Бывает

***

Он крутился и вертелся так сильно, что не заметил меня. Я со вздохом отбросил голову назад, чтобы стало немного прохладнее. — Привет, — пробормотал я нервно поглядывая на рядом идущего прохожего. Рихард выглядел расстроенным и пристально смотрел на меня. — Привет… Что на этот раз? Пришел обвинять меня в сексуальных домогательствах? Я стоял окутанный злостью и решимостью. — А ты станешь добиваться моей руки? — заявил я. Он непонимающе смотрел на меня. — Послушай, я не могу ничего поделать, это просьба жены. Можешь снова тренировать Эмиля. Это всё, что я хотел тебе сказать. — Прости? — Рихард стал, скрестив руки на груди. — Я могу снова его тренировать? Серьезно? Ты приходишь и говоришь так, как будто я у тебя разрешения спрашивал. —  Я разрешаю тебе злиться сейчас. Об остальном не думай, ладно? Он не обратил никакого внимания на мой язвительный ответ. — Ну, хотя, да. О чём это я. Твоего разрешения, судя по всему, давно никто не спрашивал. — Послушай сюда, — я схватил его за руку, понимая, что удержать этого остроумного паренька будет не так-то легко. — Мне плевать на тебя, и тем более на твои никчемные мыслишки обо мне. Не лезь в мою жизнь, и я не буду влезать в твою. Просто сделай то, что я прошу. У меня чуть не заболели глаза смотреть, как он яростно и одновременно равнодушно глядит на моё лицо. — Так ты просишь или требуешь? Только в такие моменты замечаю, что дышу одним воздухом с этим говнюком. Сдерживая дыхание и пытаясь не вспоминать, как хваткие пальцы Рихарда, изучали мою шею, нежно гладили, я ослабляю хватку. — Просто сделай и забудь. Клянусь, больше никогда в жизни не потревожу тебя. Глаза у него были бесстрастные и черные, как вулканическое стекло. — Всё у тебя "просто", — Круспе скинул мою руку и оттолкнул в сторону. — То тебе надо, то не надо. Как я Менгельбергу объясню? Я сказал, что ты пожелал, чтобы Эмиль к нему ходил. — Я уверен, ты что-нибудь придумаешь. — А может, ты что нибудь придумаешь, выдумщик хренов, гм? — что-то в напряженных плечах и потухших глазах Рихарда подсказывало мне, что ему тоже не раз приходилось несладко, когда он пытался угодить другому человеку. — Например, скажешь своей жене, что сыну больше нравится балет, фортепиано… Я покачал головой, но посмотреть в глаза больше не решился. Между нами повисло молчание. — Что ты сделал, что Эмиль тебя так восхваляет? Если хочешь знать, то это из-за него взбунтовалась Агнет, а потом уже я… Круспе, кажется, залился краской, когда я спросил об этом. — Ничего. Просто был собой.  Не папой, который говорит "осторожнее, не забывай о гражданских правах других", — Рихард взглянул на меня, — не тренером, который зарабатывает на жизнь тем, что ограничивается общими фразами, вроде "хук слева, хук справа, блок", вроде Менгельберга, а собой. Моё лицо расплылось в широкой улыбке. Дети в этом возрасте, как щенки; чтобы заставить их работать, сначала нужно, чтобы взыграла кровь, а для этого нужно быть , в первую очередь, самому ребенком. — Ладно. Я подумаю. Попытаюсь, но ничего не обещаю, — кивнул он, прощаясь. — Пока. Я почувствовал, как начинает закипать кровь: я неожиданно осознал, что до сих пор не извинился за свою импульсивность, а одним "прости" дело не ограничится. — Знаешь, – негромко произнес я, – мы можем подумать вместе. Здесь недалеко есть неплохое заведение. Закусочная. Там готовят чимичангу и многое другое. Рихард сжал пальцами виски и улыбнулся. — Погоди. Давай предположим, что, как ни печально, у нас все же была связь и сейчас ты предлагаешь мне пойти с тобой, правильно? Я пожал плечами и , к своему ужасу, почувствовал, что в горле встал комок. – А это настолько трудно? — Зачем отрекаться от своих слов, Пауль? Создавалось впечатление, что Рихард ничего и не говорил. Я был не в состоянии произнести ни слова. — Думаю, ты всё прекрасно понимаешь, — он уселся в автомобиль, а я развернулся, чтобы уйти и не слышать своих мыслей на тему, чем же может обернуться моя собственная глупость. Меньше всего нам обоим хотелось, чтобы мы мозолили друг другу глаза, постоянно напоминая о том, что случилось. Но пройдя несколько шагов, я услышал, как он подъехал ко мне. — Да ты даже вида моего не выносишь, — Рих отвел глаза и усмехнулся, — и решился предложить. Я не понял: он спрашивает или утверждает? —  Если я поеду, мы сами накликаем неприятности себе на голову, – добавил я, чуть улыбаясь. —  Это был бы неразумный шаг, – согласился Круспе. —  Неразумный? – фыркнул я. – Это была бы одна из десяти самых ужасных ошибок в истории человечества. Мы засмеялся вместе. Причем оба прекрасно отдавали себе отчет в том, что уже едем в машине, направляясь в закусочную.

