The Gilded Cage (Золотая клетка)

Опять Гибсон. Имельда Гибсон — не только лучший специалист-техник в области исследований и разработок в компании, но и одна из немногих, кого частенько озаряли гениальные идеи. А потому ей была предоставлена максимальная свобода действий для эффективного творчества. К сожалению, далеко не каждая идея Имельды была поистине блестящей. А поскольку она, не хуже Гермионы увлекаясь работой, не знала ни сна, ни отдыха, то все самое интересное, а именно экспериментальная проверка теорий, частенько продолжалось и ночью, и в выходные. Вот так и вышло, что мечты Гермионы спокойно засесть с квартальными отчетами дома на диване разбились о жестокие скалы реальности. Гибсон взорвала лабораторию. Опять. Защитное поле не выдержало. Взрывом разнесло внешнюю стену, а маггловские СМИ предположили акт терроризма. Все выходные Гермиона улаживала это дело с властями маггловскими и магическими, разбиралась с прессой, ну и пыталась спасти то, что осталось от ее экспериментальной лаборатории. Хорошо еще, что сама Имельда не пострадала, успела выставить дополнительный щит для себя перед самым взрывом. Хоппер сразу же заявил, что Имельда некомпетентна и бездарна, хотя сам он еще не разработал ничего хоть сколько-нибудь стоящего за все время работы в компании. Его самого следовало бы уволить, и не из-за его плачевных результатов в работе, а потому что этот надоедливый осел просто достал Гермиону. В понедельник дела вроде начали налаживаться: Ли Джордан вернулся из отпуска. Можно было надеяться, что работа по исследованию чар теперь сдвинется с мертвой точки. Но, похоже Джордан никак не мог сосредоточиться на работе. Каждый раз, когда Гермиона заглядывала в его кабинет, он хвалился своей малышкой Фелисити, бесконечно рассказывая и показывая всем подряд, какая она чудесная. В конечном итоге, усталая Гермиона сорвалась на крик, велев ему вернуться к работе. Зря она это сделала. А дальше все покатилось как снежный ком. Ее секретарь Джейк Эдвардс обычно помогал ей сглаживать ситуацию в трудные моменты, но в этот раз он оказался бессилен. Ли разобиделся. Взбешённый, он наговорил ей, что работает у нее только потому, что они были друзьями в школе, а так ему эта работа не упиралась… и она может ее себе засунуть… куда солнце не заглядывает. А она ляпнула, что если ему тут так плохо, то он может проваливать хоть сейчас. И Ли ушел. Черт. Сволочь. Какая же тварь. Штат Гермионы насчитывал двадцать пять сотрудников, но только шесть из них состояли в научно-исследовательском отделе — фактически бесценные кадры. Все остальные работали с уже готовыми продуктами в отделе производства. Там хватало высококвалифицированных специалистов, но им нечего было делать в исследовательском отделе. Чтобы создать что-то новое мало просто знаний, тут нужны фантазия, увлеченность, страсть если хотите. Ли покинул их в понедельник днем, оставив после себя гору наполовину законченных исследовательских заметок и резервных копий отчетов. Гермиона не имела ни малейшего понятия, где, черт возьми, она найдет такого специалиста в чарах, способного выйти за рамки общепринятого. Ли она переманила у близнецов Уизли, пообещав ему баснословную зарплату. Он стоил этих денег, но она никак не ожидала, что, получая такое вознаграждение, он кинет ее из-за глупой ссоры. Он был незаменим. Во вторник вечером Северус взволнованно мерил шагами свою тесную камеру, метался из угла в угол, как тигр в клетке. Время от времени его взгляд останавливался на часах, которыми она милостиво осчастливила его, чтобы он точно знал, как долго он уже в заключении. За несколько дней «чудесные» часики несколько раз меняли свое положение. Он то вешал их на бачок унитаза, демонстрируя, где им самое место, то в бешенстве закидывал в коробке в самый дальний угол камеры, только бы не слышать их равномерного тиканья. Сегодня же он так и порывался разнести проклятые тикалки о стену. Палочка конечно хорошо, но его раздражение требовало выхода, и уничтожить вещицу физически было бы чрезвычайно приятно. Он задумался о том, получится ли выбросить часы в окно. Или они отскочат от защитных чар обратно в комнату? Может стоит разобрать их, медленно и любовно раскрутить каждый винтик? Проклятье, она сама запланировала эту встречу. Вот уже закат, она что решила его продинамить? Бесцеремонная блядь, она отлично знала, как он относится к пунктуальности. Постель застелена, чай и