Бывает

***

— Ну и где ты был когда ему разбили нос?! Почему так произошло? — начал я атаковать первый, как только хлопнули двери. В моих словах всё было неприятно- мятежное. Меткая язвительность теперь стала моим козырем. Готов убить этого человека. Ему отнюдь не почудилось что-то оскорбительное. Он предполагал возможный поворот событий, видно было, что он не горел желанием остаться с глазу на глаз. Круспе деревянно опустив руки на стол, глядя прямо на меня черными, как угли, глазами, под которыми обозначились мешки, начал говорить: — Это произошло случайно и не по моей вине. Такое иногда БЫВАЕТ. О, господи! Как же я ненавижу это слово! «БЫВАЕТ»!!! Я основательно сглотнул и вдруг почувствовал совершенно ясно и отчетливо, что мне нестерпимо противно. В голове шумело столько мыслей, а сердце словно било в литавры. — Не надо мне говорить, что такое БЫВАЕТ. Это случилось именно с моим сыном, не с кем-то ещё из детей, а именно с НИМ. Именно, сука, когда ты здесь появился, когда ты начал его тренировать, — я нервно жестикулировал, размахивая руками в разные стороны, — Именно после нашего знакомства! Ты узнал, что он мой сын и давай вытворять, так ведь? — и когда я это сказал — смутное воспоминание о той ночи легко коснулось меня словно мимоходом… — После нашего знакомства… — промямлил он, лукаво улыбаясь и качая головой, — это не имеет никакого отношения к тому, что случилось! И не надо меня здесь обвинять! Да, как тренера, скорее всего, это моя вина, но мстить тебе, блять, за ту близость, это идиотизм! Здесь все дети в равных условиях! И судя по твоим словам, это ТЕБЯ жжёт досада за ночь, это ТЕБЯ волнует, то, что произошло между нами, и это ТЕБЕ не все равно за случившееся, — в его тоне появилась настойчивость, он взволнованно поводил плечами, делая перерыв и опуская взгляд, — И ты выискиваешь поводы, чтобы показать мне свою ненависть… Я ощутил миг с испугом, которое заставило сердце биться еще торопливее. Вся острота мысли вдруг исчезла. Его слова представились таким диким вздором для моего разума, что я совсем растерялся и даже усомнился — быть может, это я виноват и мой мозг, превративший всё случившееся в что-то особенное. — Мне не зачем их выискивать, когда ты их подставляешь! Ты глубоко заблуждаешься в моих поступках, я защищаю сына, а не предъявляю к тебе свою неприязнь. Мне не доставляет ни малейшего удовольствия стоять сейчас и спорить с тобой, пока ты делаешь всё для того, чтобы увидеться со мной, — я не мог смотреть на этого парня без внутренней укоризны, думал, что всё происходящее напоминает глупый сон. Глупый, дурной, никому ненужный сон… — Что? Ты реально думаешь, что я специально подстроил, чтобы Эмилю разбили нос для того чтобы увидеться с тобой?! Ты слышишь себя?! Ты идиот?! Мне нахер не сдался мужик с которым я… с которым…блять…ты знаешь, — он произнес это предварительно посмотрев в глаза молча и проникновенно. — Я не могу тебе верить, также как и не могу оставить здесь Эмиля. Он больше не будет посещать занятия, — у меня все время такое ощущение, словно я не могу больше доверять и своим пяти чувствам, и, должен признаться, что это ситуация смущает меня еще больше. — Он не уйдет. Парень привык здесь быть, ему нравится бокс и у него хорошо получается, — его глаза снова точно приковались к чему-то, а взгляд стал неподвижным. Зачем ему, чтобы Эмиль оставался здесь? Он с легкостью бы отпустил его, если был бы безразличен к нему…ко мне… — Если на то пошло, я попрошу, чтобы мне поставили другую группу и пусть его тренирует Менгельберг или кто-то ещё, раз уж ты так сильно против моего участия. Мной овладело чувство глубокой подавленности; никогда еще, ни разу в жизни я не чувствовал себя так скверно. Что происходит? Как будто что-то вдруг коснулось меня. Что-то странное, необычайное. Он готов пожертвовать своим положением ради ребенка? Что, блять? И едва чувство прошло, как я стал ждать, не вернется ли оно опять. — Ты педофил? — пробурчал я, скривив рот и нахмуривая брови. Круспе не понимал значение моего вопроса. Уставился на меня проникновенно и интимно. Эти слова явно его потрясли. — Да иди ты… Придурок. Делай, что хочешь, — с особенной живостью вымолвил он и, проскользнув мимо, быстро вышел из комнаты.        Я не понял, почему внезапно покраснел. Мир показался мне обновленным, но чувство облегчения не шевельнулось в глубинах существа. Я ждал еще чего-то от него, хотя сам не знал, чего именно. Однако я ошибся. Ошибся, в том, что мне действительно безразлично. Я перегнул палку. Ненависть — неистовый, прямо-таки слепой ужас людской души. Я позволил ей овладеть мной? А была ли это ненависть? Иллюзия? Что это было? Я раздумывал как поступить дальше. Извиниться? Но я чувствовал какое-то препятствие внутри, не позволяющее сейчас развернуться и пойти за ним. Вдруг этот пустой кабинет начал давить на меня своим гробовым молчанием. Я не могу здесь оставаться. — Мда, — едва слышно произнес я сам себе и устремился к двери. Подойдя к ней я, затаив дыхание, кинул взгляд на комнату. — Педофил… Блять… Ты и вправду придурок, Пауль, — дернул я ручку, усмехаясь.