***

Пока мы ждали заказ я поджал губы и уставился на трещину, которая шла через весь потолок. Мдаа, раньше её здесь не было. Рихард, казалось, осыпается изнутри, как здание, снос которого я видел вчера по телеку. Сначала он закрыл глаза, потом ссутулился и наконец опустил голову – пока мне не стало казаться, что передо мной всего лишь пустая оболочка человека. — Тяжелый день? — наконец-то поинтересовался я. — М? Ага, — выдохнул он, — отец одного из моих учеников сам не знает чего хочет. И требует от меня идеального плана, хотя сам сидит и отдыхает. — Блин, Рихард, я точно так же сижу и думаю, как выпутаться, – я едва удержался от замечания, что, если бы Эмилю не разбили нос, ничего бы этого и не было. — Мне порядком, тоже уже всё это надоело. Круспе чуть удивился. – А разве не этого ты желал, когда женился? — Конечно же нет, — я глотнул чаю со льдом. — И перестань считать, что дела плохи только у тебя. Это у меня из-за "маленького досадного недоразумения", — имея ввиду его самого, — жизнь рушится. — И что же вы намерены делать? – негромко спросил он. – Вызвать меня на дуэль? Поджечь мой дом, пока я сплю? — Ты невыносим. Подобного никому не пожелаешь, — улыбнулся я. — Ты злишься на меня и думаешь, что я воплощение зла. Но это не так. Я точно такой же, как и ты. Круспе поднял глаза, уверенный, что я смеюсь над ним. Но я оставался совершенно серьезным, только щеки полыхали. Я действительно его боюсь? Люди боятся, когда страшно, а страшно тогда, когда есть реальная угроза жизни. Но разве он угроза? — Эй! – позвал он. – Ты обо мне забыл? У нас здесь свидание за ужином. — Дай мне подумать. Мне нужно прийти домой и быть уверенным, что Эмиль снова вернется в твои руки и тем более, убедить в этом Агнет. — Не мучай меня и себя. Я, кажется, придумал, что делать.

***

« Умеет ловко манипулировать людьми… замечены случаи неправдивых сведений о межличностных отношениях». Уверен именно это записали бы в моей карточке, если бы я кинулся проходить психотерапевта. Но это ложь во благо, так ведь? Не могу вспомнить отрывки из жизни, когда я так много врал. Вранье кажется такой безобидной вещью и одновременно отвратительной. Я снова слышу голос жены, которая смеется над тем, что Эмиль так долго жарит два яйца и укладывает их на кусок хлеба. Чувствую, как болит ожог, который я получил, когда Агнет подкралась сзади и поцеловала меня, а я от неожиданности коснулся ладонью открытой вафельницы. Я прислушался к звуку приближающихся шагов. Таких легких, словно снежинки, и таких же бесшумных, но они отдавались грохотом в моей душе. Иногда жизнь просто не оставляет нам выбора. И прямо сейчас она вручает мне это. — Ты уже дома? — негромко восхитилась она. — Как всё прошло? — Хорошо, — улыбнулся я. — Даже очень хорошо. — Расскажешь? Я вдруг заметил, что Агнет похудела, футболка висела на ней, как на вешалке. Рисуя пальцем круги на запотевшем стакане, я внимательно смотрел на неё и усмехался. Неожиданно для самого себя ко мне пришла идея, которая должна была повлечь немного другой исход событий. — Иди поближе Она покосилась на меня. — Ты выпил? – Нет. Я должен кое в чем признаться, – сказал я, ставя стакан с чаем на стол. — Я чрезвычайно рад, что у меня есть ты и Эмиль. — Пауль… Что-то случилось? — Ох, я поговорил с Рихардом. Он будет тренировать Эмиля, только сын должен сам сказать Менгельбергу об этом. Я пойду с ним, во вторник, всё нормально. Сидеть прямо невозможно, голова такая тяжелая. Тяжелая, как луна, упавшая на землю. Тяжелая от мыслей о том, что я облегчил свою участь. На самом деле, мы с Рихардом планировали, что я скажу Агнет, что мы с ним поссорились, ещё тогда, когда я не ночевал дома, что мы с ним знакомы, что потом я на него наехал и в конце концов, Круспе отказался быть тренером. А сегодня мы примирились и он снова готов вернуться к тренерству. Но когда, я пришел домой этот план мне показался слишком сложным. — Так это же просто прекрасно! — воскликнула она, сладко улыбаясь. — Ты молодец, Пауль. Эмиль будет очень рад. Агнет поцеловала меня в щеку. – Он вырастет и станет таким, как его отец. – Обязательно вырастет, – удовлетворено ответил я.  – Но похож будет на тебя. Мы усмехнулись друг другу. Я притянул её к себе и поцеловал, надеясь, что этот жест будет красноречивее слов. — Кстати, я тут затеяла стирку. Нигде не могу найти пару твоих темно-синих трусов, ну, с желтыми полосками по бокам. Я наморщил нос. – Такой момент хороший бы… — вдруг в памяти забрезжило какое-то воспоминание, но я никак не мог за него ухватиться. Потом меня осенило, и я вскинул голову. — А ты смотрела за стиральной машиной? — Хмм, нет. Их просто не было ни в корзине для белья, ни в стиралке. — Ну, и пусть. Они мне не очень-то и нравились, — особенно учитывая то, что они остались у Рихарда. Это словно запереть в клетке слона, после того как он разгромил посудную лавку, – да, можно закрыть его на время, но все равно придется возмещать убытки за тот беспорядок, который он оставил после себя. — Эй, это ведь я их покупаю, — она легонько толкнула меня в плечо. — И я не думаю, что ты ещё встретишь женщину, которая бы только и ждала, чтобы постирать свое белье вместе с твоим. Так что цени. — Ценю, — поджал я губы и добавил уже намного тише: — И жалею, что этой женщиной оказалась ты.

