The Gilded Cage (Золотая клетка)

— Боже! — пробормотала Гермиона, закрывая глаза рукой от света, который светил ей прямо в лицо. — Пожалуйста, просто убейте меня. Ух, даже после Круцио она чувствовала себя лучше. — Потом, — ответил низкий голос. — А сейчас поспи еще. Замечательный совет, где только подушка? Гермиона перевернулась на бок и уткнулась в теплую мужскую грудь и, недолго думая, тут же умостила голову на чьем-то плече. Чарли? Нет, Чарли был плотнее и насвистывал, когда храпел. Кем бы он ни был, он был не так мускулист, но обнял ее крепко. Она легко пробежала пальцами по его бледной обнаженной груди, прежде чем он накрыл их своей рукой. Ее глаза закрылись. Гермиона пыталась удержать остатки сна. Ей не хотелось полностью просыпаться. Осознав чудовищность своего идиотского поступка, она боялась последствий. Северус нанижет ее голову на пику. И они выставят ее перед входом в тюрьму, как в средние века. Каждый раз, когда мочевой пузырь или желудок угрожали разбудить ее, Гермиона настойчиво приказывала телу заткнуться. Она не хотела просыпаться. Северус убрал прядь спутанных кудрей с ее щеки. — Перестань притворяться, ведьма, вставай, — прорычал он. Она все еще лежала, уткнувшись носом в его грудь. Его правая рука была единственной частью тела, которая спала, вернее уже отнималась, но мешало ему не это. Если она не поднимет свою задницу как можно быстрее, он сбросит ее с кровати, а затем использует туалет прямо перед ней. Ему-то в общем-то все равно, только вот она, вероятно, будет возражать. Гермиона сонно пробормотала что-то, подозрительно похожее на: «заставь меня». Даже не имея возможности использовать затекшую руку в качестве рычага, Северус с легкостью схватил ее за талию, быстро перекатил через себя и мягко повалил на пол. — Ладно, — он возвышался над ее завернутой в одеяло фигурой, — сама виновата.  Мгновенно забыв о ее благополучии, хотя он был уверен, что сегодня она уже не умрет, Северус направился к туалету и начал свой утренний ритуал. Несколько часов назад он был готов окунуть ее головой в унитаз, но зелье моментально всасывалось в кровь, а еда, съеденная ею вечером, пусть и в ничтожном количестве, могла оказаться полезной. А еще ему всерьез хотелось убить эту идиотку. Но утро принесло новый день. Наглой девчонке удалось пережить ночь, отделавшись жутким похмельем, и он вполне успокоился, чтобы не сорваться на нее. Правда, это не означало, что он пустит происходящее на самотек. Он никогда не стал бы возражать против лекарств. Если ей действительно нужен стабилизатор настроения, чтобы оставаться в здравом уме, или даже… ну, зачем-то же она его пила, то хорошо. Многие ведьмы и волшебники нуждались в зельях, чтобы не сойти с ума. Северус предполагал, что частое кровосмешение привело к распространению гена, отвечающего за маниакально-депрессивные расстройства, в популяции волшебников. Эта теория отлично объясняла своеобразный характер большинства выходцев из его дома, где в основном обитали чистокровные. Нет, никому нельзя отказывать в помощи, и он поддержит Гермиону, если ей нужно. Но он не был уверен, что это так, впрочем, дело было даже не совсем в лекарствах. Ее концентрированная форма Non Solum Noctus — опасна. Это была не стандартная аптекарская дозировка, используемая для лечения психических заболеваний. Лежа на холодном каменном полу, хоть и спрятанная под одеялом, Гермиона хотела провалиться сквозь землю, как призрак. Но даже если бы она умерла прямо здесь и сейчас, то это могло бы лишь немного облегчить ее унижение. Северус наблюдал за ней в зеркало, пока брился и был немного встревожен тем, что она лежала совершенно неподвижно, но решил, что девушка слишком унижена грандиозным проявлением своей тупости. Поделом ей. — Самая умная ведьма своего возраста, — фыркнул он. Если это правда, то что же можно сказать об интеллектуальном развитии ее сверстников? Одетый только в темно-синие пижамные штаны, верх пижамы он отдал Гермионе, Северус ткнул ее носком ноги сквозь слои ткани, как дикое оглушенное животное. — Вставай! — потребовал он. — Давай, ведьма, чем дольше ты оттягиваешь неизбежное, тем хуже для тебя. Шевелись! Гермиона подняла растрепанную голову, ее кудри так невероятно запутались в жутком месиве шпилек, что казалось, будто она спала со жвачкой. Ее лицо вспыхнуло от стыда, когда поднявшись