The Gilded Cage (Золотая клетка)

Гермиона Грейнджер не была новичком в решении нравственных вопросов. В Хогвартсе она славилась не только как невыносимая всезнайка, неоспоримой была также ее репутация безупречной старосты. Ей часто приходилось выступать арбитром в решении детских споров, и даже решать, стоят ли те или иные идеи и поступки того, чтобы рассказать о них взрослым. Она справится. Она должна логически обдумать свою проблему со стороны: объективно, беспристрастно и трезво. Нужно просто разложить все по полочкам. С одной стороны, могла ли она с чистой совестью сидеть сложа руки и позволить невинному человеку сгнить в тюрьме? И с другой стороны, оказав ему помощь, она получит все, чего так отчаянно хотела избежать: настоящий муж, дети, домашняя жизнь, грязные пеленки, целый день в заботах, приготовление ужина, мытье посуды, секс со Снейпом. Полное отсутствие времени: на карьеру, на исследования, на себя. О, конечно, были и другие моменты, но это скорее мелочи, основной вопрос сводился к тому: готова ли она променять свою свободу на его? Могла ли она? Волшебник, казалось, вполне доволен своим прозябанием в камере. Теперь к тому же позолоченной, с вполне приличным питанием. Но как она могла ничего не делать? Гермиона не знала, насколько она порочна, раньше ей не приходилось делать что-то, против чего так восставала совесть. Как она будет себя чувствовать, если позволит ему остаться в тюрьме, когда он по определению герой войны, несмотря на его громкие протесты? Гермиона, конечно, не могла возложить на него ответственность за смерть Поттеров. Что с того, что он знал, что они — семья, преследуемая пророчеством и судьбой? Так что вся эта кармическая чушь, которую он нес, казалась совершенно неуместной. Она знала, что Северус Снейп стал шпионом Ордена в самом начале своей карьеры Пожирателя Смерти. Какие бы преступления он ни совершал — это были военные действия, и как солдат не арестовывали за то, что они убивали на поле боя, так же казалось неправильным привлекать его к ответственности за его действия в роли шпиона. Конечно, был еще один важный момент: смерть директора. Гермиона не понимала, как к этому относиться, но ей было трудно назвать это убийством, судя по описанию событий. Вот так рассуждения по собственным нравственным вопросам ни к чему не привели. Все это слишком сильно ее касалось, она ходила по кругу, возвращаясь к одним и тем же мыслям и выводам, и не могла принять решение, от этого лишь кружилась голова. Справедливо бы было принять правильное решение. После признания, что держать Северуса взаперти — морально неправильно, у нее, казалось, был единственный путь. Ей нужно взять все улики, которые оставил Дамблдор, и, в соответствии с пожеланиями директора, освободить Снейпа. Хотел этого сам узник или нет. Гермиона просто не знала, сможет ли она поступить так самоотверженно. Быть гриффиндорцем не означает автоматически быть не способным постоять за себя слабаком. Покачав головой в глубоком раздумье, достойном немецкого философа восемнадцатого века, Гермиона на время отложила решение этого вопроса. Бросаться в омут с головой, как свойственно гриффиндорцам с их вечным переизбытком энергии и надеждой на удачу, в очередную «миссию по спасению пресловутого мира» — плохая затея в данном случае. Возможно, когда она остынет, то сможет найти более подходящее решение своего вопроса. Такое, которое не противоречило бы ее чувству справедливости, но и не предавало бы ее интересы. Только не понятно, что сейчас делать со Снейпом. Ну, точнее с Северусом. Их отношения едва ли можно было назвать нормальными, но, учитывая обстоятельства, это было вполне понятно. Печальная правда заключалась в том, что он ей действительно нравился, или, по крайней мере, нравилось его общество, когда он не дулся и не был полным говнюком. И он действительно был достойным мужем, тем более что все это было в ее интересах, но Гермиона