***

После разговора я не мог принять решение. Забрать Эмиля или же оставить? Это так непросто. Агнет явно не поможет, ведь не знает всей истории. Никто не знает. Можно попытаться ей объяснить, мол я сильно поссорился с тренером, и тот потом будет его презирать, поэтому лучше найти ему другое место. Мало похоже на правду. Не поверит. Я не слишком скандальный. Ладно, позже подумаю над этим вопросом. Меня волнует другое. Почему Круспе и Эмиль так хорошо взаимосвязаны? Что у них за связь? Может я действительно слишком мало времени уделяю ребенку и не знаю всех деталей его жизни?        Мы зашли с Эмилем в магазин и купили его любимое фисташковое мороженое. По его настроению и не скажешь, что что-то случилось. Может попробовать его разговорить? Это же мой ребенок, он должен и так всё рассказать. Главное — правильно спросить. Хотя не думаю, что сейчас подходящий момент. Он многое пережил сегодня.

***

       Когда мы вернулись домой, Агнет тут же набросилась, разглядывая Эмиля, расспрашивая его, и конечно упрекая меня за то, что не сообщил ей. В квартире, будто потянулись былые безобразные обвинения. Ничего не изменилось. Словно ветер перемен промчался мимо. Вместо него пришёл тот чужеродный воздух, студеный и пронизывающий, который отдалял нас друг от друга. Эмилю, наверное, сегодня сложнее всего пришлось. Нос разбили, с тренером папаша поскандалил, хотя мы не говорили с ним об этом, но я думаю, что он слышал, ещё и родители собачатся.        После ужина, я уложил сына. В тщательно выбранных, изящных выражениях он пожаловался на то, что ему пришлось краснеть перед другими ребятами, и ему не столько больно, столько стыдно. Он готов был плакать от досады, но Рихард наоборот похвалил его за мужественность и силу. Теперь у Эмиля есть некий авторитет среди сверстников. Это немного прояснило ситуацию. Мне бы хотелось больше поговорить с ним, расспросить, но он уже засыпал, потирая глаза и сладко зевая. Я поцеловал его и еще немного посидел возле него, затем удалился.

