к сыну, в надежде побыстрее слинять отсюда.        После довольно продолжительного ожидания в малопривлекательной комнатушке, Эмиль переоделся и мы собирались уже выходить. Он всё лепетал, понравился ли мне бой, как он ловко уворачивался, а что говорила мама, молодец ли он. Да, сын любит похвалу, это заставляет его двигаться дальше по жизни, чувствуя себя возвышенным, будто оценка других это источник его силы и энергии. Как же он заблуждается в людях. Их слова не должны значить для него ничего важного, не должны влиять на его поступки и мысли, ни при каких обстоятельствах.        Пока я отвечал на вопросы, мне было не по себе, не хотел столкнуться вновь с тем, как его там, Рихардом. Это имя, Пауль, ты хорошо запомнил, так что не играй у себя в голове дурную роль, что не помнишь! Привычный строй жизни остался не только далеко позади, но и где-то глубоко внизу под моей потайной душой. И вот, паря между неведомым, я спрашивал себя, что ждет меня дальше. — Пап, я с тренером только попрощаюсь, — охх, я видел, как они разговаривали после боя и тот что-то объяснял Эмилю. Не знаю насколько он хорош в боксе, но как человек.Кмх… Забудь, Пауль, просто отпусти ребенка. — Хорошо, беги, а я здесь пока подожду, — моя беда в том, что я обречен растрачивать свою злость на столь убогие предметы, вроде этого парня. Но разве это назовешь злостью? Не пойму кого же я больше ненавижу: себя или его? — А вот он идёт! — после этих слов я испытываю какую-то тревогу, как будто мне предстоит что-то необыкновенное и решающее, хотя ничего подобного нет, это чисто физическое волнение, без каких-либо причин. Пытаясь не смотреть на приближающийся силуэт, я отвожу взгляд на одну из боксерских груш, пристально её рассматривая, представляя сейчас себя на её месте. Чувство так точно идентичное. — Ну, что, Эмиль, ты большой молодец, постарался сегодня, — слова соскакивали с его подвижных губ как-то особенно упруго и изящно, — давай пять, — поднес он ладонь к сыну. — Хихи, — ляснул он того по руке, — Рихад, познакомься, это мой папа. Папа, это Рихард, он мой новый тренер, — чёрт, зачем он это сказал. Вроде бы такой молчаливый ребенок. Парень раскрылся в умной, иронической усмешке, затаившейся в самом углу рта. Я знаю, что в этого человека в голове царит одна мысль, и мысль эта — грязная. — Здравствуйте, — протянул он мне кисть для рукопожатия. Мое тело плохо слушалось указаний головного мозга в этот момент. Ещё хуже было с речью. Мне было трудно выразить сейчас самую простую мысль — банально ответить. — Кмх, да. Я…Пауль. Пауль Ландерс, — вымолвил я, будто чем-то поперхнулся и протянул свою руку, а в довершение всего лицо у меня препротивно разгорелось. Щеки, кажись, распухли от жара. Стыд? Смущение? — Не очень ушиблись? — спросил парень, глядя из-под насупленного лба в поперечных морщинах прямо в глаза. Все это начинало слишком меня мучить. Сознание было слегка затуманено одной мыслью, взгляд у меня точно сейчас тупой. Я сделал вдох и выдох и всё-таки отважился на фразу. — Да нет, всё хорошо, спасибо, — и почему он называет меня на «вы»? Соблюдает правила этикета или просто специально играет? Хотя эти понятия похожие. Толерантность для меня всегда была игрой. — Рад был познакомиться, у тебя хороший сын, — усмехнулся он, глядя на ребенка.        Он явно почувствовал мою внутреннюю скованность и счел долгом вежливости поддерживать разговор, но моя вялая отдача не позволила ему как-то развить тему падения. Видимо в его голове не осталось ни единой, даже самой ничтожной, мыслишки, что могла бы оживить диалог. И когда он уже собирался уходить, я неожиданно для самого себя зачем-то произнес: — Спасибо, что помог подняться, — вежливость? Не более. Думаю, что надо хотя бы для сына проявить чуточку уважения к этому человеку. Хотя о каком уважении может идти речь? Он тренирует его пару недель. А герр Менгельберг почти год. — Да не за что, — обернулся он и сдержанно улыбнулся, — Плохо только, что тот идиот даже не остановился, — его тон стал серьёзнее. — В смысле? Я думал это ты меня толкнул? Вернее, я в тебя врезался? — разве, нет? Почему как только я нахожу опору, тут же теряю ее? Моё падение можно было бы рассматривать как простую случайность, невнимательность, но теперь это мало напоминает мне совпадение. Он специально подошел ко мне, чтобы помочь? Зачем? — Я увидел Эмиля, шёл на встречу, а потом понял, что что-то случилось, — его невыразимому удовольствию не было конца, улыбка становилась всё шире, — вижу…кмх… знакомое лицо.        