Бывает

***

Я проснулся около восьми, так что о завтраке для Рихарда нечего было и думать, я едва-едва успел умыться и привести себя в порядок после беспробудного сна. Но зайдя на кухню, я воздал должное поданм мне омлету и превосходному шоколадному суфле. Когда он только успел всё приготовить? Несмотря на усердие, с которым я все это поедал, мысли мои все еще возвращались к вчерашнему разговору, вселенским своим обаянием глубоко запавшему мне в душу. Воспоминание об этом разговоре было для меня высокой радостью, сочетавшейся с неким разочарованием моей новой жизни. Мне достало нескольких дней, которые были в моем распоряжении, пока Агнет отсутствовала в командировке, чтобы сломить такое равнодушие и запечатлеть поцелуй на этих губках. И неужели это плоды? Какие только нелепые идеи не проносились в моей голове ночью. Мысль, что Рих и какое-то обворожительное дитя, неизвестно даже какого пола, будут сегодня предназначены друг для друга, не давала мне покоя. Но мало-помалу я убедился в том, что наши с ним отношения носят самый непринужденный, романтический характер, и волнение мое улеглось. Или Рихард найдёт своё счастье и разорвет связи со мной, с чем я вполне смогу смириться, ведь буду знать, что он будет счастлив, или же он окончательно убедится в том, что нам следует быть вместе. Его сегодняшнее свидание решает мою судьбу. — Вещи твои вечером заберем, ладно? — нарушает тишину Рихард. Я пожимаю плечами. — Когда угодно. Только подбросишь меня к отелю, нужно переодеться и взять кое-какие документы. — Без проблем. Могу и на работу отвезти. Так вот и получилось, что мои желания не встретили серьезного сопротивления.

***

С тем, что я зарабатывал , нам хватало на то, чтобы снимать квартиру — квартиру, в которой она сейчас живет. Если ты являешься инициатором развода, то ты и уходишь, вполне логично. Но интересно, кто теперь будет таскать продукты, чинить кран на кухне, убивать пауков в ванной, отодвигать шкаф и делать прочие дела. Не уверен, что она долго сможет жить одна в доме, обязательно кого-то найдет. Откровенно говоря, чтобы подать на развод и понять, что все, что я когда-то считал настоящим, оказалось всего лишь дымом и зеркалами, нужен соответствующий настрой. Да, скажу я, странное чувство появляется, когда возвращаешься в квартиру, которую раньше снимал, садишься за стол, за которым раньше ужинал каждый день, и ощущаешь себя совершенно чужим человеком. Агнет, когда открыла дверь, выглядела просто ужасно. Но не мне упрекать ее за внешний вид. Я топтался на пороге, пока она сама не пригласила меня войти. Она только сказала: «Давай быстрее покончим с формальностями». На том мы и порешили. Через месяц должен начаться суд. Я старался не вспоминать, как мы с Агнет сидели на катке и читали в газете объявления о знакомствах, пытаясь обнаружить там идеальные пары. Как мы гуляли с Эмилем, разбивая воздух вокруг себя столькими беседами, что три километра пролетали за одну секунду. Я старался не вспоминать, что относился к ней, как к матери своего ребенка, и надеялся, что мы будем хорошими родителями. Я старался не вспоминать об этом, но все равно вспоминал, когда видел сына.

***

Последнее, что мне надо сделать, это поговорить с Эмилем ведь с ним у меня не существовало границ. Мне хотелось рассматривать его детские фотографии, слушать его любимые песни, видеть как он влюбляется, волноваться, когда он захочет сделать себе пирсинг или покрасить волосы, поддерживать перед экзаменами, я хотел чувствовать всё это. Знаю, что Агнет была бы против такого разговора и тем более против того, чтобы он остался со мной и с Рихардом, но уходить из его жизни и быть призраком, который лишь присылает деньги я не желал. Я пошел забрать его после школы. На вид он был слегка унылый, но когда я предложил зайти в пончиковую, он чуть обрадовался. И вот мы входим в здание с яркой вывеской "Донатс", заказываем ванильный латте, шоколадные пончики и занимаем столик в глубине зала. Я кручу крышку своего стаканчика, не зная с чего начать. Несмотря на то что я каждый день общался с Эмилем, сейчас я испытываю неловкость. На самом деле я не понимаю, что нужно делать. — Послушай, — прерываю я затянувшееся неловкое молчание. — На самом деле я бы хотел с тобой поговорить. Эмиль поднимает на меня глаза. — Мама требует развода? — Это не совсем так, — я лишь покачал головой, я не мог ни дышать, ни говорить. — Мы всё ещё вместе. Разумеется, он понимал, что всё не так, как раньше. Когда папа уходит из дома на несколько дней, сложно обманывать себя, будто всё хорошо. И тем не менее… Он проводит кончиком пальца по пластиковой крышечке стаканчика. — Я не такой дурак, как ты думаешь. Я всё понимаю, даже когда ты и мама пытаетесь что-то скрыть от меня. — Мы с мамой любим тебя, — сглотнув комок, ответил я. — И хотим, чтобы всё было как лучше. — Я читал, что люди, решившие развестись, чаще всего живут вместе, пока всё не утрясется. — А ещё они составляют такой график, чтобы не пересекаться, но проводить время с детьми. Он смотрел мне прямо в глаза. И тут у него чуть истерика не началась, ведь после этой фразы по его щекам побежали слезы. — Значит, это конец? Всё? Вы больше не любите друг друга? — он вытирал слезы рукавом. У меня сердце разрывалось, когда я видел, как он плачет. — Миль, я люблю тебя… и буду любить всегда, — я обнял его крепко-крепко и не отпускал. — Я не хочу, чтобы ты видел наши с мамой ссоры, это единственное мое оправдание… — сквозь слезы прошептал я, прижимая его к себе ещё сильнее. Все следующие годы я, наверное, буду стараться извиниться за это ужасное мгновение. И поэтому сейчас обратной дороги нет, хотя я очень устал и хочу остановиться.