***

— Пауль, нам надо поговорить, — иной раз просто не знаешь, куда девать глаза, когда она заводит свои дурацкие разговоры. А сочетание таких слов для меня, наверное, одна из самых печальных вещей. — О чём? — я совершенно не знаю, как быть: ведь надо относиться к этой фразе серьезно и с уважением, но я так устал за день, что совсем не хочу ни о чём разговаривать. Мы как раз ложились спать. Я снимал свои наручные часы, пока она искусно сидела на краю кровати в коротенькой бежевой ночнушке с кружевами. Надеюсь это не намеки. — Ты считаешь нам не о чём поговорить? — боже, для моего человеческого чувства возникает дилемма, и притом до того мучительная, что слов не подберешь. — Агнет, я не совсем понимаю, что ты имеешь ввиду, — хоть бы подсказала один из возможных вариантов разговора, которые, так сказать, носятся в воздухе. Но, нет, ты испытываешь меня и мои нервы. — Пауль, я ведь важна для тебя? — вопрос, который вызывает во мне недоумение. Боюсь, чтобы в этом не было никакого подвоха. — Ну что за вопросы? У нас с тобой ребенок, ты моя жена, — я присел возле неё и, поправляя волосы, нежно притронулся к пухлым губам. Это должно закрыть этот разговор раз и навсегда. Она смущенно промолчала, удивленно подняв брови, причем будто делая вид, что принимает этот поцелуй просто из вежливости, чтобы я побыстрее закончил. Я обязан внести поправки в свои слова или что? — Ну, что не так, Агнет? — может быть, я вызвал у неё отвращение своим взглядом? Но он возник в придавленном от непонимания мозгу, когда мой поцелуй был искажен её поведением. — Ты не посчитал нужным позвонить мне и сказать, что случилось с Эмилем, — она ждёт пока я окончательно запутаюсь? Охххх. Как же трудно. — Я знаю как ты устаешь на работе и не хотел тебя тревожить, тем более всё обошлось. Я забочусь о тебе таким образом, милая, — хвалебная песнь для Агнет. Чем я ее вызвал? Впрочем, все это звучит довольно суховато. И что она все время твердит о том, что она не важна для меня? Вечно лезет со своими вопросами и выяснениями. — Ну как ты умеешь всё сделать так, чтобы я тебе поверила? — улыбнулась она. Мои слова похоже сработали. — А я ведь не просто так надела твою любимую ночнушку, Пауль. — её глаза заискрились, она придвинулась ближе. Как правило, желания берет верх над телом, захватывает власть, захватывает все, что есть… Но моё тело было настолько измучено за день, что напоминало труп, не готовый ни на что. Блять, как же вовремя, Агнет. Она энергично, одним движением, уселась ко мне на колени, обнимая за шею. Я немо опустил глаза, придерживая её чуть ниже лопатки. — Как ты хочешь, Пауль? — прошептала она на ухо, прикусывая мочку. За всю свою жизнь я ни разу не решился вслух произнести свои желания. Не потому что стеснялся или ещё что-то. Я правда сам не знал, чего хочу и что могло бы принести мне сокрушительное удовольствие. Агнет уже вовсю захватила мою шею, хрупко, словно щекоча, целуя её и поднимаясь выше к губам, пока её рука бродила по моей спине. — Может не сегодня? — она точно будет огорчена, услышав это, но лучше никакого секса, чем натянутый. Нет ничего хуже чем заниматься этим лишь потому что нужно, а не потому что хочется. Она отодвинулась, нахмуривая брови, заглядывая в мои глаза. — Почему? Что-то не так? — у меня все время такое впечатление, что для неё важно доставлять