The Gilded Cage (Золотая клетка)

Взобравшись на подлокотники своего любимого кресла, Северус едва удерживался на цыпочках, стремясь выглянуть в окно и увидеть, как падает снег. Заколдованная Гермионой рама больше не пропускала в камеру пронизывающий холод, и хотя Северус не променял бы ледяной ветер Северного моря на свою теплую удобную постель, он скучал по возможности чувствовать, как стихии вторгаются в его камеру. В прошлой жизни Северус не был особенно в ладах с природой. Он не искал единения с ней, да и не было у него времени на глупые прогулки. Скорее, он довольствовался тем, что оглядывал пейзаж из-за заколдованных окон, максимум, при необходимости, мог лично собрать ингредиенты для зелий. Но с тех пор, как он попал в тюрьму, единственной связью с окружающим его миром стали резкие морозные зимы и обжигающе жаркое лето, и он проникся глубокой, прочной любовью ко всему сущему. По его мнению, не было ничего лучше случайной грозы, которая приносила в его жизнь завывающий ветер и брызги дождя. Теперь, благодаря климат-контролю, он чувствовал себя еще более отрезанным от окружающего мира. В темнеющем небе, послушные порывистому ветру, в неистовом танце кружились снежинки. Боже, это было великолепно, хотелось оказаться там, в центре вихря, упереться босыми ногами в землю и отдаться на волю ярости природы. Он балансировал на кресле, наблюдая за бурей, пока совсем не стемнело. Приготовившись ко сну (теперь он соблюдал гигиену, ведь у него была нормальная постель, а не старая вонючая койка), Северус лежал без сна, думая о своей лохматой ведьмочке. Она знала. Он знал, что она знает. И это было ужасно. Фулксу следовало бы держать рот на замке, но этот идиот решил, что делает Северусу одолжение. В тот день он приехал по просьбе Снейпа, нужно было забрать из его сейфа несколько вещиц для рождественского подарка Гермионе. Когда ему принесли от нее русские пельмени, Северус удивился, что она не зашла, но не придал этому значения. На следующее утро весьма довольный собой Фулкс рассказал Северусу о своем разговоре с его женой. Брошенное им слово нельзя было считать раскрытием информации, но… это же Гермиона. Оба прекрасно понимали последствия: Фулкс улыбался до ушей, а у Северуса свело живот. Его вполне устраивало, что Гермиона считала его жестоким, бесчувственным убийцей. Одному Богу известно, что она думает о нем теперь. Ведьма, вероятно, сожалеет, что связалась с ним, считает его подлецом. Наверное, поэтому она и не вернулась. Гермиона не вернулась. Она продолжала передавать еду, но он-то жаждал ее общества. Какая глупость: самая большая заноза в заднице, ну, помимо Поттера, всезнайка, зубрила наполнила его дни смыслом и… радостью. Он даже начал обращать внимание на календарь. По его подсчетам, она провела два производственных совещаниях, два собеседования, ежегодное отчетное собрание и встретилась со всеми посредниками, прежде чем остановить работу цехов на праздники. А Северус даже не знал, как все прошло, особенно с продажниками, они столько готовились, это было явно несправедливо. К сожалению, вся эта история о «невиновных» означала, что, когда Гермиона наконец явится, она явится с вопросами. И теперь она уже не будет считать, что это «праздный вопрос». Она будет непрерывно изводить его бесконечными, раздражающими, прямыми и наводящими вопросами. И не даст ему жить спокойно. Когда у Гермионы Грейнджер появлялся новый проект, ее энергию можно было сравнить с ураганом, который почти невозможно остановить. Упаси его бог, если она решит спасти его бедную душу. Северус уже представлял, как прикладывает скотч к ее губам. Хотя, если Гермиона не явится хотя бы рождественским утром, он подумает о судебном иске. Она не имеет права игнорировать свои супружеские обязанности. **** Рождественское утро выдалось ясным