на ноги, она осознала, что одета совсем не в то, в чем засыпала. Не то, чтобы она вообще помнила, как добралась до кровати. О, теперь уже поздно пугаться того, что могло произойти. Гермиона твердо встретила его взгляд. Северус бросил ей свои тапочки. — Приведи себя в порядок и возвращайся, — приказал он и, подчеркивая, кто здесь главный, поднял ее палочку. Дверь камеры со скрипом отворилась. Гермиона очень давно не испытывала такого позора и, отправляясь по коридору к уборной для гостей и стражников, вздрогнула, но отнюдь не от холода. Когда она вернулась, Северус уже оделся и стоял в центре камеры, неумолимо напоминая того мастера зелий, каким она его помнила с детства. Гермиона по-прежнему выглядела как выброшенная на улицу после ночи проститутка. — Сядь, — приказал он и ничуть не смягчился, когда она подчинилась, расправляя простыни. Он протянул ей одежду. Ее очаровательное чистое платье, аккуратно сложенное поверх пальто, из карманов которого торчали чулки, рядом с кроватью она заметила босоножки. Гермиона напрягла память, пытаясь вспомнить, как она разделась и натянула его пижамную рубашку, но не смогла. Почему-то она не думала, что они наделали глупостей. Возможно, он был бы в более благодушном настроении, если бы это случилось. — Итак, — он начал весьма официально, словно читая лекцию нерадивым студентам, — как вы уже заметили, я вернул вам вашу аптечку. Сразу предупреждаю, ваши антидепрессанты исчезли, — он лениво указал на раковину. — Какого? Черта? — вспылила девушка, немедленно вставая. — Действительно, какого черта, Гермиона, — спокойно ответил Снейп. — Я бы спросил, чем вы думали, но очевидно, что вы вообще не думали. — Ты хоть представляешь, как дорого стоят одни только ингредиенты? Сколько времени нужно, чтобы сварить их? — Я хорошо осведомлен о свойствах Non Solum Noctus, он входит в программу обучения при подготовке к ЖАБА. Избавьте меня от вашего драматизма. — Но, бьюсь об заклад, ты не знал, что за последний год цена на печень Рогохвоста выросла в десять раз? — Вы достаточно зарабатываете, можете себе это позволить. — Но это не значит, что я трачу галлеоны впустую, выливая хорошие зелья в унитаз! — негодовала Гермиона, вскидывая руки над головой. — Ты не имел права трогать мои вещи. Не знаю, зачем вообще продолжать этот разговор, Снейп. Сначала ты сунул свой длинный нос в мой бизнес, теперь лезешь в мою личную жизнь. Я не знаю, где тебя воспитывали, если ты считаешь, что это приемлемое поведение, но уверяю тебя, это недопустимая наглость. Не смей лезть в мои дела, Снейп! — Я имею полное право, ЖЕНА. Все, что принадлежит вам, принадлежит мне, именно так устроены современные браки, или вы не в состоянии понять эдикты Министерства? Я предполагал, что вы не только знаете буквы, но достаточно сообразительны, чтобы хоть немного понимать прочитанное. Очевидно, мои выводы необоснованны. Спасибо, что избавили меня от этого заблуждения; отныне я буду стараться выражаться проще, чтобы быть уверенным, что вы меня понимаете. — Да пошел ты, Снейп. Ты прекрасно знаешь, что мне хватит мозгов даже тебя обвести вокруг пальца. Кроме того, мне наплевать на министерские указы, и я не собираюсь выслушивать лекции о соблюдении законов от осужденного. А теперь, если ты не против, я ухожу, — Гермиона ядовито улыбнулась. — Похоже, у меня много дел, надо заново варить зелья, большое спасибо тебе. Все еще удерживая остатки спокойствия, он крепко схватил, метнувшуюся к двери девушку за руку, и процедил: — Ты не можешь варить эту ядовитую смесь, я запрещаю! — С какой стати? У меня есть рецепт и лицензия на производство, — очаровательную улыбку сменило угрожающее шипение: — А теперь отпусти меня. — Гермиона, не заставляй меня повторяться. Ты больше не будешь принимать это зелье. И это не обсуждается. — Что толку с твоих требований? Как только я покину тюрьму, я смогу делать все, что захочу, Снейп, и тебе придется к этому привыкнуть. Не понимаю, почему тебя вообще это волнует. Можно подумать, ты был бы счастлив, если бы я не лечилась от депрессии, а погружалась в нее все глубже и глубже. — Конечно, волнует! — он взбесился. — Эта дрянь сведет тебя в могилу. Полагаю, ты заработаешь полную почечную недостаточность, не дожив и до ста лет. — А, теперь я понимаю. Как же ты будешь жить, если некому будет принести тебе книги и