удовольствие только себе, или, может быть, и мне, но уже во вторую очередь. Что же непонятного в моих словах? — Я как-то устал за день, не знаю. — глуповат я, конечно, с идеями, однако проще сказать правду. — Да брось, Пауль, я помогу тебе расслабиться, — её рука скользнула ниже живота, поглаживая то самое сплетение чувствительных нервов, — а то мы так часто ссоримся, что забываем мириться, — заулыбалась она. Я вижу в ней ту самую настойчивость, что-то высокое и доминантное, и признаюсь, честно, да эта черта характера мне нравится. Никакой отверженности от её целеустремленности не чувствую, наоборот, даже довольствие. «Она права, секса у нас давно не было. Вернее у неё. Я же. Не-ет. Ну, зачем?! Зачем ты вспомнил об этом, Пауль? Вот зачем?! Забудь.» Эта мысль обрушивается на всякий установленный порядок в моей голове. Не позволю. Не позволю, чтобы она контролировала мои чувства. Плевать на усталость, мне нужно выбить всю дурь. — Ммм, ну, иди сюда, — я дернул её за руки, так, что они оказались у меня на плечах, а сам плотно прижал к себе. Порядком она немного испугалась резкости моего движения, но затем также откровенно улыбнулась. Я почувствовал, что ее волосы пахнут корицей, и от этого запаха у меня закружилась голова, тогда ее губы прижались к моим губам. Затем Агнет скользнула ладонью вдоль шеи, постепенно плавно перемещая ее вниз и остановилась на груди, требуя снятия ненужной вещи. В этот момент я вспомнил о пятнах, которые ещё не до конца сошли, и неожиданно для самого себя вздрогнул, словно меня кипятком облили. — Что такое? — на секунду Агнет отпрянула. — Ключица. — Давай я посмотрю? — Нет-нет, не надо, — резко начал я отнекиваться, — всё нормально, просто… болит до сих пор. Здесь надо уточнить, что когда-то у меня была сломана ключица и её лечение заняло целых шесть недель, об этом случае Агнет прекрасно знала. — Странно, — хмыкнула она, — сколько времени прошло, дай посмотрю. — Стой! — я ухватился за воротник футболки, не давая ей возможности проникнуть вглубь. — Я это… должен тебе рассказать… — Ландерс, ты меня пугаешь, — она остранилась, глядя на меня, как на безумца. — Тогда, когда я ночевал не дома… мы с Крисом выпили и… — твою ж мать, что? — и… влезли в драку. Меня толкнули прямо сюда, — я благополучно ткнул пальцем в место ранения, — поэтому и болит, может сместилось что. Агнет задумчиво посмотрела и мне показалось, что она копается у меня в мозгах, внимательно изучает одни мысли и отбрасывает в сторону другие. — Пауль… ты, — она закрыла глаза. Еще несколько дней назад эта новость повергла бы её в панику, но сейчас она воспринял ее относительно спокойно. — Ладно, давай спать. Завтра сходишь к врачу. Мало ли… Стоп! Это не после драки у тебя, это, наверняка, после того, как ты упал! — Похоже, что именно после этого, — горестно усмехнулся я, поддерживая её теорию. — Ох, какой ты проблемный! — Агнет искренне улыбнулась. — А может ты это… с тренером этим толкался, гм? Герой наш, — она лукаво подмигнула. — Мы с ним просто поговорили — А я вот от Эмиля слышала, что вы разговаривали на повышенных тонах, — Агнет опустила ресницы. — Ничего особенного. Напомнил ему его прямые обязанности. Это мой отцовский долг. — Храбрый… — усмехнулась она. — Господи боже, ты меня еще больше заводишь, когда так говоришь! — Не сегодня, ладно? — Ладно.

