Бывает

***

Мне казалось, что после такой ночи, между нами не возникнет какая-то натянутость или неловкость. Но, на самом деле, на следующий день, отработав восемь часов на работе и проанализировав каждую секунду нашей близости, я не смог назвать реакцию Рихарда иначе, как противоречивой. Это я сподвиг его на этот поступок или идея принадлежала ему самому? Все было действительно так волшебно, как мне показалось, или мы, как обычно, крепки задним умом? Несмотря на жажду взаимной теплоты с его стороны, к этому его отношению временами примешивалось нечто вроде холодка. Он вполне естественно выглядел при Мелании, при других людях, со мной. Мы продолжали общаться в том же непринужденном характере, как хорошие друзья, но на этом и всё, собственно говоря. Вчера вечером я уже пытался освежить чарующие впечатления: прислонился сзади, чтобы поцеловать его в шею, пока Мелании не было рядом, а в итоге он отстранился и сказал: «Не надо». Мне дико хотелось спросить: «Что не надо, если мы уже более, чем достаточно близки?», — но я воздержался. Мои чувства никогда не были направлены на точную, определенную цель, вроде переспать. Я всегда стремился к большему, к наиполнейшему и находил изысканную, пряную усладу там, где другие не стали бы даже искать ее. Я знаю куда более тонкие, радостные, окрыленные виды удовлетворения страсти, чем этот примитивный акт, в конечном счете являющийся лишь скудной, обманчивой пищей, и я полагаю, что плохо понимает в счастье тот, чьи помыслы направлены только на эту цель. Наутро, поднявшись с постели, я ощутил, что настолько переполнен идеей наконец-то выяснить с Рихом всё нюансы и уладить дела с разводом, что пришлось последовать давней привычке: сняв трубку, сообщить Оливии, что беру отгул. Я сидел в машине неподвижно, в сто первый раз тщетно пытаясь постичь тайну личности, скрывавшейся за этими чуть строгими чертами. Все, что мне удавалось отчетливо различить — это упрямство. Упрямство позавчерашнего человека, явно сознательно избравшего для себя образ жизни тех, кто обитает в полном одиночестве. — Пауль, не смотри на меня так, — заговорил он, заметив моё созерцание. — Ты уже второй день так делаешь. — Как «так»? — непонимающе смотрел я на него. — Так, будто всё изменилось. Словно, не знаю, ты ждёшь чего-то от меня. Будто я тебе должен что-то. — Отлично, — подхватил я, — почему бы наконец и не поговорить об этом. — О чём? — О позавчерашнем сексе. — А что об этом говорить? — проблеял Рихард и приподнял брови. — Земля не перестала вращаться после этого. — Ты действительно не видишь разницы или притворяешься? — за моей спиной кипит возмущение. — Я согласен, что тогда, первый раз, мы тупо ебались. Грубо, грязно, пошло… — Ну и? — поспешил он. — А позавчера мы занимались любовью! Не еблей, понимаешь? Перед этим у нас были превосходные поцелуи, и, по-моему, даже дураку здесь понятно, что я что-то жду от тебя! — Что ты от меня ждешь? — воскликнул он, внезапно прерывая выслушивание, и, не разгибая спины, посмотрел на меня снизу вверх. — Извини, что после этого я не ношу розовые стринги, не сажусь к тебе на коленки и не шепчу в ушко:«Пупсик»! Может потому что я до сих пор мужик, а не пидор? — Причём здесь это… — закатил я глаза. — Дело не в физической привлекательности и повадках, а в эмоциональном понимании, в твоем отношении ко мне. — Я прекрасно к тебе отношусь, — опершись на руль, произносит Рихард. — Ты мне нравишься, ты меня возбуждаешь, ты охуенный во всех делах. — И? — И, что? — он непонимающе смотрит на меня. — Пауль, я знаю, что я тебе не безразличен. Ты мне тоже. Я испытываю непреодолимую симпатию к тебе, но это не то, что нам нужно, понимаешь? Ты должен понимать то, что это увлечение друг другом пройдет тогда, когда ты найдешь своего человека. — То есть целоваться, зажиматься, спать друг с другом, просто потому что рядом никого другого нет? — Это называется «без обязательств». А, если тебе хочется более точное определение, то можешь ещё назвать это «свободными отношениями». Никто. Никому. Ничего. Не должен. Точка. Я и сам не заметил, что сидел, затаив дыхание, и теперь со злобой выдохнул. — Знаешь, ты прав, — обратился я к нему. — Прав, когда говоришь, что ты не пидор, потому что ты долбоеб, Рихард! Долбоеб! — Не начинай, — ровным тоном произнес он, вглядываясь в меня, — ты полез ко мне в душе, ты полез целоваться! Я тебя и пальцем не тронул! Я прикрыл глаза. — Останови машину. Я хочу выйти. — Я не остановлюсь, — пробормотал Круспе в ответ. — Прекрати обижаться. — Остановись! — повысил я голос. — Мне плохо. Он свернул и притормозил. Даже открывая машину, я чувствую, как дрожат мои руки, даже выскочив и захлопнув дверцу машины, я знаю, что он окликает меня. Ничего красивого не произошло. Чего я ожидал? Он циник. Циники всегда и все видят в черном цвете, а он, наверное, самый циничный из циников. И в этот момент я осознал, почему изначально полюбил его. Я боялся, что где-то во вселенной существуют такие создания, как Рихард, чтобы уравновесить существование таких, как я. Я, мужчина, который не способен сделать ничего плохого, естественно, может свести на нет все прегрешения человека, который в жизни не сделал ничего хорошего. Это моя цель. Вместе мы были двумя половинками одного целого.