боялась, что она все испортила. Их прошлый разговор был очень напряженным, она лишь надеялась, что еда вновь окажется простейшим путем к сердцу мужчины и поможет сгладить отношения с Северусом. Не до конца убежденная в своей теории, Гермиона все же решила проверить ее, зайдя в свой любимый индийский ресторан. Она уверенно заказала ягненка, зная, как ему трудно собраться с мыслями, когда на столе ягненок и стопка мягких индийских лепешек. Северус читал газету, когда его вызвали для осмотра. Он поднял голову, нахмурился, и Гермиона заметила, как он втянул носом воздух. Да, индийская еда — это удар по самому больному. У нее было достаточно эмпирических данных, чтобы вывести Арифмантическую закономерность по этому волшебнику. Предсказуемо: (а) интерес волшебника к (б) ведьме был прямо пропорционален (в) вкусовым качествам пищи. Достаточно просто, такие схемы они составляли уже на третьем курсе. Хотя это попахивало скорее принципами жизни от Лаванды Браун, чем уравнением по Арифмантике. Северус, вероятно, закатил бы истерику, если бы она когда-нибудь упомянула, как много у него общего с Роном Уизли. В отличие от предыдущих встреч, когда она приносила аппетитные блюда, сегодня он не проявил ни интереса, ни желания. На самом деле, Северус не сказал ей ни слова. Вместо этого вернулся к своей газете и холодно принял тарелку с ужином. Почти весь вечер он держался с ней отстраненно, и, откровенно говоря, она чувствовала себя не в своей тарелке. Этот человек действительно раздражал своим упрямством. К концу ужина Гермиона была почти вне себя от его молчания. Ей так и хотелось высказать ему все, вскочить и закричать: «Ты несправедлив! Ты ведешь себя как ребенок, инфантильно и глупо!», но подобная вспышка гнева тоже не казалась ей эталоном адекватного взрослого поведения. Она, вернув остатки еды обратно в пенопластовые коробки, накладывала согревающие чары, чтобы сохранить их свежими, по крайней мере до обеда следующего дня, когда Северус выглянул из-за газеты. — Что такое Слинки? — Прошу прощения? — Слинки. Что это? — Это глупая детская игрушка. Я не думаю, что смогу описать ее, такую вещь проще один раз увидеть. А что? — Тут в статье написано: «Некоторые люди похожи на Слинки. Они ни на что не годятся, и увидев, как они падают с лестницы, вы не спешите в тревоге к ним на помощь, а лишь начинаете смеяться». Мне нравится, как это звучит, но я понятия не имею, что такое Слинки. Гермиона улыбнулась, и ее глаза загорелись. — Что ж, тогда я принесу тебе одну. — Думаю, мне понравится. — Подозреваю, что так и будет. Гермиона была совершенно сбита с толку тем, что Северус Снейп принял оливковую ветвь, но она была счастлива. Возможно, она не могла решить, что делать с Северусом в целом, но, пожалуй, сделать его добровольное заключение немного более приятным вполне достаточно на данный момент. Как только она ушла, Северус растянулся на кровати. Он никогда не позволил бы Гермионе застать его в столь неприличном состоянии глубокого покоя. Недавно он заметил ее скверную привычку шпионить за ним из-за прорези тюремной двери, но в данный момент громкий стук ее каблуков по каменному полу означал, что он может расслабиться. Из всех женщин, которых он когда-либо встречал, только она заставляла его находиться в постоянном напряжении. Эта ведьма погубит его. Он был в этом уверен. По крайней мере, Круцио милостиво позволяло ему ненадолго впадать в беспамятство, но Гермиона Грейнджер похоже была самым темным проклятием, когда-либо наложенным на него. Возможно, она — насмешка Богов. Он не мог больше игнорировать ее присутствие. Как ни странно, это было болезненно. С каких это пор отработанное им до мелочей искусство пренебрежения кем-то задевает его самого? О Боги, как давно его радость и горе вращаются вокруг этой лохматой заучки? С тех пор как она вошла в его помойку, сморщив нос от вони, и предложила ему большее, чем он мог надеяться: общение. Северус