***

Вздрогнув, я проснулся, сел и обхватил руками голову. Боже, как раскалывается голова! Комната плыла перед глазами, но это ничто по сравнению со звуком, от которого чуть не лопается череп. Я нахмурился и поднялся с кровати. Будь проклята эта пятница и жена которая считает, что может греметь кастрюлями и сковородками, когда здесь люди пытаются поспать. — Эй! — заорал я, с шумом идя к двери, ведущей в кухню. — Милая зачем так шумишь? — Мама пошла в ванную, — бросил через плечо Эмиль, — через секунду вернется. — А почему ты не спишь и моешь посуду? — он вымыл очередную кастрюлю и поставил ее с оглушительным грохотом. — Помогаю! — сын криво улыбнулся. — А ещё мама сказала, что тебя можно разбудить только таким звуком, — он ударил ложкой о стеклянную крышку и рассмеялся. — Угу, понял, — сонливо пробурчал я, морщась от нового раската. — Паульхен ты уже проснулся! — вскочила на кухню Агнет— Как спалось? — Никак… — тяжело вздохнул я. —Который час? На работу пора? — Полвосьмого, — она посмотрела на настенные часы. — Думаю, тебе можно уже собираться. А и ещё, отведешь сегодня Эмиля на занятия, а я, так уж и быть заберу. — Может быть, я попью чаю для начала? Агнет приподняла брови. — Я вижу ты что-то не в настроении с утра? — Наверное, — я раздраженно отодвинул ногой стул. Мы замолчали. Каждый думал о своем. Над головой, словно муха, жужжала флуоресцентная лампочка. Агнет начала готовить мне завтрак. — Сегодня же пятница. У Эмиля нет занятий по боксу по пятницам, — намного тише начал возражать я. С уст Агнет слетел удивленный смешок, но когда я поднял глаза на Эмиля, тот смотрел на меня серьезно, без намека на улыбку. — Пап, у меня по три занятия каждую неделю. На этой неделе так вышло, что среду я пропустил. Мы с Рихардом ещё вчера договорились, что я могу прийти в пятницу. — Но тебе же вчера нос разбили! — уставился я на сына. — Может он бы лучше дома посидел? Похоже, мои слова не очень-то задели внимание Агнет. Она не шелохнулась и продолжала хранить мертвое молчание, намазывая арахисовое масло на поджареный тост. Ладно, окей, меня в этой семье игнорируют не впервые. Мне перед работой только этой драмы и не хватало…

***

Мне было шестнадцать, когда я ходил в старший класс местной школы, был круглым отличником и понял, что слишком худой, изможденный, с торчащими в разные стороны волосами, я не смогу понравится ни одной девчонке в классе. Пока все мои друзья занимались разными видами спорта, я сидел в парке и думал, что никогда не смогу окрепнуть. Тогда и было принято решение кардинально менять свой имидж. Дошло до того, что я стал панком и принимал приличное количество алкоголя. Оказалось, что ухудшение физического состояния — не единственный побочный эффект спиртного, алкоголь парализует твои мысли. Помню, как Агнет стояла за сценой на школьном концерте, потому что была ведущей, скрестив руки на груди, как будто тянула невидимую ленту. Когда она увидела меня, ее рот округлился в беззвучное «О». — Ты похож на этого… вокалиста из одной группы, — сказала она, указывая на мои белокурые волосы. — А я вижу, что твои ботинки похожи на те, что лежат в магазине Ханиганна за пять девяносто девять, — Агнет улыбнулась. Так мы и познакомились. Может, если бы я пошел в спорт, то не стал бы панком, я бы не выпивал и точно бы не покрасил волосы, она бы их не заметила и мы не познакомились бы. Я знал, что подо мной твердый пол, но, как только я приближался к спортзалу, мне казалось, что земля уходит из-под ног. Мне не хотелось застать вновь этого Рихарда, (по-моему, достаточно уже издеваться судьбе над бедным Ландерсом). Я в сотый раз откашлялся, нервно сглотнул и зашел в здание. — Черт, — прошептал я, облизав пересохшие губы и закатывая глаза. Эта футболка и спортивные штаны были самыми ужасными вещами, которые я видел просто потому, что они принадлежали ему. На его лбу бисеринками поблескивал пот, футболка спереди тоже была мокрой. Наши взгляды встретились. Блять, отвернись, Пауль! Но было уже поздно, этот индюк шел к нам на встречу. — Добрый день! — произнес Эмиль, не сдерживая улыбки. — Добрый! — он посмотрел сыну в глаза. — Как самочувствие? Готов к новой теории? — Мы даже можем потренироваться!  — настаивал Эмиль. — Отлично. Можешь идти и переодеваться, — невольно улыбнулся Рихард. Меня не покидала мысль о том, что я должен принять сейчас важное для себя решение — и принять его быстро. Развернуться и уйти или же попросить извинения за вчерашний инцидент? — А тебе…кмх, вам, я хотел сказать, что с Менгельбергом я поговорил , он будет тренировать вашего сына. — Что? А, да, я понял, — я тяжело сглотнул и несколько раз кивнул. — Спасибо, Рихард. Он молча развернулся и ушел. Ещё некоторое время меня одолевало желание его окликнуть и реально нормально извиниться, но потом я подумал «чего я буду распинаться?» На самом деле мне хотелось кого-нибудь ударить. Да так, чтобы кости затрещали. Но лучше уж выплеснуть энергию где-то в другом месте. На работе, например.