ужин? — Да, если хочешь. Я лично заинтересован в твоем благополучии. Ее глаза яростно сверкнули. Как ей хотелось наброситься на него, может и лучше, что ее палочка сейчас в его руках. Гермиона могла бы отправить его в полет и без палочки и с удовольствием бы посмотрела, как он приземлится на свой самодовольный зад, но что-то в его темном непостижимом взгляде удерживало ее от глупой театральности. Снейп был в лучшем случае непредсказуем, и предостерегающего взгляда, который он бросил на нее минуту назад, было достаточно, чтобы действовать осторожно. Северус некоторое время молча смотрел на Гермиону, пытаясь справиться с гневом, прежде чем развернул ее и толкнул обратно на кровать. Он подошел, с удовольствием возвышаясь над этой упрямой козой, и, прищурив глаза, своим самым устрашающим голосом прошипел: — Очевидно, мне нужно выразиться яснее, потому что вы явно не понимаете своего положения, мадам. Мне плевать на ваш рецепт. Вы приняли сильный антидепрессант при простом приступе тревоги. Меня не волнует, что вы придумаете в оправдание своей идиотской ошибки. Я не желаю слышать никаких объяснений вашему недопустимому поведению, я даже не хочу знать причину, по которой вы принимаете это вызывающее привыкание зелье. Вы просто немедленно прекратите прием. Гермиона яростно замотала головой. Она была готова пойти на компромисс по многим вопросам ради благополучия своего брака, но она не позволит своему, так называемому мужу, указывать ей, как жить. — Жидкое Солнце не вызывает привыкания, и ты это знаешь, Снейп. Когда я уйду отсюда, я сварю свое зелье, и ты ни черта не сможешь сделать, чтобы остановить меня, так что просто забудь об этом. Северус глубоко вздохнул. Он знал, что бороться с ее ослиным упрямством — все равно что гоняться за снитчем во время грозы. Как только вам кажется, что вы достигли своей цели, он выскальзывает из ваших пальцев. Так и Гермиона, связанная по рукам и ногам новым законом, все же полна решимости делать все, что ей заблагорассудится. Он рухнул в кресло, до смерти уставший, измученный ночным испытанием. Постоянное бдение далось ему тяжело, в конце концов, прошли годы с тех пор, как он в последний раз сталкивался с подобным идиотизмом. Неужели она не видит, что он пытается мыслить здраво, в конце концов, он же еще не убил ее? Гермиона же логик. Она должна прислушаться к его аргументам, если не дура. Он считал ее дерзкой, но не глупой. Нужно просто обоснованно изложить свою позицию. Вот причины моей злости. Вот что ты сделала. Это тебе следовало сделать. Это то, чего я ожидаю от тебя отныне. А вот последствия твоего неподчинения. Боже, почему она так упряма? Северус медленно выдохнул, настраиваясь на конструктивный разговор: — Твое Жидкое Солнце формирует привычки. Зависимость — та же пагубная привычка, моя дорогая, и судя по силе твоего зелья, ты употребляешь его довольно долго. — Я не наркоманка! — негодующе взвизгнула она, хватаясь за одежду. — Хорошо, — не стал он спорить. — Но ты явно злоупотребляешь. Прошлой ночью у тебя был приступ паники, а не депрессия. Ответь мне честно, чем ты можешь оправдать прием этого лекарства? Твоя выходка могла стать смертельной. — Я разозлилась и напилась! — заявила Гермиона. — И совершила ошибку. Больше этого не повторится. Конец истории. — Вот именно! Ты еще и напилась. Что будет, когда ты напьешься в следующий раз? Или разозлишься? Или запаникуешь? Или просто расстроишься из-за того, что не добьешься своего? Это зелье предназначено для тех, кто страдает от такой формы депрессии, при которой не может функционировать нормально.  Он задумчиво посмотрел на нее, и Гермиона подумала, что не будь она столь зла, то могла бы допустить, что он действительно волнуется за нее. — Тебе действительно так плохо? — тихо спросил он. — Я… — пробормотала она. Никто не знал о Жидком Солнечном Свете, и она, конечно, не была готова ответить на этот вопрос. Она громко вздохнула. Она была так подавлена. Бывали дни, когда она задумывалась о веревке, залезть в петлю казалось ей не плохим решением. Ее помощник, Джейк Эдвардс, нашел ей маггловского психолога, но разве у нее хватало на это времени? Кроме того, даже не упоминая о магии, она не могла поговорить с ним о своих проблемах. Он слишком требовательно совал нос в ее личную жизнь. Хотя, вероятно, именно за это ему и платили, только так он мог