***

Я готовил ростбиф на ужин, ожидая приезда Рихарда и Мелании. Даже не знаю, зачем я это делаю. Доверься человеку — и приготовься, что тебя раздавят. Потому что в ту минуту, когда тебе понадобится этот человек, его не будет рядом. А если и будет, то ты расскажешь ему о своих проблемах и тебе не станет легче. Я больше, чем уверен, что Рихард задерживается не просто так. Положиться можно лишь на себя, а это довольно хреновый расклад, если ты человек ненадежный. Я твердил себе, что если бы я не волновался, то мне бы не было так больно. Понятное дело, это доказывало, что я «человек», что я «жив» и прочие сопли. Доказывало раз и навсегда. Но облегчение не наступало. Я был словно небоскреб, начиненный динамитом. Развод. Реакция Эмиля. Ожидание ебаного Круспе. Я просто не выдерживаю такого натиска. Я потянулся к крану и включил воду, чтобы не слышать собственных всхлипов. Минут пять, я смотрел на себя в зеркало, пытаясь увидеть прежнего Пауля и прежнюю жизнь, но её там не было. Из этих грез меня выдернул оглушительный звонок в дверь. Наконец-то. Я пошел, чтобы открыть. — Пауль! Привет, — воскликнула Мелания, переступая порог. — Отлично выглядишь, — она оценила мой наряд (я был в кухонном фартуке) и улыбнулась. — Привет, ты тоже, — не задумываясь, ответил я. Интересно, что Круспе сказал Мелании о том, что я живу здесь. — А Эмиля нет? — поспешила она с вопросом. — Ах, да, я забыла… Я от смущения сунул руки в карманы джинсов — Помоги, пожалуйста, — вдруг появился из-за двери Рихард, держа в руках огромные сумки. — Ох, боже, Мелани, зачем тебе сколько вещей? Я спохватился, чтобы помочь и, когда он наклонился ко мне в его дыхании угадывались запахи кофе и сигарет с глубоким отчаянием. — Ты одевайся, — откашлявшись произнес Круспе. — Поедем за твоими вещами, а Мелания пока… пусть располагается. — Ага, сейчас, — кивнул я. — Там, в духовке ростбиф. Будь добра, присмотри, — крикнул я на кухню Мелании. — Вау, Пауль, — спохватилась она, — это же прекрасно! Рих, ты в курсе, что у нас будет ужин? Он замирает и заливается румянцем. — Я не знал, — говорит Круспе. — Тебе не стоило. Мог бы просто отдохнуть после работы. — Поехали уже, — безразлично шепчу я, проходя мимо него. Когда я только подходил к Опелю, то сразу же заметил, что задний габарит на машине перегорел. Пришлось сообщить это Рихарду. В итоге мы поехали на заправку, залили полный бак и повозились с габаритом. Всю дорогу до отеля я прокручивал в голове последние недели, силясь определить, когда произошли мои переломные моменты. Я выдохся. — Как день прошел? — аккуратно спросил он, замечая моё упавшее настроение. — Никак, — поймал я его взгляд. — Ничего особенного. — Пауль, я же вижу, что что-то не так, — не успокаивался он, но я не мог разговаривать. Рих ждал ответа. И хотя я понимал, что он не хочет на меня давить, мое молчание его разочаровывало. — Я знаю, как ты себя сейчас чувствуешь, — он смотрел прямо, не отводя глаз от дороги. Потом накрыл мою руку ладонью. — Тебе, кажется, что ты потерял контроль над ситуацией и над собой. Ты хочешь остановиться, потому что это причиняет боль и тебе, и твоим близким. Ты устал выходить из каждой схватки побежденным. Я не верил своим ушам. Откуда он знал, как я себя чувствую? — Рих, я здесь не для того, чтобы обращать тебя, — сказал я, смаргивая слезинки. — Чтобы между нами ни произошло, ты должен знать: ты мне не безразличен. И я хочу быть уверенным, что ты делаешь правильный выбор. Если у тебя сегодня всё сложилось на свидании, то… — Я и не думал, что захочу побыстрее смыться оттуда, — улыбнулся он. — У каждого события в жизни есть своя мелодия. Вот это свидание у меня ассоциируется со звуком сверчка. Я засмеялся, но как-то тоскливо. — Мне пришлось сегодня говорить с Эмилем. Это было очень трудно. Он думает, что развод из-за него. — Представляю его реакцию, — выдохнул Рих. — Ты молодец, что сделал это. Вы с Агнет не стали врать, что ты - кантри-музыкант, исполняющий песни в стиле блюграсс уехал на гастроли или супершпион, который полетел на выполнение важного задания государственной тайны . Всё правильно. — Я больше не хочу быть тем, кто я есть. Я больше не хочу делать вид, что обманываю весь мир, хотя никто и не обманывается. Я хочу, чтобы кто-то был со мной и помогал мне решать, потому что у меня самого не очень-то получается. Рихард, смешавшись от моих слов, схватился было обеими руками за руль, но, покраснев, отдернул правую назад, возвращая на мою ладонь, и опять надменно выдохнул воздух своим прелестным носиком. — Всё будет хорошо.