***

От боли и оскорбления мой мимолетный приступ разума, так возмутивший Рихарда, перешел в слепую ярость, подобавшую могучему животному в этой любовной игре. Я не раз возвращался мыслью к тому, что здесь что-то не так. Круспе первый пригласил меня в кино, он первый начал со мной общение, что в следствии превратилось в крепкую дружбу, первый предложил жить у него, признался в том, что у него свидание. Мне кажется, что он даже первый увлекся мной, а не я им. Окей, я думал, если свидание, значит, так тому и быть, либо я, либо кто там у него был. Но теперь у Рихарда нет никого. В чем тогда проблема? Он искренне наслаждался нашей ночью, искренне стонал, целовал, кончал и так далее. Можно подумать, что его смущает мысль посторонних лиц, но тоже нет, если его даже не заставила смущаться Мелания. И эти две его особенности не только не противоречат одна другой, но, напротив, неразрывно между собою связаны. Я решил выяснить всё, что смогу. И, конечно, мне нужен человек, который знает Рихарда чуть больше меня. —  Я должен тебя кое о чем спросить, — тихо сказал я, обращаясь к Мелании. — Ага, — кивнула она, не отрываясь от чтения журнала. — Спрашивай.  — Ты можешь, — шепчу я и прикрываю дверь, чтобы Круспе, не услышал дальнейшего разговора из кухни, — рассказать мне, почему ты решила, что я нравлюсь Рихарду? — О, боже… о, боже, только не говори, — произносит она, натянуто и глуповато улыбаясь, — что я оказалась права? И несмотря на то, что я не должен отвечать на этот вопрос, я был готов на него отвечать. — В том-то и дело, — присаживаюсь я рядом, — у нас завязалась некая симпатия друг к другу, но он… как бы тебе это сказать… — Шарахается от тебя? — поспешила она подсказать. — Относительно, — отвечаю я. — Ты с ним разговаривала обо мне? — Ну, вообще, я не могу тебе ничего рассказывать, — Мелания поднимает на меня глаза. — Если, мы, конечно, не договоримся. — А, если я скажу, что ты мне проболталась, что я ему нравлюсь? — Тогда я скажу, что ты завел этот разговор, — хлопнула она ресницами. — Шантаж? — Именно. У тебя нет другого выхода. — Ты предлагаешь очередную сделку? — нет, я просто восхищаюсь её изобретательностью и находчивостью. — Какие условия? — Мои условия довольно просты, — неторопливо проговорила она, улыбаясь. — Знаешь, я давно хотела увидеть, как делается татуировка, а ты кажется хотел себе на шее… — Стоп-стоп-стоп. Я не уверен, что так уж хорошо все уяснил, — отозвался я. — Я должен сделать себе татуировку? — Ну, да, — заявила Мелания. — В обмен на что? — На ценную информацию из жизни Рихарда. — Как я буду знать, что информация действительно ценная? — промямлил я, окончательно обретая безутешный вид. Дурацкая затея. Я же разговариваю с подростком. — Где гарантии? — Ну, например, — она растерянно замигала, — я могу дать тебе кусочек от всей информации. — Так, я понял. Дерьмовая это была идея, — вздохнул я и, не в силах больше сдерживаться, поднялся, чтобы уйти. — Спасибо. — Стой! — дернула она меня за запястье. — Он не заводит серьезных отношений из-за одного человека! Неуловимо обострившееся ощущение подвоха прошло мимо. — Что-о? — я искоса взглянул на Меланию. — Какого человека? — Вот, — заулыбалась она. Уже интересней, правда? Так, что? По рукам? Я чувствую себя идиотом. Это же надо было так умело выстроить разговор, направить его в требуемое русло, пригвоздить меня, как жертву. — Ты правда готова продать секреты Рихарда, чтобы посмотреть на то, как делается татуировка? Она ласково взглянула на меня. — А ты правда готов сделать татуировку ради него?