помочь. Все равно это раздражало, ей было трудно раскрыться ему. — Я… — попыталась она снова, прежде чем сдалась. Северус с неподдельным беспокойством увидел, как ее плечи опустились. — И сейчас все так же? Так же плохо? — мягко попытался выяснить он. Гермиона вскинула голову и уставилась на него. Северус Снейп не имел права совать нос в чужие дела. Он никогда не станет ее исповедником. Если она ответит хоть раз, он будет ожидать, что она все расскажет ему. С таким же успехом она могла бы найти себе «настоящего» мужа. — Итак? — интонация перешла в требовательную в ответ на появление решимости на ее лице. — Видишь ли, было бы справедливо заранее предупредить, что моя жена будет больна на всю голову. Черт, выругалась она про себя. На этот вопрос нет правильного ответа. Если она скажет, что все еще в депрессии, то подтвердит, что у нее «не все дома», а значит, их брак могут признать недействительным. Если скажет «нет», то получится, что он абсолютно прав, настаивая, чтобы она отказалась от своего зелья. Гермиона позволила себе успокоиться и отдышаться. Была ли она все еще в тяжелой депрессии? Когда в последний раз ей хотелось сунуть голову в петлю? Или отравиться? Когда в последний раз она, проснувшись на рассвете, хотела бы не вставать с постели… никогда? Она тяжело сглотнула. Так было до Северуса. До его помощи в бизнесе. В те времена, когда ей приходилось сидеть в одиночестве в ресторанах или ужинать перед телевизором, или вообще не хотелось есть. В те времена, когда она была так одинока, что появлялось неадекватное желание проклясть Крукса только за то, что он хоть и был рядом, но с ним нельзя было поговорить. Воспоминания о ее почти безграничном отчаянии нахлынули на нее. Это была не просто черная полоса в ее жизни, это была реальность, в которой она существовала постоянно. Она чувствовала, что сходит с ума, что ее действия перестают быть адекватными, и ничего не могла поделать. Она была другой, имела другие интересы… В школе с другими людьми ее связывали уроки, домашние задания, потом война. Но все это закончилось, и вокруг нее выросла пропасть. Окруженная людьми, она все же всегда была одна. Никто из ее друзей не смог бы понять ее, не смог бы согреть мертвый холод разраставшийся в ее груди. Одно время она пыталась что-то изменить. Она красила и стригла свои ужасные волосы, пытаясь сделать из себя куколку. Так глупо. Она решила, что новый образ изменит и ее мироощущения, что почувствовав себя красивой и желанной, она перестанет чувствовать себя такой никому не нужной. Только тупая идиотка могла надеяться, что гребаная стрижка может как-то все исправить. А потом она впервые попробовала Жидкий Солнечный Свет… Одна маленькая бутылочка счастья, и мир начинал казаться ей вполне достойным местом для обитания. Ей стало значительно лучше. Хотя прошло еще много времени прежде, чем она отбилась от демонов, нашептывающих ей, что все плохо, что она неудачница, что все знают об этом, но жалеют ее, а потому не говорят ничего прямо в глаза. Длинный путь, когда она училась заново дышать и даже получать некоторое удовольствие от еды. Она больше не ощущала себя такой чертовски одинокой. Зелье заставило демонов, с голосами удивительно похожими на Молли Уизли, перестать дразнить ее тем, что она всегда будет никому не нужна и нелюбима. Они все еще шептали ей об этом, но она уже не подчинялась их голосам: Свет прогонял демонов. Нет, она по-прежнему одна. И с Северусом тоже нельзя поговорить... о многом и едва ли стоит надеяться, что однажды он полюбит ее... Но она уже не зависела от лекарства настолько, чтобы вернуться к ощущению полного ничтожества после отказа от него. — Возможно, я не нуждаюсь в зелье так сильно, как когда-то, но я не собираюсь отказываться от приема совершенно законно выписанного мне лекарства только потому, что у тебя хватает наглости требовать этого. Меня возмущает сам намек на то, что я зависима от этого зелья. Северус некоторое время молчал, изучая ее лицо. Ей не понравилось, что его пальцы сжались в кулак, или появление опасного блеска в его прищуренных глазах. Она почувствовала себя как жертва перед хищником. Однако, голос его, резко контрастируя с мимикой, был абсолютно бесстрастен: — Если вы отказываетесь прислушаться к голосу разума, значит, мы зашли в тупик. Боюсь, я не буду терпеть жену, которая противится