Я бесцельно скитаюсь у себя внутри, стараясь нащупать прочную, непоколебимую опору, откуда мог бы охватить взглядом своё состояние. Будто его слова дразнившее издали стали смутным намеком для моих нервов, словно указывая на то, чтобы они начали действовать. Как дальше себя вести? — Рихард, так ты знаешь моего папу? — дернул Эмиль глазами на парня, разрывая любые шансы найти ту самую опору. Вот здесь я уже бессилен. — Да, — спокойно ответил тот. — Нет, — вскрикнул я в один голос с ним. Выглядело очень глупо. Ответили вместе, ответы разные, ребенок в недоумении. Мы посмотрели друг на друга, не зная, что солгать дальше. Я выпучил свои глаза на него, мол, что ты творишь. — В магазине когда-то виделись, папа забыл, наверное, — весьма оживленно вскинул парень бровями. — Да, точно. Кажись было дело, — кивнул я, не в состоянии преодолеть вялость собственной улыбки, получилось что-то кривое, бессмысленное. Очень вовремя подскочила Агнет. На этом, театральная постановка во главе со мной, основным актером всей драмы, должна была закончиться. Занавес, пожалуйста. — Ну, что идём? — обратилась она ко мне, просовая свою бледную кисть под моим локтем, чтобы мы шли рука об руку.        Сердцебиение бывает у человека, когда его ждет какая-нибудь особенная радость или когда он пугается, но у меня оно сейчас участилось по собственной инициативе. Полнейшее дерьмо. Знаете, чувство, будто обнажился перед целой толпой? Стоит всего один человек, но взгляд его заменяет тысячи людей с пристальным рассматриванием. Если бы ещё и не любезный жест моей жены, было бы всё куда проще. Но теперь он, скорее всего, увидел меня насквозь. Семья — очень личная вещь. И поведение человека в ней и отношения — это образ самого человека. Теперь ему открыты все тайны моей жизни. Представляю его мысли. Я — ответственный отец, любящий муж, заботливый и к мельчайшим деталям святошенька — так ведь это выглядит сейчас в его глазах, — но в тот же час он знает темный момент моей жизни…грязный…развратный. Любому человеку льстило бы чувство превосходства от того, что знаешь тайны другого. Вот и он в голове у себя сейчас ехидно смеётся. Сука. — Да, пойдём, — подхватываю я слова Агнет, разворачивая корпус, — до встречи, — протягиваю едва слышно. — До свидания, герр Круспе, — улыбается жена. — До скорого! Пока, Эмиль, — машет он рукой, держа левую руку на поясе. — Пока, Рихард! И почему мой сын называет его по имени? Он должен быть для него таким же герром, как и Менгельберг! Надо, что-то придумать, чтобы он сюда больше не ходил. Нужна причина. Весомая.

***

Ждать долго не пришлось. Через три дня мне позвонили и сообщили, что Эмилю разбили нос на тренировке. Нужно было прийти, чтобы забрать ребенка. Эта ситуация была более чем выигрышной. Об этом знал пока что только я и это дает мне весомое преимущество, ведь перед женой я мог развернуть случившееся так, как я этого желал. Нет, я не испытывал внезапного чувства радости или страха, послужившего бы оправданием моим действиям. Я знал, что я хочу сделать — забрать Эмиля из бокса, дабы он не виделся с тем мудаком. Я уверен, что всё случилось именно по его вине. Он должен следить за каждым шагом детей, он несёт ответственность за их здоровье, а он, хрен знает, чем занимался. Потом можно будет подыскать другое место для Эмиля, если он захочет. Но отсюда он уйдет точно и произойдет это сегодня.