и солнечным. Гермиона с кружкой ароматного кофе в руках играла в гляделки с парой золотистых глаз. Крукс снова отказывался принимать таблетку, но мысли девушки были заняты совсем другим и, казалось, именно об этом она вела беседу, обмениваясь недовольными взглядами со своим безмолвным другом. Крукшанкс склонил голову набок. — Я быстро вернусь, и мы проведем целый день вместе, Крукс. Я просто оставлю ему пакеты и… — Гермиона уперла руки в бока. — Не похоже, чтобы он вообще горел желанием увидеть меня! Крукшанкс ничего не ответил. — Я не трусиха! Я… просто не хочу мешать его отдыху, — она понимала, что это звучит нелепо. Снейп и праздничное настроение. Ха! Это было так же притянуто за уши, как Снейп, танцующий Хукилау*. Крукс несколько раз взмахнул хвостом, похожим на щетку для бутылок, и дернул усом. — Не смейте смотреть на меня таким осуждающим взглядом, молодой человек. Еще раз взмахнув хвостом, что, казалось, означало «как угодно», Крукс неторопливо удалился, разлегся на ковре и принялся уделять внимание своим гениталиям, поставив точку в разговоре. — Очень по-взрослому. Ты берешь в рот всякую гадость, но не собираешься принимать таблетку? Ты невыносим, Крукс. Гермиона всплеснула руками. Похоже, ей по жизни попадались только невыносимые мужчины. Ну раз так, то нет смысла откладывать неизбежное. Гермиона взяла плащ и пакеты и трансгрессировала ко входу для посетителей Азкабана. Как правило, у прохода через терминал Службы безопасности в секции для пожизненных заключенных ее встречали два охранника. Терминал представлял собой устройство весьма похожее на арочный маггловский металлодетектор, но был оборудован специальными заклинаниями, которые выявляли вредоносные объекты или намерения. Гермиону никогда не напрягала проверка, ребят, похоже, тоже. Она стала для них как бы своей. По правде говоря, она была единственным постоянным посетителем, и потом, она всегда была приветлива и приносила поесть. Рождественским утром, вместо обычных двух стражников, ее встретил только Билли Мальсибер, выглядевший довольно подавленным. — Счастливого Рождества, Билли, — сказала она, изобразив воодушевленную улыбку. — Ты ведь не один здесь весь день, правда? — Да, мэм. — Какая жалость, что ты дежуришь, сегодня ведь семейный день. Но не думай, что я забыла о тебе, — Гермиона достала белую коробку и протянула ему. — Я принесла и для остальных. Ты передашь им? — Да, мэм, — угрюмо ответил он. Проходя через контрольно-пропускной пункт, Гермиона встретилась с его грустными голубыми глазами, выглядывающими из-под длинной челки. Казалось, он только что рыдал навзрыд. — Не расстраивайся так, Билли, — успокоила она его. — Скоро вернешься домой, я уверена, что прелести этого дня не пройдут мимо тебя. Он быстро опустил глаза, и Гермиону поразило выражение глубокой боли на его лице: — Билли, — прошептала она, успокаивающе положив руку ему на плечо, — я сказала что-то не так? В чем дело? Продолжая смотреть в пол, он пробормотал: — Все в порядке, мэм. Гермиона отложила палочку и пакеты, выпрямилась и скрестила руки на груди. Торопиться ей некуда, она вытянет из него, в чем проблема, нравится ему это или нет. Нельзя оставить человека таким несчастным на Рождество. — Ну? Я жду, — подсказала она. Билли медленно покачал головой: — Извините, просто в это время у меня всегда глаза на мокром месте. Я скучаю по своей семье, вот и все. — О, прости… я не знала… Это было ужасно бесчувственно с моей стороны. — Нет, ничего, — смущенно ответил Билли. Мгновение спустя он взглянул на нее с намеком на улыбку. — Хотите с ними познакомиться? — нетерпеливо спросил он. Должно быть, выражение лица Гермионы отразило ее недоумение, и он поспешно добавил: — Они все в двух камерах от мистера Снейпа. — О… ладно, Билли, — с опаской ответила она. Гермиона не