***

Жгучая боль в шее и лихорадочно стучащая кровь в голове, больнее, чем, если бы тебя ужалила пчела, больнее, чем, если бы ты вылил бутылку шампуня в глаза, и больнее, чем удариться мизинчиком о комод. Впрочем, Мелания думала, что боль при нанесении тату схожа именно с этим. Я слушаю свои вздохи и выдохи, которое прерывается пиканьем и жужжанием тату машины. Моё лицо заливает приглушенный желтый свет, щеки пылают, голова кружится, хотя я продолжаю сидеть на стуле. Далее, мне смутно вспоминаются некоторые вульгарные остроты, которыми я пересыпал свою речь; так, например, на какую-то шутку мастера я воскликнул:  — Ну и сво… — чтобы тут же добавил: — Ну и своеобразная же ты личность. Впрочем, эти шуточки я слышал только вполуха, так как был занят другим — всеми силами старался осмыслить пробудившиеся во мне чувства. Вот приблизительно ход моих мыслей: итак, этот неопрятный, прыщавый субъект сумел заставить меня сделать татуировку ради другого корявого неопрятного субъекта. Причём, собственноручно нарисованную! Господи, Пауль, подави в себе эти мерзкие мысли, почувствуй всем сердцем: этот человек, зная о моих чувствах, все время их ощущая, сумел с таким победоносным самодовольством сообщить мне о том, что я нравлюсь Рихарду. Если бы не она, может быть, я и не поцеловал бы тогда Круспе. А насчет дизайна татуировки, то, блять, она же просто талант! Исследовав те, что есть у меня на плечах, Мелания сделала довольно интересный узор. Тем более, ты же сам хотел тату на шее. Так что перестань выделываться. Я поспешил сунуть мастеру в лапу несколько бумажек и, благодаря его за особую «доброту», пулей вылетел на волю. Во рту привкус жженой резины. Слишком разволновался. — Эй, с тобой точно всё нормально? — обеспокоенно спросила Мелания. К моим симптомам можно отнести едва прощупываемый, учащенный пульс, расфокусированное зрение, «пылающая» жаром кожа, волнение и беспокойство. — Я надеюсь, что не зря пошел на твою сделку, — взглянул я на неё. — Мне влетит, если Рих узнает, что ты была со мной. Смекаешь? — Мне влетит за то, что я прогуляла школу. Мы на равных, — улыбнулась она. — Если честно, я не думала, что ты сделаешь её. Неужели у вас всё так… — Ты правильно заметила, когда сказала, что я хотел себе татуировку, — перебил я её, повышая голос. — Здесь больше моего личного желания, чем чувств к Рихарду. Ясно? Мелания застыла и сглотнула, пытаясь придумать остроумный ответ, но в конечном итоге испуганно выдавила: — Ясно. — Ладно. Извини, — отвел я взгляд. — Я что-то чересчур разошелся. Пойдем где-то посидим и спокойно поговорим. Минут через десять наступит момент, когда ее слова превратятся в стрелы, направленные мне прямо в сердце, поэтому лучше вести себя достойно. Уверенная Мелания толкнула дверь закусочной. Там было практически пусто, только за кассой, разгадывая кроссворд, сидел какой-то старик. Она уселась за столик и нетерпеливо постучала ногтями по столешнице, пока я заказал молочный шоколадный коктейль и чай с лимоном. — Пауль, я расскажу тебе всё, что знаю, только обещай, что не выдашь меня, — её щеки порозовели. — Пожалуйста. — Информация настолько провокационная? — презрительно окинул я ее взглядом. — Знаешь же, что не выдам. Давай, договор — есть договор. Я внимательно слушаю. — Короче, — она смахнула волосы с лица. — Это мне рассказывала бабушка. У Рихарда когда-то были не то отношения, не то любовь. Но суть в том, что это был парень. Я охренела, когда узнала… — Кмх. Без выражений, попрошу. — Ой, извини, — она стукнула себя по губам. — Я была шокирована, потому что, ну прикинь, знала дядю всю жизнь и тут… — Ме-ла-ни, не уходи от темы. — Да я и не ухожу! Об этом я узнала случайно. Шарила в комнате Рихарда и нашла фото, где он в обнимку с какими-то парнем, очень, кстати похожим на тебя. Я взяла и показала фотографию бабушке, мол кто это. Она сказала, что мне об этом пока рано знать. Но так получилось, что один раз я услышала фразу от Рихарда, когда он говорил с бабушкой. Он сказал, что никогда не повторит своих прошлых ошибок и ни за что в жизни не влюбится в парня. А на столе лежала та самая фотография. — Господи, — закрыл я глаза. — Мелани, ты понимаешь, что это могла быть просто случайность. Он мог стоять в обнимку с другом или с кем-то ещё. — Не-ет! Потом я пыталась допросить бабушку и она сказала, что из-за этого человека Рих до сих пор без пары. Что он не может его забыть. У него были девушки, но этот чувак, он единственный! Кроме тебя, конечно. В эту секунду ее слова были похожи на пушистую перину, мягкую и манящую. Я глубоко вздохнул. — Окей. И каким образом мне должно это помочь? — Поговори с тем парнем и выясни, что между ними было. — Мелани, это идиотизм! Прости, но я думал, ты понимаешь, как устроена жизнь. У взрослых людей всё по-другому. — Но вы ведь…должны быть вместе, — сказала она, и в её устах эти слова прозвучали нелепо. — Я сама узнаю, как звали того парня! — Нет! — решительно заявил я. — Достаточно! Ничего больше не надо. Мне плевать! — Извини, но в эту глупость я не поверю! — она гордо выпрямилась, скрестив руки. — Не поверю, что тебе безразлично, не поверю, что Риху безразлично! Вы два тупых взрослых мужика, которые вместо того, чтобы поговорить о своих отношениях, ищете тысячи других причин! Она раздраженно отодвинула ногой стул и спохватилась, чтобы уйти. — Мелани, стой! Девушка повернулась и в упор посмотрела на меня. — Увидимся вечером.

