Бывает

***

Он, наверное , увидел, как краска в этот момент медленно заливает мои щеки, как будто поднимается ртуть в столбике термометра. — Прости? Что? — в его глазах проскакивает удивительная смесь абсолютной безмятежности и непонимания. — Ты совсем спятил? Какие нахрен трусы? — говорит он уже намного тише, выходя ко мне на лестничную площадку и прикрывая за собой дверь. — Если Агнет их не найдет… — я слышу за его спиной чей то голос, и у меня чуть ноги не подкашиваются от осознания того, что скорее всего он живет не один, — мне крышка, Рих. — Так, стоп. Мы договорились, что забудем то, что произошло, правильно? Правильно. Если ты думаешь, что я их в рамочку повесил то ты ошибаешься. Прости, но у меня их нет. — И где же они? — Блять, Пауль, я выбросил их. Понимаешь? Вы-бро-сил! Конец. Всё, занавес. — Что мне делать? — Да пойди и купи новые! Точно такие же и… Из квартиры вновь доносится голос который обрушивается на меня, словно волна : — Я все равно не засну, пока ты не покормишь меня! — Пауль, мне правда некогда… — Ми-и-илый! — хохочет женский голос.— Или сладкий? Как тебя называют, Рих? — Да иду я сейчас! — закатывает он глаза. — Короче, хух… что я хотел сказать? Не приходи сюда больше. Пожалуйста. Забудь обо всем… — Я не спала из-за тебя целую ночь и очень жду, — вновь раздается из квартиры. — Да кто там такой важный, что ты оторваться не можешь?! Краем глаза я замечаю белокурые волосы. А затем по проходу гордо вышагивает какая-то девченка. Она проталкивает Рихарда и поворачивается ко мне лицом. Кружева на ее ночной рубашке напоминают морскую пену. На вид ей лет пятнадцать. — Здрасте, — она протягивает мне руку. — Я Тейлор Свифт, а вы видимо Джастин Бибер? Я поворачиваюсь к Рихарду и смотрю ему в глаза, охуевая от происходящего. — Нет, естественно. — Отойди, прошу, — равнодушно произносит Круспе, хватая за плечи девченку. — Ты развлекаешься с малолетками? — произнося эти слова, я смотрю на побелевшую девушку и понимаю, что он швырнет в меня бутылку за такой вопрос. — Эй… Рихи вообще-то мой дядя, — она, кажется, разозлилась и смутилась одновременно. — Господи, иди уже! — не понятно то ли он ко мне обращается, то ли к ней. — Пригласи человека в дом! — Не сегодня,— Рих бросает твердый взгляд на мисс Капризность. — Марш на кухню. —  Да, — с горечью произношу я. — Мне, наверное, действительно пора. До встречи. — До встречи. После такой беседы я еду в бар, который проезжал раз пятьдесят по дороге на работу. Бар носит говорящее название «У короля» и отличается облупившейся краской и металлическими решетками на единственном окне, где вспыхивает эмблема чешского пива «Будвайзер». Иными словами, это не то место, куда заглядывают посреди дня. Я настолько недоволен собой,что чувствую, что меня преследует тень. Тень самого себя. Я поворачиваю за угол и толкаю дверь в мужской туалет. — Сила, — произношу я глубоким, низким голосом. — Свобода. Терпение. Справедливость. Это всё, что тебе надо, Пауль.