печенье разложены, на нем была новая мантия, и, черт возьми, Северус побрился. Он с трудом заставил себя посмотреться в зеркало. Смотреть на себя было противно, а теперь он еще и жалел, и злился. Зачем-то старался ради нее, а ей плевать на его усилия? Потребовалось несколько часов, чтобы сбрить бороду и расчесать его спутанные в колтуны патлы. Даже ее чудодейственные средства не справились с первого раза. От холодной ржавой воды мало толку, и за несколько лет грязь будто впиталась в волосы. Длительная возня с чайником, потом с расческой. Теперь его волосы были закреплены у основания шеи в некое подобие хвостика. По-видимому, «мать-природа» не считала, что он может выглядеть лучше, чем обычно. Чудо-шампунь не добавил ни мягкости, ни послушности, но чистые волосы приятно щекотали шею и хорошо пахли. Бриться впервые за столько времени тоже оказалось сложно, сухая воспаленная кожа болезненно реагировала на «острый маленький клинок». Если бы не набор пенок, он бы и вовсе не взялся за это дело. Боги, он выглядел почти презентабельно, если не обращать внимание на обстановку, напоминавшую, что он все еще гнил в Азкабане. Она не пришла, гнев волнами накатывал на Северуса. Он готов был взорваться, когда раздражающий крик Мальсибера прервал его: — Заключенный 11652, появитесь! — Как раз вовремя, черт побери! Северус привычно развел руки, испытывая острое сожаление, что не вооружен хотя бы бритвой. Наконец, дверь распахнулась, Северус увидел ее поношенную коричневую кожаную сумку, почти лопнувшую по швам, и только потом в камеру вошла его женушка. В модели сумки легко было узнать те, что предназначались для хранения всего и вся. Он несказанно удивился, как она умудрилась набить ее до отказа? Возможно, Грейнджер действительно съезжала со своей квартиры и запихала в нее все свои пожитки? — Извините! Простите! Я знаю, что опоздала. Ненавижу опаздывать. Надеюсь, вы не слишком расстроены. Гермиона с тяжелым стуком уронила сумку, прежде чем взглянуть на Северуса. — О боже… — ахнула она. — Вы переоделись. — А вы — нет, — он ехидно ухмыльнулся. Ведьма выглядела хуже, чем когда-либо, хотя, когда она заявилась сюда впервые, ему показалось, что хуже уже некуда. Ее идеальные локоны опали, и волосы вновь торчали в разные стороны неуправляемой массой. Чары на лице тоже еле держались. Красноречивое мерцание вокруг ее глаз, ясно указывало, что у нее не было сил поддерживать их. А судя по ужасно измятой темно-синей мантии, Грейнджер спала не переодеваясь, Северус лишь затруднялся предположить сколько дней подряд. Девушка мешком рухнула в кожаное кресло, а он снова сел на кровать. — Да пожалуйста, мне насрать, как я выгляжу. Она на секунду закрыла глаза, а потом застенчиво улыбнулась ему. — Простите, я не хотела грубить. Вы сегодня очень хорошо выглядите. Гермиона чуть не назвала его «профессором», так он был похож на себя прежнего. Изможденный пират исчез, и перед Гермионой вновь предстал ее профессор Зельеварения. Те памятные события волшебного мира наполнили эмоциями некоторые цвета. Мертвенно-белый — цвет скорби, убийственно-проклятый — кислотно-зеленый. Красный цвет Волан-де-Морта — кровь и ярость. Но самым впечатляющим был несомненно черный Снейпа — страх и уважение. Его черные одежды пробудили в Гермионе естественный инстинкт, так и хотелось завершать каждое высказывание «сэр», и лучше не спорить «Да, сэр». — Спасибо. Я надеялся, что мы культурно посидим, — он указал на маленький чайный сервиз. — Прекрасно, — Гермиона слишком устала, чтобы спорить. Если бы он предложил весь вечер мастерить марионеток или играть в Плюй-камни, она сомневалась, что у нее хватило бы сил сказать «нет». Когда нежное, теплое ассамское* варево согрело ее, Гермиона окончательно расслабилась на подушках. Минута абсолютного блаженства — просто сидеть и ничего не делать. Она не позволила себе больше минуты. Снейп только собрался предложить ей тарелочку с апельсиновым печеньем, а девушка уже копалась в своей сумке в поисках нужной папки. Помимо стандартного тематического разделения, Гермиона помечала папки еще и по срочности обработки информации: «текущая деятельность», «срочные проекты», «суперсрочные документы» и «незамедлительно разобрать». По какой-то причине в последнее время все документы требовали ее незамедлительной обработки. Она даже думала завести новую категорию: «вчера» или, как она ее обозвала «идиотка, почему ты не сделала этого