The Gilded Cage (Золотая клетка)

Много позже, после многочисленных споров и опустошения второй бутылки вина, Джинни ушла, так и не образумив подругу, оставив ее вариться в собственноручно придуманном аду. Гермиона лежала на диване и читала, а Крукс устроившись у нее в ногах, то ли грел, то ли тоже пытался ее успокоить. Она никак не могла смириться. Признать, что поступок Снейпа достоин восхищения… Он… работал за нее… пытался помочь?.. Поразительно. Поэтому вместо того, чтобы почувствовать благодарность, Гермиона принялась тщательно изучать все, что он написал, выискивая недостатки и даже орфографические ошибки. У него была неприятная привычка пропускать апострофы и строить невероятно длинные предложения, соединяя мысли точкой с запятой. Но с учетом того, что в тюрьме не было доступа к подходящим справочникам для проверки информации, он отлично все сделал. О… Нет, подождите… Скажем так… хорошо… или даже … приемлемо… Боже, кого она обманывала? Он сделал все не хуже нее, обратил внимание на те же моменты, выдвинул те же замечания и предложения, как будто она диктовала, а он просто записывал. А потом она наткнулась на его комментарии к отчету по проекту Имельды Гибсон… Это какой-то страшный сон… Проект Гибсон был полностью уникален, этой темой еще никто никогда не занимался, по крайней мере, данных по более раннему изучению данного вопроса не было, либо они не сохранились, работать приходилось практически с нуля. Идея возникла после очередной попытки Гарри описать то, что он видел в Омуте памяти, еще тогда, во время войны, когда они искали крестражи. Слушая его несуразный лепет, ей так и хотелось самой посмотреть описываемые воспоминания, она была уверена, что парень упускает миллион важных деталей, способных облегчить им жизнь, натолкнуть на идею, но омут памяти был не доступен. Большинство людей не имели возможности использовать Омут памяти. Артефакты были чрезвычайно редки, в основном находились под контролем министерства, и у среднестатистических волшебников не было доступа к ним. При этом почти все они были маленькими, рассчитанными на просмотр воспоминаний только одним человеком. Однажды вечером, посмотрев старый черно-белый фильм по телевизору, Гермиона подумала о проекторах старого стиля, и странная идея обрела форму. Что, если бы можно было проецировать воспоминания, как фильм? Им всего-то и придется взять трехмерный первоисточник и перевести его в два измерения, что теоретически звучит проще, чем наоборот. Теоретически конечно… Однако, прежде чем конструировать проектор, нужно было что-то сделать с самими воспоминаниями, их структура, напоминающая то ли пар, то ли тончайшую паутину, была слишком хрупкой и нестабильной для полноценной работы с ними. Гибсон, ее знаток зелий, сразу же загорелась этой идеей. Она утверждала, что сможет подобрать состав зелья, при соединении с которым мысли не только не повредятся, но и обретут более плотную структуру, и их можно будет использовать, не опасаясь их разрушения, что неминуемо отразилось бы на их содержании. Исследования занимали немыслимое количество времени и средств, но кое-какие результаты все же были. Так что пока лаборатория не взорвалась, Гермиона была уверена, что в итоге у них все получится. Тем более, что Ли Джордан уже заканчивал работу над проектором, точнее, так было до его ухода. Теперь же Гермиона не знала, стоило ли это дело затраченных усилий. Зелье Имельды все равно создавало летучую консистенцию, теперь мысли скорее напоминали густое облако и были менее подвержены трансформации и разрушению, но они все еще были слишком летучими, чтобы их можно было загнать в проектор. И потом Гибсон чуть не погибла во время взрыва, в таком виде продукт никак нельзя пускать в производство. Там, на полях, рядом с ее отчетом о ходе работы, мелким почерком было едва втиснуто: «Зелье крайне нестабильно. Эфирное масло лунного цветка будет неблагоприятно реагировать на сочетание бадьяна с медным котлом» — Но его необходимо варить в медном котле, — прошептала она себе. «Предложите заменить лунный цветок на 1 унцию отвара масла апельсиновых листьев и 5 измельченных жал муховерток. Волосы Кентавра должны быть отданы добровольно. Зелье необходимо дополнительно мешать 3 раза по часовой стрелке, а на финальной серии помешиваний дополнительно 1 раз против часовой стрелки. Конечный продукт должен сохранять текучесть воспоминаний насколько это возможно. Теория: окончательный цвет зелья будет темно-фиолетовый. ППК» — Что же мне теперь делать? — Гермиона застонала. Самое