мирился со своим одиноким существованием, пока ему в очередной раз не предложили затхлые крохи со стола жизни. Его обожаемый друг и наставник, ярчайший волшебник своего времени, держал его на расстоянии вытянутой руки, даже заставил его убить себя. Какая ирония, его первые настоящие отношения развились только после того, как он попал в тюрьму. Он стал узником, но получил свободу: до этого по сути он общался лишь с теми и так, как этого хотел Дамблдор. Исключением была разве что страсть, полная дивных ночей, которые дарила ему Кэтлин, впрочем, в этих отношениях тоже не было его заслуги, он так и не понял, почему она выбрала его. Вот вам еще пример того, как Боги издеваются над бедным старым Снейпом. Почему она не появилась в его жизни несколькими десятилетиями раньше? Нет. Не она конкретно, Северус не страдал педофилией. Но он не мог не задумываться над тем, как бы изменилось все в его жизни, если бы какая-нибудь умная и привлекательная ведьма захотела быть с ним, когда он был еще свободным человеком, до всех этих войн, смертей, шпионских дел. Может тогда он смог бы даже стать счастливым. Жалко, что ему пришлось отправиться в Азкабан, чтобы встретить свою ведьму. Азкабан вполне отвечал его желаниям, камера стала его первым настоящим домом — местом отдыха для его измученной души. Он не просто согласился с обвинением, он жаждал его. Десятилетия назад, когда идея победы в некоей кульминационной «финальной битве» казалась настолько далекой, что об этом было смешно даже думать, Северус уже знал, что окончание существования Темного Лорда не принесет ему желаемого искупления. Какое можно получить искупление посреди кровавой бойни? Едва ли его простили бы только потому, что победил Свет. Он лишь мечтал, что фортуна улыбнется ему и позволит умереть на поле боя. И вот теперь он получил шанс. Его камера — вполне заслуженная им привилегия. Его последняя возможность искупить вину. Несчетное количество безликих дней в прошлом и несчетное количество столь же безликих лет ожидали его впереди. Фортуна управляла только половиной человеческой судьбы; другая половина принадлежала их собственной воле.* Его воля была сильной. Он был так решителен, так искренне тверд в своем стремлении использовать подарок судьбы во имя искупления. Когда холодными ночами он молился, шепотом обращаясь к Богам, а ветер завывал вокруг его едва прикрытых плеч, ему казалось, что он становится чище. Он складывал онемевшие дрожащие пальцы в призыве к ним и стучащими зубами умолял Богов дать ему искру магии, чтобы вызвать священное пламя. Нет, не для того, чтобы согреть руки, а для того, чтобы согреть нечто гораздо более важное. А потом появилась она и с ходу предложила ему жениться на ней, по сути вручила ему свою жизнь. Тогда он почти осмелился поверить, что эта живая ведьма с дерзкой улыбкой — это подарок. Знак того, что его жертва принята. Его помилование. Как глупо и безосновательно. Всего лишь отчаянное желание полуголодного человека, мечтающего увидеть малейший знак, что суд высших сил признал его достойным внимания. Стыдно, что он так цеплялся за надежду. Отвратительно. Теперь, когда его живот был полон, он лучше осознавал, какой сделал выбор. Само ее существование — великая насмешка над бедным жалким Снейпом. Она принадлежала ему, но он не мог коснуться ни ее души, ни тела. Ведьма одарила его вещами, но он явно не заслуживал их, они скорее отвлекали его от цели. Зачем метать жемчуг перед свиньями, это похоже на издевку. Тем не менее, Боги обратили внимание на его ничтожную запутавшуюся душу. Они увидели его жалкие попытки покаяния и решили вывести его из себя. Вероятно, они послали ее для проверки его искренности. Гермиона Грейнджер, дар Богов или испытание его благочестия? Если она и была подарком, то чертовски плохим. Боги точно смеялись над ним. Если бы они хотели одарить его, то послали бы ему сексуальную ведьму, предпочитающую старых кривозубых