***

Мы с Оливией только вчера отредактировали часть книги, которую нам принес какой-то невысокий парень с вздернутым носиком и выщипанными бровями. А сегодня я вижу его снова, причем замечаю, как он нервно жестикулирует при разговоре с ней. Оливия всегда казалась мне слишком хрупкой. Но сейчас она выглядит особенно разбитой. Под глазами залегли темные круги, губы потрескались. Что-то здесь не так. — Тебе чем-то помочь? — грубо спрашиваю я, заглядывая парню в глаза. — Нет, все в порядке, Пауль. Я разберусь, — руки ее подрагивают, когда она перестает сминать салфетку в руке. Я замираю. За все годы знакомства с Оливией я никогда не видел, чтобы она так волновалась. Парень скрещивает руки на груди, мол долго я ещё буду ждать твоего исчезновения. — Олли, — шепчу я, — там Арни тебя звал, думаю надо подойти. — Угу, — восклицает она, обрадовавшись, что можно хоть так свалить от этого упыря. — Уже иду. Парень долго, пристально смотрит на меня. — Это всё, что ты хотел ей сказать? — Я не уйду без неё, если ты это хотел услышать, — язвительно улыбаюсь я. — О, господи, — выдыхает он. — Я тебе позвоню, дорогуша. Заметив, что юноша покинул помещение, выражение лица Оливии нисколько не изменилось она лишь усмехнулась и прошептала.  — Спасибо, Пауль. Я задержался с ответом всего лишь на секунду. — Это не тот случай, когда женщина должна оставаться загадкой, — Оливия опустила глаза. Я схватил ее за плечо. — Рассказывай, что стряслось. — Да ничего особенного, — смутилась она, но поняла, что я просто так не остану. — Он знакомый одного человека, который пытается вытащить меня на свидание. И тот, кто пытается со мной встретиться думает, что сможет меня завалить на работе. Подослал этого паршивца, чтобы он жалобу на меня накатал, мол не справляюсь с редактированием его книги. — И всё? — я выглянул в окно и уставился на двух собак, гоняющихся друг за другом. — Причина твоей дрожи в том, что у тебя ярый поклонник? — Ганс бегает за мной уже много лет, и каждое утро я делаю вид, что не имею ни малейшего понятия, что он вообще существует, — ей видно захотелось, чтобы я почувствовал то, что она сама чувствует в последние дни. — У меня и в мыслях не было, что дойдет до того, что он будет устраивать мне проблемы на работе! Сначала просто букеты, конфеты, я понимаю, но… — Некоторые люди не знают, как реагировать на проявление заботы и доброты, — усмехнулся я. — У него ведь благие намерения. — Были, — она одарила меня испепеляющим взглядом. — И было бы неплохо, если были бы мужчины, вроде тебя. Но моя мама говорила: «хороших парней разбирают ещё щенками». Мы засмеялись.

