The Gilded Cage (Золотая клетка)

Святки или Рождество, как по-маггловски называла праздник Гермиона, всегда был для нее мрачным событием. До того, как родители внезапно покинули ее жизнь, рождественские каникулы, всегда четко распланированные, были наполнены раздумьями о высоком, порожденными духовным воспитанием и ежегодной службой при свечах. Потом на Рождество она все время вспоминала их, именно в этот день особенно остро чувствуя различие между маггловским и волшебным мирами. Сочельник в доме Уизли странным образом напоминал ей о том, что она стояла на грани этих двух миров, и ни в одном из них не чувствовала себя родной. Если бы мама была жива, она бы не одобрила ее тоскливое желание чувствовать себя причастной к этому миру, к их веселью. По словам ее матери, волшебный мир был: «битком набит сатанистами, язычниками и друидами». Папа же не был столь набожен, поклонялся он разве что «Церкви святого матраса ортопедического», а в праздники любил запускать фейерверки и петь рождественские гимны. Гермиона всегда считала, что большое количество самоубийств во время каникул как-то связано с дурацкими гимнами, которые безостановочно звучали на каждой долбаной радиостанции. Совпадение? Казалось, что здесь должна быть причинно-следственная связь. Впрочем, в этот раз, собираясь вместе с остальными членами клана Уизли на Сочельник, Гермиона ни о чем таком не думала. Во всех смыслах ей хотелось оказаться за миллион миль отсюда, хотя Джинни, обладавшая удивительным даром восприятия, догадывалась, что мысли подруги остановились на более близком объекте, том, который в Северном море. Миссис Уизли также заметила отчужденность своей приемной дочери и списала ее грустный вид на то, что она жалеет о сделанном ею выборе, от которого Молли надеялась уберечь ее, отправив к ней своего сына. Ей казалось противоестественным, что ведьма отказывает себе в нормальном муже, что она отдала свою жизнь человеку, который не мог подарить ей ни любви, ни детей. Мягко выражаясь, Молли Уизли была разочарована этим решением, но пути назад не было. Гермиона ушла и увязла в этом по уши навсегда. Недовольство Молли было связано и с отказом Гермионы от двух ее сыновей. Глупая история с Роном в школьные годы легко забылась. Дети очень любили друг друга, или, как выразилась Гермиона, «очень любили друг друга, как брат и сестра». Но вот Чарли. Чарли, такой замечательный мальчик. Молли возлагала на них самые большие надежды, когда они встречались. Они отлично подходили друг другу, и Молли мечтала, что Гермиона заполнит Нору еще одним поколением детей Уизли. Чарли влюбился в нее по уши, не думая о ее происхождении, но ей и этого было мало. Она и его пнула. Ради карьеры. Молли иногда задавалась вопросом, не была ли Рита Скитер права много лет назад, когда назвала девчонку сердцеедкой. Хотя, возможно, все к лучшему, рассудила миссис Уизли. С тех пор как бизнес Гермионы пошел в гору, ее жизнь превратилась в хаос. Она ни с кем не встречалась, не общалась и никуда не ходила. Когда Министерский указ обязал ее выйти замуж и завести детей, девочка выбрала в мужья Снейпа, отказавшись тем самым от возможности испытать любовь и поддержку нормальной семьи и счастье материнства. Это казалось противоестественным. Она не подходила на роль матери семейства Уизли. Гермиона должна была понимать, что она будет несчастна, этот жалкий болван, согласившийся жениться на ней, будет несчастен, а уж что будут думать о таких родителях их дети… если у них вообще будут дети. Никто не заслуживал такой участи. Ну, кроме Снейпа разве что. Гостиную Уизли наполняла невероятная какофония звуков, поскольку несколько поколений семьи делились историями в свойственной им веселой манере, обменивались сплетнями и время от времени добродушно подшучивали друг над другом. Было трудно не поддаться всепроникающему теплому духу праздника в окружении их смеха, мерцающего света свечей и вкусной еды. Конечно, Гермиона по