***

Нет у меня никакого плана, никакого предложения. Однако я направлялся к нему вовсе не для того, чтобы просто потрындеть. Бывают моменты, когда мы не имеем права подавлять свои порывы. Я шел через спортзал и смотрел прямо вперед, изобразив на лице глубокую задумчивость. Однако в голове у меня вертелась только одна мысль: как он отреагирует? Я держался начеку, мучительно соображая, как себя вести… смогу ли вообще себя как-то вести? Войдя в кабинет, я запер дверь и сразу похолодел. Рих удивленно посмотрел на меня — словно увидел привидение. — Что ты здесь делаешь? Приблизившись, я дрожащим от волнения голосом спросил: — Ты сейчас занят чем-то? Он не понимал, что происходит, и с опаской глядел не меня. — У меня перерыв где-то минут двадцать. А что? — Пусть все это покажется странным после всего, что между нами было, но…— я говорил отрывисто, усаживаясь на стол, мне не нравилось объяснять свои действия, — но я согласен на свободные отношения. У меня по спине забегали мурашки. Я был потрясен не меньше, чем он. Рих внимательно смотрел на меня, выпятив по-лягушачьи от удивления глаза. — И я хочу тебя, прямо сейчас, — тяжело сглотнул я, снимая куртку. — Прямо здесь… на этом столе.