***

Иногда на меня находило: мне казалось, что я вот-вот взорвусь, что я уже не вмещаюсь в собственной коже, словно клокочущая внутри злость раздулась настолько, что сдавливает мне горло. Временами мне хотелось разбить кулаком окно, временами — реветь белугой. Ни с кем подобное чувство не обсудишь. Никому не объяснишь, почему тебе хочется идти по коридору и ненавидеть человека, который идет позади. Бесит. Раздражает. Каждый человек. Иногда хочется орать во всю глотку, но и этого не можешь. Раньше я надеялся, что если приходится распрощаться со старой жизнью, начинается новая, более светлая. Но, нет. Если надеешься — готовься к разочарованиям. Короче, я всегда был сплошным комком нервов, который дышит негодованием. Нет нужды рассказывать, что ждет меня сейчас при встрече с Рихардом. «Ты уже через это проходил. Много разного дерьма всплывает в жизни, но самое важное, чтобы ты оставался спокойным» — твердил я сам себе по дороге. Час назад я полез в портфель за бумагами и обнаружил, что они склеены остатками печенья. — Эмиль… — вздохнул я. Он видел, как его мама складывает мне еду на работу. Я покачал головой и начал аккуратно разъединять страницы своего синего блокнота для записей, когда Агнет позвонила.  — Пауль, — воскликнула она, в голосе явно угадывалась паника, — я не знаю, что ты наговорил этому тренеру, но я тебя убью! — Что? — Знаешь, — начала она, — если бы единственными доказательствами того, что ты всё портишь были бы только факты, то я на сто процентов согласилась бы с тем, что ты мудак. — Ты можешь сказать, что случилось, а не… — я притих, чтобы коллеги не услышали, — а не орать. — Ты, черт возьми, говорил, что вы просто беседовали, но теперь Рихард отказывается тренировать Эмиля! И наш сын жутко расстроен, если не считать того, что он больше не хочет заниматься боксом. — Это никак не связано. И почему он не хочет? Менгельберг его все время тренировал… — А при чём здесь он? — после этой фразы повисла тишина. Видно я проболтался. Агнет не в курсе, что он теперь будет заниматься с Эмилем. — Просто, если этот Рихард отказывается, то следовательно его будет тренировать Менгельберг, разве нет? — То ли тебе надо в шоу логика, то ли ты что-то не договариваешь, Ландерс! «Успокойся» — приказал я сам себе, но от этого сердце лишь сильнее забилось в груди. — Я начну с самого начала, — одними губами произнесла она. — Сегодня Эмиль был с Круспе. Ну и Эмиль что-то спросил его, а тот ответил, что он больше не его тренер и этот вопрос не к нему. Эмиль пытался выяснить почему, но этот мистер Загадочность, не сказал. Упоминул лишь что, да, теперь он вернется к Менгельбергу. Вместо того чтобы ответить, я продолжал таращиться в потолок, раздумывая о различных вариантах. — Ты заснул? — послышалось из телефона. — Нет, — вздохнул я. — Что ты предлагаешь сделать? — Если ты не понимаешь того, что Эмиль остается не со своими сверстниками и друзьями, а со старшими парнями и с этим старым Менгельбергом…— она не успела договорить. — Я понял, Агнет, — я изо всех сил старался сдерживать себя. — Я всё, понял. Что мне сделать? Раньше Менгельберг не был для тебя старым. — Верни Круспе, — от этих слов у меня перехватило дыхание. — Что-что? — Пауль, ты же знаешь, как это важно для него. Это достаточно простой выход. — Нет, конечно! — возмутился я. — Если Круспе решил его отправить, значит, он видит в нём потенциал. Ему нужно развиваться, ему нечего делать среди других детей… — Тогда пойду я, — как будто внутри что-то оборвалось. Ага, пойдет она и выяснит, что я попросил перевести Эмиля. — Ни в коем случае! — резко выпалил я. — Агнет, я просто не знаю как это правильно сделать. — Ох, вы же мужчины. Посетите вместе паб, сходите в боулинг, съешьте пиццу в «Маленькой Италии». Не важно. — Мужчины себя так не ведут. Это вы, хитрюги, придумали подобные рандеву, чтобы получать, то, что вам надо. Обычного разговора будет вполне достаточно. — Так делают все нормальные люди, а не сухари, вроде тебя. — «Так делают все нормальные люди, а не сухари, вроде тебя!» — перекривлял я слова, морща лицо. — Тьху! Только я кинулся переходить парковку спортзала, как неожиданно перед моим взором возник Рихард возле своего Опеля, натягивающий бордовый свитер. Шерстяная горловина растягивалась, когда он медленно просовывал в нее голову, потом показалась его улыбка, взъерошенные волосы… — Я не взорвусь. Я не взорвусь…