личному опыту знала, что трогательное семейное единство длится только до тех пор, пока один из братьев не предложит зажигательную игру «понюхай мой палец». В перерывах между громкими караоке-исполнениями традиционных колдовских гимнов в записи Селестины Уорбек Рон звякнул бокалами, призывая к тишине, и попытался слегка заплетающимся языком произнести тост. Все взгляды обратились к нему и молодой ведьме, которую он привел с собой в тот вечер, веселой блондинке, которая обвилась вокруг него, как Дьявольские силки, несмотря на укоризненные взгляды Молли Уизли. — Хм, Счастливого Рождества всем! На самом деле я хотел сказать, что это Бекки, и она только что согласилась выйти за меня замуж. И тут же на Рона и его невесту обрушились сердечные поздравления и крепкие объятия клана Уизли. Конечно все понимали, что пара мало встречалась, и жениться на практически незнакомом человеке не совсем удачная идея, но сроки, отведенные для добровольного выполнения закона, приближались к концу, и сейчас многие женились именно на таких условиях. Понадобилось совсем немного времени, чтобы Министерство обнаружило, что в отличии от них, старперов, молодые волшебники не стремятся связывать себя узами брака. Им даже нравится некий ажиотаж, который возник вокруг них, в связи с новым законом. В итоге количество ведьм, которых в соответствии с законом следовало исключить из волшебного сообщества, грозило стать просто огромным. И тогда Министерство вновь проявило свою «гениальность» — они организовали Лотерею замужества. Волшебников, туда брали пока по желанию, но опасаясь, что всех хорошеньких ведьм разберут, мужчины тоже перестали цепляться за свою свободу. Гермиона мысленно поблагодарила богов за то, что у нее хватило предусмотрительности не медлить с замужеством, и пожелала счастливой паре всего наилучшего. Рядом мелькнула Джинни с хмурым, перекошенным лицом. Гермиона поймала ее за руку, она знала этот взгляд. — Пойдем прогуляемся? — прошептала она подруге на ухо, кивнув на мягко кружащийся в окне снег. Джинни забрала их плащи с вешалки, и девушки незаметно ускользнули с праздника. Вместе они тихо обошли вокруг Норы, оставляя слабые следы на свежевыпавшем снегу. Вернувшись к крыльцу, они уселись на скамейку за сараем Артура. — Вы раньше встречались с Бекки? — начала Гермиона. — Нет, — покачала головой Джинни, — но она кажется милой. — Ну, он ей определенно нравится. Создается впечатление, что бедная девушка упадет в обморок, если не будет его обнимать. Джинни хихикнула, и Гермиона немного расслабилась. Смех был необходим Джинни. Оставалось всего несколько месяцев до ее следующего дня рождения, чтобы в соответствии с Министерским указом самостоятельно найти мужа, иначе они найдут его для нее. — Да, мне тоже так показалось. Кажется, она запустила руку ему в штаны, — Джинни улыбнулась и снова покачала головой. — Поклонницы квиддича, они все одинаковые. — Итак? В последнее время были удачные свидания? — Нет. Не знаю, зачем я вообще беспокоюсь. Похоже мне, как другим неудачникам, предстоит обручение на основе Министерской лотереи. — Джин, не думай так! — Почему? Ты ведь знаешь, что так и будет. Хотя Гарри сказал, что если я дойду до отчаяния, то он согласится. Девочки повернули головы в сторону теплого дома, где Гарри сидел, прижавшись к своему возлюбленному Олли. Они оба понимали, что получить предложение от Гарри было приятно, но едва ли он делал его всерьез. Слишком альтруистично для них обоих и… неправильно. Джинни не горела желанием связывать себя с Гарри, зная, что это противоречит его естественным убеждениям. Их жизнь превратилась бы в кошмар. Все новые браки заключались с применением сертифицированных Министерством заклятий верности. Новое заклинание верности было одобрено вместе с законодательством о браке, и обескураживающие подробности его применения мелькали в прессе повсюду, выдвигалось предположение, что Министерство не проработало заклинание, прежде