негодяев, которая захотела бы ему понравиться. Гермиона же — его испытание. Именно поэтому она предлагает ему покинуть Азкабан, проверяет искренность его покаяния. Она ведь не может хотеть этого всерьез? Абсурд. Нелепость какая-то. Она, что не осознает, что они женаты? Как ему понимать ее предложение? Нет. Конечно, она не осознает последствия. Гермиона Грейнджер просто глупая, эгоистичная девчонка, лишенная чувства приличия, и поэтому она не оставит его, бедного, наедине с его благословенными страданиями. Она была не более орудием божьей воли, чем розовые урчащие карликовые пушистики. Северуса сморил сон, засыпая, он решил больше не заморачиваться по поводу ее безрассудных идей. Едва его тяжелые веки сомкнулись, как он обнаружил себя в странном сне. Маленькая мисс Гермиона Грейнджер, с таким безумным любопытством в глазах, которого он никогда раньше у нее не замечал, одетая в школьную мантию, спустилась в его комнаты в подземельях Хогвартса. Он лежал голым на узкой вонючей койке. Протянув к нему руки, Гермиона рванула кожу на груди в разные стороны, и его грудь бескровно раскрылась посредине. Северус удивленно посмотрел вниз на себя. Странно, он и не знал, что там есть потайная камера, похожая на сундук, в котором почти год томился Муди. Прежде чем он успел обдумать это открытие, дочь дантиста приподняла мантию и аккуратно спустилась по лестнице прямо внутрь него. Он был совершенно уверен, что это должно быть больно, но почему-то ничего не чувствовал. Мысленным взором он увидел ее в маленькой комнатке, заваленной какими-то вещами, бумагами и всевозможными невообразимыми предметами, напоминавшими те, что наполняли когда-то кабинет Дамблдора. Со свойственной ей решительностью она принялась копаться в вещах, как будто что-то искала. Это не удивило его, потому что эта несносная девчонка всегда совала свой нос туда, где ее явно не ждали. А затем, словно не испытывая никакого уважения к нему, как к личности, или к тому, что составляло его сущность, она начала беспорядочно выбрасывать предметы из него. Северус не мог ее остановить, не мог ей помешать… Ему оставалось лишь улечься поудобнее и позволить этой назойливой девчонке делать с ним все, что она пожелает. **** Гермиона пробиралась сквозь толпу послепраздничных покупателей в маггловском районе Лондона. Она была занята поисками. Не такими дерзкими и опасными, как охота на Хоркруксы, но в некоторой степени тоже важными. Ей не терпелось загладить свою вину и вернуться к нормальной жизни с Северусом, ну, или что там у них было. Учитывая обстоятельства, она была рада, что они хоть как-то нашли общий язык, ведь их брак изначально был сделкой и не подразумевал иных реальных отношений, кроме сугубо деловых, прописанных контрактом. Теперь же у них было что-то общее, и Гермиона иногда морщилась, когда ей приходило в голову, что они ладили, как пожилая супружеская пара. Она на мгновение задумалась, какими будут их отношения, когда они и впрямь станут старыми. Будет ли она по-прежнему ежедневно появляться в Азкабане, нагруженная едой, когда станет худой и хрупкой, страдающей артритом ведьмой? Да, наверное. Впрочем, об этом лучше не задумываться. Она закрыла производство на праздники и возобновит его лишь через неделю после стремительно приближающегося Нового года. Так что, гипотетически, у Гермионы был целый день, чтобы неторопливо ходить по магазинам, если бы она захотела. Но она не любила шоппинг. Отыскав глупую игрушку, Гермиона расплатилась и быстро ушла. Она конечно магглорожденная, но толпы народа, снующего туда-сюда в этом районе, раздражали ее, в толпе она задыхалась, и ее накрывали приступы паранойи. К счастью, волшебный мир был менее густонаселенным. Это было странно. Волшебники жили феноменально дольше магглов, у них было больше времени, чтобы зачать детей, но тем не менее их было относительно мало. Это противоречило логике. Хотя, если задуматься, сколько волшебников и ведьм на