воле своего мужа, особенно учитывая то, что я забочусь только о ваших интересах. Я немедленно обращусь в Министерство и аннулирую наш брак. — Наш брак не может быть аннулирован, Северус. Прости, что расстраиваю тебя, но ты увяз со мной, — мягко сказала Гермиона. — О, — сказал он, выгнув бровь. — Вот как, желаете консумировать наш брак прямо сейчас? Он оставил это заявление висеть в воздухе и не выказал никаких эмоций, увидев ее расширенные в ужасе глаза. Он не думал, что его слова заставят ее сжаться в комок в его постели. Они оба прекрасно знали, что он не может подтвердить их брак. Те же тюремные правила, которые она использовала в надежде, что они удержат ее от необходимости спать с ним, могли быть использованы против нее, если он подаст жалобу в Министерство. Их символический свадебный поцелуй вполне удовлетворял условиям контракта. Средние века давно прошли, не было никакой необходимости трясти из окон окровавленными простынями или как-то иначе доказывать, что между ними что-то было. Бога ради, они же чопорные англичане! Кроме того, Министерство не следило за каждым браком, уж точно не тогда, когда сотни пар побежали к алтарю. У них не хватало возможностей, чтобы наладить работу совиной почты или контролировать Портключи. Где им отслеживать каждого ребенка, когда в результате их нового закона должна появиться целая орава малышей. Сама мысль о том, что Отдел магических брачных отношений будет сидеть и регистрировать каждый раз, когда волшебник позволит своей ведьме согреть его постель, казалась противоестественной и смехотворной. Если Министерство начнет вести учет каждого прикосновения волшебника к ведьме, во всей Великобритании не хватит пергамента. Большинство чиновников Министерства очень удивилось бы, узнав, что не все заключенные имеют право на «привилегию» осуществлять супружеские права. Гермиона очень волновалась, как все пройдет во время заключения брака, но министерский болван, посланный засвидетельствовать их вступление в брак, ничего не заподозрил, а ведь он как раз и отвечал за правильность исполнения законов о браке. С другой стороны, законов, подзаконных актов и постановлений, регулирующих тюремное заключение, было весьма много, да и закон «О Браке» на тот момент едва вышел и явно был не доработан. В мире просто не существовало таких дотошных зануд, которые могли бы вычислить ее аферу. Ну, кроме присутствующих, разумеется. Гермиона была в безопасности. Кто она такая? Одна из многих. Никто никогда не догадается, какой удачный ход она сделала, не узнает, что она победила их в их собственной игре. Если только Северус Снейп не откроет свой поганый рот. — Святая Нимуэ, Гермиона, если вы собираетесь и дальше думать, то мы рискуем зависнуть на весь день! — Северус нахмурился и продолжил давить. — Достаточно одного слова, и шутка, которую вы сыграли с Министерством, раскроется. Я очень сомневаюсь, что им понравится, что вы посмеялись над их новым законом. Они, кажется, очень им гордятся. — Доволен собой? — равнодушно прошептала она. Ее разум, казалось, переместился за тысячи миль от тела. Вернувшись в реальность, Гермиона задумалась, будет ли также восприниматься поцелуй дементора. Она хотела было спросить, чего он хочет. Каков выкуп. Цель его шантажа. Но она знала ответ. Non Solum Noctus, Жидкое Солнце. Когда-то оно казалось ей спасательным кругом. Она варила его сама с пятого курса, чтобы не отставать от мальчиков. Чтобы не чувствовать себя неполноценной в окружении Лаванды и Парвати. Не задумываться, откуда у наполовину обученных детей вообще есть шанс победить самого могущественного и магически одаренного темного волшебника за столетие. Чтобы не плакать по ночам в постели Чарли. Чтобы не чувствовать себя бесполезной грязнокровкой. Каждый год, казалось, требовалось все более сильное средство. Большая доза. Больше печени Рогохвоста. Вот только за последние шесть недель она не приняла его ни разу. — Я постараюсь, — четко произнесла Гермиона. — Но это все. Вы не сможете использовать шантаж каждый раз, когда у нас разногласия. Если вы снова пригрозите мне своим походом в Министерство, то мы вернемся к строгому выполнению брачного контракта. Я буду посещать вас два раза в неделю и оставаться в течение часа. Ни больше, ни меньше. Ничего сверх контракта. Только деловое общение. Северус спокойно согласился.