хотела знакомиться с его семьей. У нее не было ни малейшего желания, но она не собиралась еще больше портить Билли Рождество. Он повел ее по коридору к камере Снейпа. Коридор, широкий и тускло освещенный, напоминал Гермионе подземелья Хогвартса. В Азкабане всегда было тихо, только громкое эхо их шагов или скрип колес тележки с едой нарушали жуткую тишину. Когда они подошли к двери, Гермионе показалось странным, что он не позвал пленников для представления, но все стало понятно, как только дверь распахнулась. Семья Мальсиберов мирно лежала, прислонившись к стенам на жестких койках, и Гермиона вспомнила спальный вагон в поезде. Магические капельницы были подключены к венам под ключицами, и люди выглядели абсолютно здоровыми. Если бы она сразу не поняла, что они прошли через Поцелуй дементора, то подумала бы, что они просто спят. В этот момент Гермиона с тошнотворной ясностью поняла, что стало с переработанными Министерством толпами неугодных людей. Тех, на разбирательства с которыми у Визенгамота не хватало времени. Тех, которых сгребали толпами во время послевоенной чистки. Она вспомнила, как видела огромную очередь, протянувшуюся вокруг атриума. Сомнительные личности: лавочники Лютного переулка, бывшие слизеринцы и просто показавшиеся аврорам подозрительными люди терпеливо ждали, некоторые сжимали в руках повестку в Министерство, другие то и дело поглядывали на часы, надеясь вернуться к своей жизни. Все они: поцелованные и бездушные. Ну да, складировать тела куда проще, чем разбираться с нежелательными людьми. С горечью, Гермиона вспомнила, как была счастлива, думая, что они наконец-то сделали улицы безопаснее. Она была искренне рада, узнав, что в Министерстве, пусть и с приличным опозданием, всерьез воспринимают угрозу подлых Пожирателей Смерти. Но это… Она не думала, что все так… Она такого не хотела… Она не знала. Никто не знал, пресса молчала об этом. — Это они? — голос дрожал от сдерживаемого ужаса. — Все? Глупый вопрос. Ее глаза всматривались в пустые лица женщин и детей. — Да, те, что выжили, — он опустился на колени перед маленьким мальчиком, которому на вид было не больше четырех лет, и взял его за руку. Холодная дрожь пробежала по ее спине. Она насчитала пятнадцать «спящих» женщин и детей. Их лица казались невинными в их мертвом сне. — Я не понимаю, — сказала она, когда к ней вернулся голос. — Как же так? Билли напрягся и встал, стиснув зубы: — Верные последователи Темного Лорда. Министерство заявило, что они подлежат уничтожению. — Дети… — она задохнулась. Билли потер глаза и кивнул: — Это моя мама, — он указал на худощавую женщину с идеальными скулами и густыми каштановыми волосами с серебряными прядями. — Мои братья… сестра. Тетя Глэдис, они сказали, что она спала с дьяволом, — он махнул рукой в сторону другой койки. — Сказали, что мои кузены — его отпрыски. Тетя Ронда вывела всех детей на край Запретного леса на пикник во время Последней Битвы. Хотела показать, как их отцы в бою победят Гарри Поттера. Имейте в виду, никто из них не участвовал в Битве, маленький Джунбаг даже не смог бы поднять палочку. — Это ужасно! Я не знаю, что сказать. — Здесь нечего сказать, — пожал он плечами. — А как насчет тебя? Почему ты не… — Мертв? Поцелован? — Билли почесал затылок. — Меня не было в стране. Мой отец не позволил мне присоединиться к Пожирателям Смерти, сказал, что я слишком умен для этого, отправил меня в Канаду. Во время войны я получал степень магистра Арифмантики. Теперь я думаю, не сделал ли он так, потому что знал, что может случиться. Они вышли из камеры в тягостном молчании и не произнесли ни слова, пока Снейпа не вызвали для осмотра. Гермиона думала о том, что Северусу должно быть чертовски стыдно за себя. Растрачивает свою жизнь попусту, в то время как у других вообще нет никакой жизни.