ужасное, что, прокрутив этот процесс несколько раз в голове, она пришла к выводу, что это гениально. Это сработает. Будь он проклят. Что нужно Снейпу? Деньги? Признание? Его имя на патенте? Авторские сборы? Долю в ее компании? Она владела «Грейнджер Индастриз» на 100% и не собиралась делиться. О, это плохо кончится. Она вытащила сотовый и набрала номер Эдвардса. Он привык, что она порой звонит посреди ночи. — Джейк? Мне нужна твоя помощь. У меня большие неприятности. — Неприятности? Что случилось? Это не о том времени, когда я сделал это, потому что ты сказала, что это нас не касается, и я просто не могу… — Джейк! Остановись. Нет времени для болтовни. У нас серьезные проблемы. Связанные со Снейпом. — О-о-о-о! Что он сделал? Ты в порядке, в целости и сохранности? Может мне прийти? Принесу платочки и диски? — Нет. Не обращай внимания, я справлюсь, но мне нужно, чтобы ты освободил мне пятницу. — Прости? — Мне нужен этот день. — Ничего не понимаю. Ты серьезно? Собираешься прогулять работу? — Да, — прошипела она, теряя терпение. Гермиона громко вздохнула. — Тебе придется перенести встречу с посредниками, и, Джейк, я не хочу их видеть раньше следующей пятницы. — Ух ты, представляю, как они взбесятся. Могу я еще что-то сделать для тебя, дорогая? Гермиона задумалась: — Да. Мне нужна очередная посылка для Снейпа. Хорошая. Сделаешь опять сам? Кажется, ты угадываешь, что ему нравится… и да, нужно еще купить ему книжный шкаф и кровать. Ничего особенного, просто что-то на замену той пакости, что именуется его «кроватью» сейчас. Сделаешь? — Конечно. Да, в магазине я ведь могу прикупить и кое-что для себя, не так ли? — Почему бы и нет? Главное, чтобы Снейп был доволен своей посылкой. — Обожаю тебя, ты лучшая в мире начальница. — Спокойной ночи, Джейк. А потом Гермиона позвонила адвокату, тот хоть и не привык к полуночным звонкам, все же был знаком с дурной привычкой своей клиентки работать по ночам. В пятницу утром Северус Снейп был в приподнятом настроении. Прихода своей жены он ждал, как маленького личного праздника. «День Гермионы». Ха! А чем не праздник? В программе развлечения и подарки. Его крошка обеспечит ему несколько часов развлечения, ведь ее так забавно провоцировать, а еще его ожидает очередная «коробка с сюрпризами». Чего он не ждал, так это того, что она припрется так рано. — Вот зараза, — проворчал он, когда утренний дежурный Стратмор вызвал его для осмотра. — Дайте хоть одеться. Ожидаемо. С того самого момента, как он впустил ведьму в свою жизнь, он догадывался, что она может испоганить своим присутствием его четко спланированный жизненный уклад. Как обычно после завтрака и перед ленчем, он упражнялся. Неожиданное появление Гермионы в такой неподходящий момент взбесило его. Она пожалеет об этом. Прикольно. Гермиона и не думала, что, придя в тюрьму пораньше, застанет мужа в таком виде. Когда она заглянула в прорезь тюремной двери, он отжимался… в одном обтягивающем трико… Возможно потому, что она не принесла ему подходящей нормальной одежды, а может он всегда так делал. Гермиона едва сумела подавить смех, представив его в кроссовках и спортивных труселях. А потом с тем же успехом предположила, что в сырых подземельях Хогвартса он мог упражняться в том же неимоверном количестве шерсти, в каком обычно ходил. Вероятнее все же, что он всегда упражняется в трико. Вспомнив, что он носил в Азкабане до ее появления, она моментально успокоилась. Это было не смешно, ей даже думать об этом не хотелось. Северус быстро вытерся полотенцем, прежде чем схватить рубашку и накинуть мантию. Он широко раскрыл руки: — Любуйтесь. Ничего нет. Да мне ничего и не нужно, чтобы ее задушить. — Ну-ну, только попробуй, Снейп, — парировала Гермиона, заходя в камеру. — Мадам Грейнджер, вы так скучали по мне, что не смогли дождаться вечера? Гермиона с оглушительным стуком уронила сумку. — Я здесь по делу, Снейп. — В последний раз, когда вы так говорили, дорогая, вы предложили мне взять вас в жены. Что на этот раз? Очередная безрассудная идея? Может, моя стервочка хочет медового месяца? — Вот, — прошипела она, вытаскивая толстую темно-синюю папку, — вот почему я здесь. — Ах, это, — ухмыльнулся он. — Да, это. Это перебор, Снейп. Какого черта ты рылся в моих вещах? — Грейнджер, мне кажется, мы уже говорили об этом. И хотя в тот раз мне показалось это забавным, сегодня я не в настроении выслушивать по второму кругу ваши стенания на тему собственных комплексов и несовершенства мира. Я прочитал ваши документы. Ну и что? Я высказал