самом деле дожили хотя бы до зрелых лет (старость у магглов)? А сколько умерло совсем молодыми, даже по маггловским меркам? Гермиона лично помнила очень многих, кому не суждено было повзрослеть. А чистокровные еще считают магглов жестокими? С точки зрения статистики, волшебники, всегда вооруженные палочкой, гораздо более предрасположены к насилию. Гермиона подумывала о применении насилия, если не сможет в ближайшее время выбраться из толпы покупателей. Отыскав неприметное местечко для Аппарации, она сконцентрировалась и перенеслась на задний двор «Дырявого котла». Несколько щелчков палочкой, и она удовлетворенно смотрит вдоль тихого Косого переулка. Дыхание ее выровнялось и стало глубоким. Ей не хотелось думать о том, что, к ее стыду, она испытала облегчение, покинув маггловский район Лондона. Это был только ее день. Джейк велел ей перестать пытаться сделать все и сразу и вообще забросить отчеты, пока офис закрыт. Припугнул ее, что у нее случится аневризма от стресса, и тогда он останется без работы, упав на колени, он со смехом умолял ее не быть жестокой к нему и отдохнуть на праздниках. Итак, она ходила по магазинам, бесцельно разглядывая витрины, которые влекли ее своими загадками, когда она была ребенком и с широко раскрытыми глазами впитывала чудеса нового мира, открывшегося ей. Теперь, она с грустью задавалась вопросом, что стало с той вдохновенной невинной девушкой, которая с нетерпением открывала все новые ослепительные тайны магии. Гермиона фыркнула про себя; вероятно, она потеряла настрой, когда стала задавать чересчур много вопросов. Она вздрогнула. Слишком похоже на правду, и как ни больно сознавать, но именно ее драгоценный муж отчасти виноват в том, что она начала стесняться задавать вопросы. Сволочь он все-таки. Ее внимание привлекла витрина магазина мужской одежды «Золотая игла». Однажды Гермиона уже была здесь, когда помогала бедняге Рону найти подходящую парадную мантию — готовый комплект, который ни покроем, ни отделкой не напоминал бы те жалкие обноски, что он носил раньше. Оживленный манекен расхаживал взад и вперед, демонстрируя потрясающе красивую мантию. Она слегка развевалась, хотя никто не мог заставить мантию развеваться так, как это делал Северус. В этом ему не было равных. Но даже когда мантия слегка колыхалась, она казалась восхитительной. Новый год вполне себе повод, чтобы купить ее, и потом, согласно суеверию, на Новый год всегда нужно надевать что-то новое, и… Зачем она ищет предлог? Мантия великолепна, и Северус бесспорно будет выглядеть в ней обворожительно. Нет, так не пойдет. Гермионе не стоит покупать ему парадную мантию только потому, что ей хочется увидеть, как он ее наденет. С другой стороны, Джейк наполнил рождественскую подарочную коробку тем, что она регулярно приносила Снейпу, так что это нельзя было назвать полноценными подарками. Очаровательные и, конечно, довольно дорогие мелочи, ведь Джейк считал себя модником, но ни одна из этих вещиц не была подарком от нее. Мантия будет настоящим подарком. О, это отличный предлог, чтобы увидеть своего мужчину в превосходном костюме. Позже тем же вечером Гермиона заскочила в Азкабан с курицей и гарниром, чтобы поужинать с Северусом и ребятами. Северус услышал ее, как только она ступила в гулкий коридор. Он ненавидел, когда его прерывали, но был уверен, что она принесет поесть. Он еще не настолько привык к полноценному питанию, чтобы воспринимать его как должное. Значит, придется терпеть ее присутствие. Захлопнув свой новый дневник зельевара от Смитсона, он спрятал его под подушку. Чернила не высохли, но изящная бумага была достаточно плотной, и он надеялся, что они не растекутся. Северус так и не понял, почему ведьма настаивала на том, чтобы покупать ему самое лучшее. Скорее всего это заслуга Эдвардса, этого тупоголового транжиры. Все еще держа в руке перо, он потянулся до хруста позвонков. Старый жалкий урод, давно уже выброшенный