***

Моя мама была психологом и говорила, что большинство психологов всего лишь благодарные слушатели, которые частенько только дают хорошего пинка тому, кто медлит и не решается сделать выбор. Я к тому, что, будучи её сыном, я всю жизнь старательно избегал её советов, потому что понимал, что в действительности её рекомендации мне не помогают. Но не потому что она была плоха в своей профессии, а лишь потому, что она была моей мамой. «Надо бы ей позвонить», — проносится у меня в голове, но я прекрасно знаю, что звонить не буду. На меня наводит некую тоску то, что мама и Агнет, в лучшем случае хорошие знакомые, которые лишь играют роль близких , а в глубине души ненавидят друг друга. — Чай будешь? — спрашивает Агнет, направляясь в кухню. — Пойду поставлю чайник. Я молчу. Я сейчас словно оголенный нерв и не могу говорить. Вместо этого я сажусь на диван и беру газету, которую у меня по утром не было времени прочесть. Слышу, как Агнет тарахтит в кухне, достает из посудомоечной машины чашки, наливает в чайник воду, включает печь. — Ой, а чайных пакетиков нет, — она смотрит на меня, её дыхание повисает в воздухе квартиры. — Пауль, может выбежишь, купишь? Час назад мы загрузили наши тележки смесями для подрумянивания корочки у пирога, морожеными горошком и морковью, подошли к мясному прилавку, чтобы забрать оставленных для нас кур, купили крупы, макароны, а чая не взяли. Я хотел сказать что-то вроде "потом схожу" или "обойдемся и без него", но внезапно получилось : — Окей. Только я заеду к Рихарду, деньги отдам. Он вчера расплатился за меня. Она удивляется, приподнимая брови. — Всего на тридцать минут, — заверяю я, поднимаясь с дивана. — Ты мог бы отдать их во вторник… и ты меня даже не предупреждал! — Напишешь, какой чай нужно купить, — кричу я уже в прихожей.  — Пока! Без лишних слов — и с прожигающим мою спину взглядом жены, я покидаю квартиру. Было несколько причин, объясняющих, почему я поехал сейчас к нему: 1. Я и вправду должен ему денег. Пятьдесят центов, если быть точным. 2. Надо предупредить его, что я сказал Агнет немного не то, что мы планировали. 3. От него пахнет летом. Весьма весомые причины, правда? И что мне ему сказать? «Привет, мы с Агнет не находим общий язык, мне хочется с кем-то поговорить, а ты как раз подходишь»? Я пытаюсь вспомнить дорогу. Возможно, из-за хорошей памяти, возможно, потому что я был сам не свой, но я очень быстро отыскиваю нужный подъезд. Поднимаюсь лифтом , пытаясь найти в своей голове номер квартиры. На самом деле я не могу вспомнить ни одной конкретной цифры, ни этажа, ни номерка на двери. На третьем круге моих блуждений я решаю, что с меня довольно. Останавливаю женщину среднего возраста и спрашиваю о темноволосом парне по имени Рихард Круспе. У меня начинает кружиться голова и немного подташнивает. От смущения я сперва даже не могу пошевелиться, когда она с радостью предлагает провести меня. Оказавшись на пятом этаже, женщина кладет мне руку на плечо. —Иди!— подгоняет она, указывая на блестящую черную дверь, и я иду, мысленно проклинаю себя, что забыл путь сюда. Мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание. Через несколько минут дверь открывается, и я вижу перед собой удивленного Рихарда. — Пауль? Что ты здесь делаешь? — он внимательно смотрит на меня. — И как ты нашел меня, чёрт возьми? — Привет, — я замолкаю в нерешительности. — Я хотел… хотел чтобы ты вернул мне мои трусы. С такими желтыми полосками. По бокам.