комментарии. Ну и что? Осмелюсь предположить, что мои разумные советы еще и пошли вам на пользу? — Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. — Это и есть ответ. Да, я полагаю. Гермиона яростно потерла пальцами между бровями и выкрикнула: — Зачем, Снейп? — Почему бы и нет? Мне было скучно. Мне было любопытно. А работа, как бы мне не хотелось в этом признаваться, увлекла меня. Она заняла свое обычное место, предоставив Северусу сесть на койку, хотя сегодня ему, как никогда, хотелось выбросить ее из кресла, в конце концов, оно было его. — Ну и что теперь? — спросила Гермиона. Выражение его лица не изменилось, ни малейшего признака понимания проблемы, только легкое недоумение. — Чего ты хочешь? — продолжила она. — Я не дам тебе долю в моей компании, даже не надейся. Северус разразился густым громким грудным смехом, подобного которому Гермиона никогда не слышала. Он смеялся легко, не испытывая ни капли неловкости, как будто ему было все равно, слышат ли его, и что о нем подумают. Гермиона на мгновение была поражена. Мало того, что она вообще никогда не видела этого мужчину смеющимся, и честно говоря, была уверена, что он и не способен, но чтобы смеяться так… Даже в простом обществе было не принято активно проявлять эмоции. Ее собственный смех всегда подавлялся, прорываясь нервным хихиканьем и фырканьем. Она всегда так смущалась, если не удавалось сдержаться, ведь кто-то мог что-то не то подумать. В обществе, по ее мнению, все следили друг за другом. — Отлично, я так понимаю, что развеселила тебя, но ты все еще не ответил на вопрос. Что тебе надо? С трудом совладав с собой, Северус торжественно произнес: — Я хочу участвовать. — Участвовать? Что ты имеешь в виду? Если я внесу твое имя в патент, указав тебя как соавтора, этого будет достаточно? — Едва ли. Я хочу этого, — он жестом указал на ее набитую сумку, и она прижала ее к груди. — Грейнджер, я одинокий человек. Я не привык даже к совместной работе, не говоря уже о том, чтобы рассчитывать на кого-то, принимать помощь. Сейчас же я нахожусь в положении, когда я стал слишком зависим от вас, намного больше, чем я кому-либо когда-либо позволял. И… это оказалось не так уж ужасно… как я боялся. Его глаза оценивающе скользнули по изменившейся камере. — Видите ли, человек, у которого ничего нет, ни в чем и не нуждается. А я, кажется, получив больше чем ничего, или, по крайней мере, видимость большего, захотел еще большего. Мне уже мало сидеть сложа руки и любоваться на восход и закат солнца. Я хочу снова к чему-то стремиться, чувствовать себя полезным. Мне нужно работать. Ничто не заставит меня сильнее почувствовать себя живым, чем наличие цели в жизни. Ошеломленная его страстной речью, Гермиона не знала, как ответить. Через несколько секунд она снова обрела голос. — Ты не можешь… Это моя компания. — И мы оба знаем это. Но, кажется, вы меня не поняли. Я не собираюсь отбирать вашу компанию, тем более, что не смогу управлять ею из своей камеры. Я лишь хочу получить возможность и дальше работать с отчетами разработчиков и предложениями по планируемым исследованиям, и вообще над всем, что вы прячете в своей сумке. Она колебалась, и Северус решил ударить по вечно раздражавшей его гриффиндорской сентиментальности. Чувства. Ими так легко манипулировать. — Мое тело разрушается здесь в безделье, моя магия ослабевает, мое сознание деградирует от пыток заточения… — Не я засунула тебя сюда, Снейп. Ты сам виноват, — перебила она. — Да, ты права, и я не отрицаю, что заслуживаю наказания. Я наказан за дело. Но… Гермиона, пожалуйста, послушай меня, не позволяй моему разуму атрофироваться. Ты можешь использовать меня в своих интересах. — Я не буду платить тебе зарплату. — Мне и не нужно. Гермиона выдохнула, собираясь с мыслями. — Вам придется подписать контракты о конфиденциальности и неразглашении. — Принято. — И вы должны признать: я начальник. Вы будете получать приказы и отчитываться по итогам работы, как все. — Что касается работы? Согласен. Это было совсем не то, что она планировала. Принять Снейпа на работу, да еще и без вознаграждения — такой вариант даже не рассматривался. Она рассчитывала подкупить его, заставить подписать права на поправки к зелью, с указанием его в качестве соавтора, и заявление, что он не претендует на роль в остальных исследованиях. — Не могу поверить, что делаю это, — пробормотала она себе под нос. Северус выглядел так, словно Рождество уже наступило, привычно склонив голову, он спрятал свою радость за завесой длинных соболиных волос.