***

Я бойко зашёл в спортивный зал с точными указаниями и четким планом моих действий, выстроенных в голове. Минуя всех остальных, я отправился в раздевалку, где по идее должен был сидеть Эмиль. К моему удивлению его я там не обнаружил. Пусто. Пройдя по небольшому коридорчику, я увидел ещё одного тренера. Герр Штер. Разговаривали пару раз. Он здесь, говорят, самый опытный. Думаю, он поможет. — Простите, вы не подскажите… Я отец Эмиля Ландерса, — приближался к нему, — Пауль. Я пришёл его забрать, с ним кое-что случилось, не могу понять где он. — Ландерс? Хмм, — прищурился он, чтобы разглядеть меня, — Аааа! Это вашему мальчишке сегодня нос разбили? Да, хорошо ему попало. Он в кабинете у Круспе, насколько я знаю. — Ага. Спасибо, — Круспе — одна его фамилия раздражала меня до мозга костей.Сейчас я ему устрою. Тренер хренов. Ребенка мне будет уродовать. Сукин сын! Впрочем, я вспомнил все ругательства мимоходом. И хотел я сказать этому уроду только одно…        Моё тело начинает жить самостоятельно, вне связи с душой, и воображать себе немыслимую ярость, наполняя каждую клеточку ядом ненависти. Для меня это жутко и мучительно.        Слишком правильный я человек. Но когда дело зашло настолько далеко. Ничего. Я делаю это не для себя, а для сына. Сколько ходил и никаких происшествий. А тут появился этот самоучка и полетело всё к херам.       Вдруг, по мне, будто пробежала ледяная дрожь, когда я оказался у самой двери. Хотелось бы чтобы кто-то разумно объяснил эту деятельность моего тела… Удивляюсь от столь непривычных ощущений.       Дергаю ручку и вхожу в кабинет. Первым делом, замечаю Эмиля, сидящего на стуле, над которым склонился Рихард. Придерживает компресс на носу ребенка. Явно что-то разговаривали, но теперь они оба уставились на меня. — Отойди, — нервно подскакиваю я к сыну, выхватив из рук Круспе клубок ткани. Бросаю на него лукаво-многозначительный взгляд, — сынок, ты как? Болит очень? — вид у Эмиля был бледным, а губы как-то горестно скривлены, это придало его лицу выражение, которое почему-то испугало меня. В ответ он только пожал плечами, и притом совершенно так же спокойно произнес: — Да всё нормально, пап. И всё-таки я упорно боролся с мучительным разглядыванием. Он сидел открыв рот, так, как почти не мог дышать носом. — Почему скорую не вызвали? Врач осматривал? — поспешно прогремел я, презирая безвольное лицо этого чудо — тренера. — Медсестра сказала, что всё в порядке, перелома нет. Просто сосуды лопнули, вот и кровь… — довольно фантастическое и противное утверждение! Мой мозг не мог даже на миг поддаться этим успокаивающим словам. — Как это произошло?! — словно крадущейся походкой бродила во мне дикая ярость, готовая выплеснуться вот-вот. Взяв лицо ребенка в ладони, я продолжал смотреть на посиневшую кожу вокруг носа. Вот же! Неслышно и, слегка вытянув шею вперёд, Рихард разжал губы для следующей фразы: — Он отрабатывал удары и… — Я не тебя спрашиваю, — повернул я голову через плечо, окидывая его небрежным взглядом. Замечаю мельком, как глаза парня сузились, а скулы стали более выразительными — сжал зубы. — Пап не сердись, Рихард не причем, — совершенно непринужденно, с глупо невинным, трогательным видом пробормотал Эмиль. Моё раздражение еще не улеглось. Голова томительно кружилась, и я раздумывал о том, как странно себя чувствую. Он защищает его? С какого перепугу Круспе заслужил столько уважения?! Гм?! — Неет, — нахмурил я брови, — Эмиль, я…я не сержусь…яя, — боже, что же ему сказать? — всё нормально. Всё хорошо, сынок. Мы пойдем домой, купим мороженого, там мама, — и я сообщу тебе, что ты сюда больше не будешь ходить. Мда. — А сейчас подождешь меня немножко за дверью? Мы поговорим с герром Круспе. Выражение легкой радости на его лице проступило резче, и он, как обычно не сводя с меня взгляда, с какой-то воображаемой точки в моих глазах, кивнул в ответ. Я поцеловал его в макушку и отступился. Эмиль неслышно отодвинул свой стул и скрылся за дверью. Вот теперь меня ждёт более серьезный разговор...