***

Агнет в начале нашей совместной жизни работала официанткой и на работу носила обувь на низком каблуке и одежду свободного покроя, а по выходным, отправляясь на танцы, она клеила длиннющие накладные ресницы и начесывала волосы. Позже это превратилось в привычку, от которой она уже не может отказаться. Каждый божий раз, когда она собирается навестить свою маму, подругу, знакомую, не важно, она проделывает всё тоже самое, только сверху еще и добавляет тонну косметики и тысячу укоризненных взглядов в мою сторону, мол смотри какая я у тебя красотка. В это воскресенье она уехала навестить двоюродную сестру. Мы занимались с Эмилем тем, что готовили себе консервированные супы и смотрели ужастики по кабельному, закрывая глаза руками, когда становилось особенно страшно. Я просто обожаю его, почему-то с ним мне легче, чем с остальными людьми. Раньше и Агнет была единственным человеком, который понимал, чего я хочу больше всего. Что мне необходимо как воздух. Или я в этом себя убедил. Теперь я понимаю, что нуждаюсь в друзьях, которые могли бы мне открыть глаза. Именно они скажут, что у тебя между зубами застрял укроп, что тебе не идут усы, что твоя жена настоящая стерва. Похоже, до некоторого момента я не понимал, как мне этого не хватает. Как ни странно, но я смог дожить до вторника. С самого утра Агнет уже успела написать мне эсемеску, мол, когда придешь с работы надо будет поговорить. Не думаю, что это будет ух какой веселый разговор, или действительно хорошая новость, всё стандартно. Мне по прежнему не хочется встречаться сегодня лицом к лицу с Рихардом. Хотя, да, признаюсь, чувство такое, будто я жду какого-то несуществующего чуда от него. Я до сих пор, не могу понять, зачем я поехал к нему в субботу. Люди обычно отдыхают по выходным, пытаются забыться, а не ищут того, с кем можно было бы потосковать. Может я просто бесшабашно гублю свою жизнь? Я понимаю, что нет логического объяснения моему страху, перед столкновением с Круспе, но… чёрт, я даже объяснить это не могу. Я чувствую себя таким ничтожным и жалким перед ним. Первые секунды мной овладевает страх, а затем злость, когда хочется вцепиться в его глотку и задушить. И хотя я не приветствую насилия, чтобы там не говорило моё поведение, а на самом деле, у меня, наверное, никогда не хватит смелости ударить этого человека. Хотя бы потому что он не виноват, что у меня долбаный характер. К сожалению, или, к счастью, в спортзале собралась небольшая толпа учеников, застывших со смешанным чувством изумления и восхищения. И что они там высматривают? Продвигаюсь, чтобы и самому узреть картину. Вижу какой-то малый паренек, немного старше Эмиля, притащил акустическую гитару и пытается что-то сыграть, а остальные смотрят на него как на божество. — Па-а-п, — дергает меня Эмиль за руку, — ты же умеешь, сыграй! — Никаких просьб от тебя и никаких обещаний от меня, ладно? Сын не сводит с меня глаз. — Здесь не музыкальная школа, Эмиль, — настаиваю я на своем. — Пойдём уже поищем твоих тренеров. — Но ты можешь! Ты класно играешь! — вскрикивает он. — Твой папа умеет играть? — отозвался светловолосый юноша. — Герр Ландерс, это правда? — послышалось ещё от одного. — Сыграйте нам! — воскликнул сам владелец инструмента, протягивая мне гитару. Ох, боже, зачем, я сюда пришёл? — Ладно, только быстро, — согласился я, хватаясь за гриф. — Что сыграть то? — Билли Айлиш! — Нет! Лучше саундтрек, вот этот из Титаника! — Какой Титаник?! Рэп! Эминема или Снуп Дога! Мои пальцы лежат на грифе, лениво поглаживают лады, как будто встретили старого любовника, правая рука ударяет по струнам. И среди этих криков и воплей я начинаю играть то, что пришло в голову первое. Эта была песня Red Hot Chili Peppers "Californication". Постепенно все замолкают, прислушиваясь к мелодии. Я полностью погружаюсь в ритм, который вибрирует в моих руках и позвоночнике и начинаю петь второй куплет: — It's the edge of the world and all of western civilization. Я пою целый куплет, а на припеве мне начинают подпевать ребята : — Dream of Californication! Теперь на нас смотрит уже весь спортзал. Все веселятся как ненормальные, а я думаю, что это достижение непременно войдет в лучшие воспоминания Эмиля, мол вот какой папка у тебя! Но тут к нам приближается Менгельберг в сопровождении Рихарда. Я замолкаю и прекращаю теребить струны. — Спасибо, герр Ландерс, за такой наглядный пример, но по-моему мы находимся в немного другом месте,  — улыбается Менгельберг. — Отдайте гитару юноше и отпустите ребят. Я со вздохом поворачиваюсь, чтобы извиниться и отдать музыкальный инструмент. — Мне не следовало их отвлекать. И тут я вижу, что щеки детей горят от удовольствия. Глаза блестят, а улыбаются они так, что нельзя не улыбнуться в ответ. Я чувствую, что и сам краснею. — Вот и прекрасно. Старшая группа за мной, на разминку, — указывает Менгельберг. — А, вы, пройдите за герром Круспе, — обращается он ко мне. Дети разбегаются кто куда, я даже не замечаю, как исчезает Эмиль. Четко вижу, как ко мне подходит знакомый силуэт. На Рихарде была белая толстовка с капюшоном, на котором торчали маленькие медвежьи ушки. «Как по-детски.» — подумал я. — С ним всё улажено. Никаких проблем, — Рих делает глубокий вдох. — Поэтому можешь не париться. Если, конечно, не психанешь снова. — Не такой я уж и псих и… — Прости. Я не это имел ввиду, — улыбается он. — Как ты…кмх, вообще? Неожиданно у меня пересыхает во рту. — У меня все хорошо, — я сглатываю стоящий в горле ком. — Ты тоже можешь не беспокоиться, что я ворвусь к тебе с претензиями. — Обещаю, что с Эмилем все будет в порядке,— Рих сдвигает брови. — Так, значит, ты играешь на гитаре? — Ага. — Давно? — Ну, лет с шестнадцати, наверное. А потом как-то перестал. Сейчас просто немного пою, то там, то здесь, как видишь.Чтобы не терять форму, — складывается впечатление, что у меня сценический дебют, а не разговор. — У меня тоже есть гитара. Но я играю все, что, по моему мнению, либо погрузит человека в состояние нирваны, либо заставит его вырвать у меня из рук инструмент, — улыбается он. Затем поднимает глаза. Его взгляд настолько открыт и безоружен, что на мгновение я забываю, о чем мы говорили. — Ты это… прости, — в конце концов говорю я, — за разборки, моё поведение и… — Да брось. В каком-то смысле я тебя понимаю. Не будем об этом, — вздыхает Рихард, — всё же нормально. Ладно... удачи, тогда? — Да, давай, пока, — киваю я и машу рукой на прощание, — увидимся. — Увидимся. Я поспешно разворачиваюсь, чтобы поскорее уйти. — Подожди! — выкрикивает он и подбегает ко мне. — Держи, — Круспе протягивает какой-то огрызок листа. — Что это? — Мой номер телефона. Если будут вопросы или еще что-то, можешь позвонить. По-моему, это первый шаг в правильном направлении, разве нет? — Погоди, — я шарю по карманах, пытаясь найти ручку. — Бумага есть? Он вырывает лист из своего блокнота и дает мне. — Угу, спасибо, — я старательно записываю ему свой номер. — Думаю разберешь мои каракули. Он кивает, складывает лист пополам, потом еще раз и засовывает в задний карман брюк. Неужели даже читать не станет? А если он разорвет его на мелкие клочки и втопчет в грязь? А если выстирает вместе с джинсами и не сможет разобрать цифры?