***

Домой мы вернулись поздно. Мелания спала в своей комнате, забыв о всех тревогах. За ужином Рихард рассказал, что она знает, что я развожусь и поэтому временно поживу с ними. Мне всегда было мало общения с ним, но я никогда не позволял себе задаваться вопросом, что означает «мало». Рих отправил меня в душ. Там я обнаружил шампунь, который пах чем-то фруктовым и тут же вспомнил, как он говорил, что его кожа столь нежна, что, несмотря на свою стесненность в деньгах, он всегда покупал самое мягкое и дорогое мыло, так как дешевые сорта заставляли его чесаться. Вдруг раздался звук, похожий на свист пули, на скрежет ногтями по доске. Я никогда не слышал такого - такого выражения неприкрытой боли - поэтому не сразу понимаю, что этот звук издаю я сам. Правую ногу свела судорога, затем на пальцах не осталось ни единого сустава, который не согнулся бы наподобие фантастического когтя. В таком состоянии, точно под адской пыткой, я пробыл не меньше-двух третей минуты. — Рихард, — крикнул я, понимая, что сам я из душевой кабинки не выберусь. — Принеси полотенце. Тело мое тоже не оставалось покойным, хотя я стоял, и стоял все на том же месте. В ванную зашёл Рих с опущенным взглядом. — Не волнуйся, я даже не смотрю, — прикрывал он глаза. — Держи. Он протянул полотенце на расстоянии вытянутой руки, но я даже не мог дотянуться до него. — Мне нужна твоя помощь, — произнес мой гнусавый голос. — Судорога. Не могу с места сдвинуться. — Эм, попробуй встать на ту ногу или ущипни её, — проговорил он. Я попробовал опустить ногу на цыпочки. — Блять, сука! — ощущение было такое, словно свело ещё больше. — Рих, кидай полотенце. — И…— я умоляюще вскинул брови и попросил: — вытащи меня отсюда. — Как ты себе это представляешь? — Мать твою, лезь сюда, — сквозь зубы произнес я. — Пожалуйста. Рих шумно выдохнул и кинул полотенце. — Прикрывайся. Я вхожу через… — он начал смеяться, — пять, четыре, три, два… готов? — Готов, — я прилип к внутренней стенке душевой кабинки и перевел взгляд в потолок. Вода всё ещё шумела вода. Через несколько секунд Рихард встал под струи воды, а я продолжал прикрывать самое сокровенное место полотенцем. Опустив голову, я увидел легкую улыбку, тронувшую уголки его губ. — Так, облокотись на меня и встань на ногу, — он обхватил меня за талию, а я расположил левую руку ему на плечо. Колено непроизвольно подгибалось, но благодаря тому, что Рих меня придерживал, я кажется начинал приходить в себя. Только сейчас я замечаю, что Круспе закашлялся, давясь тепловатой водой. Его одежда становилась мокрой тряпкой. Я с облегчением вздохнул, но больше от наслаждения. Рихард возился со мной, и сознание этого затмевало все. — Ну что, очухался? — спросил он досадливо, хотя и не без ноток сострадания в голосе. — Да. Но теперь у меня совершенно мокрое полотенце, непригодное для вытирания. Принесешь ещё одно? Он удивленно обернулся, чтобы посмотреть мне в глаза. — Паул… Но прежде чем Рихард успел опомниться, его голова оказалась между моих ладоней, а мой рот требовательно прижался к его для поцелуя, такого проникновенного, такого глубокого, что я почувствовал, что оказался в космосе. Этот поцелуй был совсем не похож на предыдущие. Понятнее. Здесь мы на равных. Тем не менее он не был слишком нежен и чувственен. Он был объемным, настойчивым, от него земля уходила из-под ног. Я надеялся, что выдержу и задуманное не сломает ни меня, ни Рихарда. Я забыл, что полотенце упало, обнажив меня полностью. Но Круспе чуть отстранившись удивленно и с некоторой опаской смотрел на меня. — Пауль, — он говорил неуверенно и с ноткой страха, поразившей меня. — Ты голый…