чем санкционировать его. Тем не менее, сбои в заклинании не позволяли понять, как оно ляжет на пару, в которой оба считают себя женщинами, поскольку магия может отреагировать на сильное желание человека. Гермиону до сих пор выводила из себя мысль, что целое поколение ведьм было фактически продано в сексуальное рабство, и в дополнение к оскорблению Министерство накладывало на них неснимаемые чары, непроверенные, непредсказуемые и, возможно, вредные. В этом смысле ей может и повезло: полный комплект Чар верности, который затребовал Снейп, накладывал намного более жесткие ограничения, но это были древние, проверенные веками использования чары. Новое заклинание, Амулет верности, накладывалось на всех, если, конечно, пара не избирала что-то более строгое. Работало оно только против полового акта, который мог привести к деторождению. Пресса пестрела памфлетами, описывающими оральную и анальную содомию, хотя не ясно было и то, как отреагируют чары на разные методы контрацепции. Гермиона считала, что причина такого выбора заклинания в том, что развратные старикашки, писавшие закон, чтобы насильно заманить в ловушку здоровых молодых ведьм, хотели оставить лазейку, позволяющую получать удовольствие, не оставаясь полностью верными своей ведьме. Ведь если выдать всех ведьм замуж и наложить на них Чары верности, то кого же брать в любовницы? Впрочем, непонятно зачем им теперь любовницы, имея в женах рабынь, и оральный и анальный секс эти эгоисты могут потребовать от них. — Все образуется, Джин. Я верю в это. — Ага, как у тебя со Снейпом? — она невесело рассмеялась. — Как ни странно… Джинни уставилась на нее, слегка приоткрыв рот: — Я так и знала! — Что? — спросила Гермиона, защищаясь. — Я просто говорю, что все не так плохо, как я боялась. На самом деле все даже хорошо. Джинни выглядела так, будто хотела запротестовать, но прикрыв рот, она выдавила: — Я знаю, что ты ходишь туда каждый вечер. Хотя потребовалось некоторое время, чтобы понять, куда ты исчезаешь. Гермиона неловко дернулась. Она просто не знала, как рассказать о тех противоречивых чувствах, которые бурлили в ней. Как она могла объяснить Джинни, что ей нравилось проводить вечера со Снейпом, злым убийцей, Пожирателем Смерти? Более чем нравилось. Ей было уютно с ним. Она могла бы даже назвать себя счастливой. Как признаться, что она любовалась каждым редким проблеском ямочек на его щеках и озорным изгибом бровей. Конечно, можно было легко списать их отношения в дружеские, ведь они были равны по интеллекту, но, к сожалению, все было намного сложнее. Как описать другому свои чувства, когда сама ничего не понимаешь? — Что случилось? — Джинни ткнула локтем в бок задумавшуюся подругу. — Признайся, тебя что-то гложет. Гермиона уронила голову на руки и застонала: — Этого не должно было случиться. Я действительно не планировала заботиться о нем, только выполнять контракт. Джинни ахнула: — Он тебе нравится? Тебе нравится Снейп! Гермиона, какого черта? О чем ты думаешь? Мы все считали, что ты сошла с ума, выйдя за него замуж, но ты растеряла последние мозги? Он Пожиратель Смерти! Он убил профессора Дамблдора, ради Мерлина. Гермиона прикусила губу, и Джинни увидела, как на глазах у нее выступили слезы. — Просто. Я не совсем уверена, что он в этом виноват. — Гермиона, может, нам лучше зайти внутрь? Ты плохо соображаешь. Может быть, это все из-за пунша или стресса на работе… — Я встречалась с портретом Дамблдора, и знаешь, что он мне сказал? Он сказал, что Северус действовал по приказу. — Да, Миона, мы все это уже слышали, но он — портрет. Ты не можешь воспринимать его слова всерьез, он ведь не профессор. Невозможно поверить в то, что говорит картина или о чем свидетельствовал Гарри, ведь все знают, что он — убийца, Пожиратель Смерти. Снейп не невинный. Гермиона вытерла слезы и попыталась взять себя в руки, пока окончательно не потеряла самообладание. После разговора с мистером Фулксом она не могла