***

Когда Эмиль впервые пошел гулять с друзьями и мгновение спустя появился с маленькой картонной коробкой, я подумал, что он положил туда какую-нибудь игрушку. Но позже я заметил, что коробка стремительно растёт. Жаль, я с самого начала не придал этому значения и не попытался выяснить в чём причина. Через несколько недель, а точнее сегодня, Агнет ужаснулась обнаружив под кроватью сына маленького воробья. — Я этого не делал, — бормочет Эмиль, вытирая глаза. — Я хотел его вырастить. Мне приходится сесть на корточки обнять сына, чтобы он не видел всего ужаса. Сквозь ткань рубашки я чувствую тепло его тела. — Я знаю. Агнет онемев от всей ситуации смотрит на меня, словно это моя вина. Вокруг глаз и рта у нее залегли крошечные морщинки. Она не представляет, что здесь можно сделать. — У него есть имя? — спрашиваю я, вытирая слезы Эмиля. — Да, — прошептал он, — его звали Рагнар. От этого мне становится легче. Я даже знаю, как закончить эту неприятную историю. — Мы с ним простимся, — произношу я, целуя сына в щеку. — Ты понимаешь, что это означает?  — Да, — в его блестящих от слез глазах бьется ясная мысль. — Мы можем купить для него цветы? — Конечно, — улыбаюсь я. — Пойдём прямо сейчас, а мама пока всё сделает. Тем же вечером я взял из гаража лопату и пошел к соседскому дому, чтобы закопать воробья в кустах. Агнет разозлилась на меня за такую дурацкую идею, и то, что она должна была положить мертвое тельце в свою коробку из-под ожерелья. Тогда я нашел другую коробку, и Агнет чисто принципиально не захотела идти на похороны. Коробка была размером не больше футляра от очков. Все похороны Эмиль простоял, словно кол проглотил, не проронив ни слезинки. Затем подал мне коробку, мои руки крепко обхватили ее. Я услышал голос Эмиля, который произнес: «Спасибо, пап». Как будто только об этом я и мечтал. Ночью мне приснилось, что мы с Агнет ещё не женаты, она лежит в моей постели, и мы занимаемся любовью. Я провожу рукой вверх по её бедру до изгиба талии. Зарываюсь лицом в её волосы. Целую её в рот, в шею в грудь. Она обвивает меня ногами, упершись лодыжками в ягодицы. Потом опускаю взгляд на её руки, расположившиеся у меня на плечах. Это не её руки! Во первых, они сильные, подкачанные, а во-вторых они волосатые! — Что случилось? — спрашивает она. — Что-то не так, — отвечаю я ей. Она хватает меня за руку и крепче прижимает к себе. — Все в порядке, — и в следующую секунду я вижу перед собой Рихарда. Внутри меня что-то лопается. Словно чересчур натянутая струна. Я просыпаюсь, простыни мокрые от пота. Затем вылезаю из кровати и, спотыкаясь, иду в ванную. Включаю свет, умываюсь и подставляю голову под струю воды. Теперь мне точно не уснуть.

***