раньше». Северус недоуменно уставился на нее. Как она посмела? Ведьма не имела права приходить к нему и заниматься тут рабочими делами. Этот час ее времени принадлежал ему. — Уберите это, — прорычал он, яростно бросая тарелку с печеньем на покрывало, там появятся крошки, но ему наплевать. — А? Что? Гермиона подняла на него глаза, ее серебряные очки для чтения едва не падали с кончика носа. Мама всегда предупреждала ее, что читать в темноте вредно, но она не думала, что зрение испортится так быстро. — Вы не только ослепли, но и оглохли, мадам Грейнджер? Я сказал: «Уберите это». Здесь не библиотека. Гермиона сузила глаза: — Кто вы такой, черт возьми, чтобы диктовать, как мне проводить этот ваш час? Меня ждут серьезные дела, так что будьте добры оставить меня в покое, и займитесь своим чаем с печеньями. — Грейнджер, — прорычал он низким зловещим голосом, — не заставляйте меня повторяться. Отложите работу на потом. Мы попытаемся провести нормальный культурный вечер, как нормальные культурные люди. Он протянул руку, предостерегая ее отказ, и Гермиона неохотно отдала ему свою сумку. Более спокойным голосом Северус спросил: — Неужели вам так трудно уделить мне час? Гермиона медленно покачала головой, снимая очки с носа. Она в отчаянии откинулась на спинку кресла. — Что-то случилось? — тихонько поинтересовался он. — Вы действительно хотите знать? Не боитесь, что своими жалобами я надоем вам до слез? Северус изогнул бровь: — Мадам, я похож на человека, которого легко довести до слез? Закрыв глаза, Гермиона начала свою историю со взрыва, который разрушил ее лабораторию, спалил компьютер с важными данными и заставил ее забыть про сон на все выходные. Не говоря уже о том, что пришлось объясняться с властями и журналистами, доказывать, что она не организовывала в здании мет-лабораторию** (Северус не стал спрашивать). Взрыв был достаточно сильным и его видели, и даже засняли на камеры телефонов многие магглы. Вызывать команду по сохранению Статута о Секретности из Министерства было поздно, Обливиэйт бы не помог, информация уже попала в вечерние новости. Вместо этого они быстро сочинили историю о кладовой, заполненной медицинскими кислородными баллонами, и без конца использовали чары Очарования для убеждения оппонентов и отвлечения внимания от того, что на самом деле находилось в здании. Северус слушал ее очень внимательно. Девушка описала ссору с Джорданом, его увольнение казалось ей чуть ли не катастрофой. Она не искала кандидата на его место, очевидно просто потому, что ей было некогда даже провести собеседования. Вместо этого Грейнджер взвалила все его неоконченные исследования на себя. Постепенно ее рассуждения о ежеквартальных отчетах, производственных совещаниях и проблемах с поставками начали затихать, девушка теряла энтузиазм. Она выплеснула на него свои переживания, будто распутала клубок ниток, одна проблема цеплялась за другую, и ей казалось, что из этого просто нет выхода. В конце концов, она разревелась, ошеломив Северуса своим поведением. Раньше ему приходилось успокаивать школьников, но этот опыт был бесполезен здесь, едва ли он мог вручить ей платок и велеть отправиться в класс. Как декан факультета он, конечно, заботился о своих учениках, порой терпеливо выслушивал, что их тревожит, старался быть по-отечески мудрым, и даже снисходительным к их глупостям и шалостям. Но едва ли Грейнджер нужна нянька. С другой стороны, ведьма явно нуждалась в заботе и участии. Как ни удивительно, но ему хотелось успокоить ее. Она — его жена, он несет за нее ответственность. Блядь. Опять ответственность. Вероятно, он все же должен попытаться сделать что-то хорошее для нее. Грейнджер едва заметила, что ее подняли с кресла. И что Северус усадил ее к себе на колени, как маленького ребенка. Когда его теплые сильные руки обняли ее, Гермиону вообще уже ничего не волновало, она рыдала, заливая его мантию слезами. Как же давно она не позволяла себе роскоши просто расслабиться. Гермиона ревела и ревела до полного изнеможения, пока опустошённая, не забылась тяжелым сном. Она даже не пошевелилась, когда Снейп уложил ее в постель. Пока Грейнджер спала, чары наложенные на ее лицо окончательно выветрились. Северус только головой покачал: она делала все возможное, чтобы производить впечатление нормального человека. Почему девушка, у которой впереди целая жизнь и неограниченные возможности, выглядела хуже, чем узница Азкабана?