заставить себя навестить Северуса. Она не могла его видеть. Она не знала, как смотреть ему в глаза. Гермиона лишь заскочила к ребятам, велев им разделить еду между собой и Северусом, прежде чем отправиться домой и рухнуть на диван. Она и не думала, что ее жизнь может перевернуться с ног на голову, когда она выйдет замуж за этого угрюмого волшебника. Признание директора тяжелым грузом осело на ее плечах. Она не смогла спросить, какая форма зависимости заставляла Северуса подчиняться директору, пока тот был еще жив, она даже не была уверена, свободен ли Снейп сейчас, смерть не всегда приводила к расторжению обетов и снятию чар. Старый идиот притворился спящим. Был бы он еще жив, а Гермиона менее шокирована откровениями «лидера света», она бы и сама могла убить его за то, что он сделал, она бы душила его, пока эти мерцающие «добренькие» голубые глаза не вылезли из орбит. В волшебном мире есть множество способов заставить кого-то подчиняться приказам, и не все из них связаны с темной магией или Империо. С другой стороны, само понятие «темная магия» имело весьма расплывчатое определение и полностью зависело от этических принципов того идиота из Министерства, который писал определения, если он вообще писал их сам, а не был марионеткой одного из лидеров, которые похоже мало чем отличались. Она помнила убежденность директора в том, что Северус никогда не предаст их. Он много раз говорил, что его вера в мастера зелий непоколебима, конечно, это было до того, как его сбросили с башни, и после многие считали, что он обманывался в Снейпе. Теперь же Гермиона предполагала, что Дамблдор либо самолично отдал приказ на свое убийство, либо все знал и позволил Северусу предать его. От этих мыслей у нее кружилась голова. Она сказала ему, что не будет задавать праздных вопросов, и вместо этого собрала информацию о нем. Она действительно не спрашивала о директоре, потому что это казалось слишком личным, более личным, чем вопрос о том, была ли у него когда-нибудь девушка, эта тема никак не подходила для дружеской попойки. Имела ли она право встречаться за его спиной с портретом директора? Стоп! Она не действовала у него за спиной. Ей не нужно его разрешение, особенно если он не придумал ничего лучшего, чем засесть в Азкабане. Тем не менее Гермиона чувствовала себя виноватой. Она проявила глупое любопытство, а найденные ею ответы привели лишь к новым вопросам. К целой куче вопросов. Похоже придется допытываться до правды. Снова. — Возможно, — тихо сказала Гермиона. — Я пошла на встречу с портретом профессора Дамблдора только после того, как поверенный Снейпа, мистер Фулкс, сказал мне, что он невиновен. Дамблдор подтвердил, что у Фулкса есть улики, оправдывающие Северуса. Я заметила некую странность еще во время переговоров по брачному контракту, поверенный тогда сказал, что Снейпа могут освободить из тюрьмы. Но мне даже в голову не пришло, что он это всерьез. Гермиона поморщилась, вновь задумавшись о Гарри. Он действительно был страстно влюблен в Олли, и они не вставали с дивана всю ночь, но она не могла избавиться от чувства, что он избегает ее. Избегает с тех пор, как она вышла замуж за Северуса. Поначалу Гермиона считала, что виноваты старые школьные обиды, ведь никто не одобрял их союз, но теперь… Теперь она не знала, что и думать. Возможно ли, что он знал что-то о Северусе? Гермиона слегка покачала головой, прогоняя параноидальные мысли. Джинни внимательно выслушала свою лучшую подругу.  — Тебе стоит хорошенько подумать, Гермиона. Если он невиновен, то зачем сидит сейчас в Азкабане? Это не имеет смысла. — Да, все правильно. Только, если он невиновен, это еще не значит, что он не чувствует себя виноватым. Он как-то сказал мне, что остается в тюрьме. Я просто предпочла не вслушиваться в его слова. — И что теперь? — Теперь? Не знаю, Джинни. Я просто не знаю. Они сидели молча, глядя, как кружатся и танцуют огромные снежинки, прежде чем поцеловать землю.