из жизни. Его тело постоянно напоминало ему об этом. Если он не следил за ежедневными упражнениями, мышцы сводило судорогой, а суставы трещали при малейшем движении. Давным-давно он принял такой итог как судьбу Пожирателя Смерти, лизоблюдство у Лорда, обожающего Круцио, даром пройти не могло. По крайней мере, он держался на ногах, чего нельзя было сказать о тех несчастных, которых он когда-то называл братьями. К тому времени, как Гермиона подошла к его двери, перо было аккуратно уложено, а мантия была расправлена, как будто не он только что лениво валялся в кресле. Северус сидел, выпрямившись, как шомпол, задаваясь вопросом, что будет на ужин. Его желудок поддерживал вопрос тихим урчанием. Ужин прошел спокойно. Гермиона все еще немного побаивалась спугнуть восстановившееся хрупкое равновесие. Северус думал о своих зельях, которые переписывал по памяти в новую тетрадь. Чтобы не сойти с ума, он потратил немало времени на изобретение зелий. В его голове как бы существовала целая, полностью укомплектованная лаборатория. Чисто теоретически, он мог представить, как будет реагировать любое сочетание ингредиентов. Северус был совершенно уверен, что его ум не притупился, и что он вполне мог продумать состав зелья. И все же он был реалистом. Реакции часто шли не по правилам, и каждое из выдуманных им зелий могло оказаться полной ерундой. Без исследований и настоящей лаборатории можно было лишь планировать и мечтать. И все же дневник зельевара был замечательным рождественским подарком. Теперь у него было подходящее место для записи своих сомнительных фантазий. Гермиона чувствовала, что он витает в облаках, и несколько раз безуспешно пыталась втянуть его в разговор. Она даже вспомнила какой-то идиотский анекдот. Но тут же пожалела об этом и зареклась когда-либо еще пересказывать ужасные шутки Рона. По окончании ужина Гермиона попросила его протянуть ей руку и бросила в нее большой спиральный предмет. Северус усмехнулся слегка холодному металлу и поднял зажатый между пальцами кончик спирали. — Что это? — Это Слинки. Я же говорила, что это детская игрушка. Она была уверена, что Северус Снейп провел детство в маггловском районе Англии. Странно, что он не знал, что такое Слинки. Возможно, он вел уединенную жизнь. Это могло бы объяснить его ужасные социальные навыки. Удивленный, он изогнул одну бровь в ответ на ее заявление. — О да, я уже представляю, как кусочек свернутой в спираль проволоки доставит ребенку часы удовольствия. Ерунда какая-то, а не игрушка. Раздосадованная Гермиона внешне невозмутимо забрала у Северуса Слинки и показала его в действии. — Это мягкая пружина, она реагирует на движение, — объяснила она. Окинув взглядом камеру, она сосредоточилась на книжном стеллаже. В то время как на нижних полках росло количество белых коробок, верхние были заполнены книгами для приятного чтения и редкими академическими журналами. Она вытащила палочку и призвала книги. Северус изящно приподнял брови, но ничего не сказал. Ее поспешную Трансфигурацию нельзя было назвать удачной, профессор Макгонагалл не посчитала бы такое даже удовлетворительным. На маленьких ступеньках, которые она создала у стены камеры, все еще были хорошо видны названия с корешков, сами они, хоть и сделанные из дерева, слишком очевидно напоминали книги, но Гермионе не нужен был шедевр. Она положила Слинки на верхнюю ступеньку самодельной лестницы и подтолкнула свернутую пружину. Северус застыл, наблюдая, как мягко звенящий металл шагает вниз по лестнице. — Можете себе представить, как это будет выглядеть, если лестница будет настоящей? — спросила она, возвращая игрушку Северусу. Он молча кивнул, покачивая пружину между ладонями. Это было захватывающе. Ему отчаянно хотелось, чтобы его суставы двигались так же свободно. Расставив книги по полкам, Гермиона ушла. Надо же дать глупому великовозрастному мальчишке спокойно насладиться его новой «восхитительной» игрушкой.