The Gilded Cage (Золотая клетка)

У нее болела голова. Мучительные ощущения пробегали от шеи и расцветали на затылке. Легкий спазм — ответ организма на требования оптовиков, отсутствие кофеина и плохую осанку. Так почему же она смотрит на Жидкое Солнце, а не на состав от головной боли? Отчаянно выругавшись, Гермиона сняла защиту с сейфа и аккуратно убрала туда остатки Жидкого Солнечного Света. Если Северус думал, что вылил все ее зелья в канализацию, он ошибался. С ослепительной ясностью она поняла, как переполнены ее дом и офис янтарным спасением. Снейп абсолютно прав. Она могла ненавидеть его за это, но он был прав. Это не нормально. Необходимо. Желанно. Но не нормально. Видимо, нет. И все же она не могла заставить себя вылить их. В конце концов, они чертовски дорогие, а Гермиона терпеть не могла тратить деньги впустую. Неужели у нее ломка? Нет, конечно, нет. У нее ведь нет зависимости от наркотика? Потому что если да, то Северус был прав. Нет, она не может позволить ему злорадствовать. «Жизнь со Снейпом» не стала полностью нормальной с момента их последней ссоры. Отношения между ними были натянутыми. Она старалась без конца болтать о работе, чтобы избежать настоящего разговора, но они, по крайней мере, были в дружеских отношениях. Дружеские — оказывается такой разносторонний термин. Она еще не простила его за то, что он вылил ее Жидкий Солнечный Свет. А точнее, за то, что вмешивается в ее жизнь. Но они оба шли на уступки друг другу, а именно так, если верить книге о самосовершенствовании, которую она читала, строились здоровые, нормальные отношения в браке. Эксперты заявляли, что они оба должны установить границы, четко выразить ожидания и быть готовы к компромиссу. Экспертам легко давать советы, но на практике… с Северусом Снейпом… Пфф! Что понимают эти эксперты? Гермиона Аппарировала к тюрьме. В последнее время она пересчитывала двери в коридоре, направляясь к нему. Ее собственные гулкие шаги, громко отдающиеся эхом от каменных стен, лишь усиливали мерзкие ощущения, мурашками пробегающие по позвоночнику. Теперь, зная, что камеры вокруг Снейпа не пусты, она уже не чувствовала одиночества. Пустое, притаившееся присутствие чужих душ, заставило ее устыдиться. От таких знаний рождаются кошмары и боггарты, а не мысли о веревке. Гермиона крепче вцепилась пальцами в праздничный ужин Северуса, высоко подняв подбородок и стараясь не думать… нет, не думать о том, кто… нет, что было за каждой дверью. Их были сотни. Безымянные безликие жертвы Министерства. Отходы правосудия и кампании Министерства по борьбе с терроризмом. Правда, уровень преступности снизился. Лютный переулок стал новым шикарным торговым районом… но это?.. Это уже само по себе преступление. А Северус? Должен на коленях в долгой молитве благодарить Бога за его милостивое освобождение? Он, должно быть, один из немногих волшебников, которых вообще судили. Показушный цирк, а не процесс, но, по крайней мере, он предстал перед Визенгамотом, а не стал жертвой Особого министерского постановления Отдела специальных расследований из Департамента по противоборству незаконной магии. Остановившись перед нужной дверью, Гермиона вежливо постучала. Пора. Она конечно могла подкрасться к его двери и посмотреть, что он там делает. Когда-то ей нравилось подглядывать за ним, но для этого требовались мягкие кроссовки, а не цокот каблуков. А еще существовала вероятность, что она не просто поймает его в расслабленном состоянии, а застанет за чем-то личным-неприличным, и… в общем, она не уверена, что хочет это увидеть. Он устало позвал ее, и Гермиона назвала пароль. Ребята давным-давно дали ей возможность приходить и уходить, когда ей заблагорассудится. Их вполне устраивало, что она угощала их вкусностями и время от времени останавливалась спросить, как у них дела. Не нужно быть гением, чтобы понять, что пароль совпадает с номером заключенного. Идиоты. С озорной ухмылкой Гермиона открыла дверь и подняла в руке большой бумажный пакет, испускающий божественные запахи. — Специальная доставка для новорожденного! — Мадам, если вы еще раз осмелитесь называть меня новорожденным, я перекину вас через колено, и вам это точно не понравится. Уверяю вас, я настоящий мужчина. Не стесняйтесь, обнимите меня покрепче, если у вас есть какие-либо сомнения. — Не драматизируй, Северус, — ответила она, закатывая глаза и краснея. Особенный праздничный ужин для особенного именинника был послушно съеден обоими, и Гермиона достала несколько стаканчиков слегка подтаявшего мороженого. Покупку торта ко дню рождения пришлось бы планировать: заказывать, потом забирать в нужный момент, ей некогда было с этим возиться. — Нет, — негодующе воскликнул он, отвергая протянутый ему стаканчик и выбирая другой. — Если бы мороженое подразумевало добавки, то оно называлось бы «мороженная смесь». Поскольку оно называется мороженым, то оно должно быть сливочным. Мороженое с кусочками — это оскорбление для всех уважающих себя мороженых.* — Ты не прав. Северус вскинул голову, когда она издала необычный писк, боже, она всегда была странной. — Мороженое, — уверенно заявила она, останавливаясь только для того, чтобы облизать ложку, — называется так по содержанию, а не по консистенции. Это замороженные крем-сливки, но ведь добавление ароматизаторов к так называемому крему не меняет того, что это такое, как разные ядра не меняют сути палочки. Это не зелье, знаешь ли. Северус резко повернулся к ней, обвиняюще наставив на нее ложку. — Ах, в этом и заключается ошибочность твоих аргументов. Различные ядра резко меняют природу палочек. Ты не замечала, что большинству идиотов-хаффлпаффцев подходят палочки с самыми обычными волосами единорога? Да их можно найти, просто гуляя по лесу. А как тебе склонность слизеринцев к гораздо более сильным сердечным жилам драконов? А помнишь палочку Поттера? А ее двойник? Если так же рассматривать мороженое, то получится, что ароматизированное для болванов и жуликов — это Хаффлпафф-мороженое. Очевидно, сливочное мороженое для тех, у кого изысканный вкус. Северус зачерпнул полную ложку сливочного и с наслаждением отправил в рот, как бы придавая убедительности своим аргументам. — Прекрасно! Я выбрала плохой пример. Ну, извини меня. Если ты и впрямь так думаешь, то впредь буду приносить тебе только ванильное, так сказать, «чистейшее» из всех сливочных мороженых. Только тогда не будет больше никакой мятной шоколадной крошки. Ледяной взгляд, который он бросил на нее, заставил ее ложку замереть в воздухе. — Что? — раздраженно возразила она. — Это ведь тоже добавка. — Шоколадная стружка это не добавка, так как она не портит естественный вкус мороженого. Чистое сливочное лишь с добавкой мятной шоколадной крошки — превосходное мороженое. Не то, что это… — «Лохматый проказник». Северус покачал головой, прежде чем тихо пробормотать: — Даже название дурацкое. — Дурацкое? Возможно. Хочешь совет, Северус? Почему бы вам, истинным ценителям сливочного мороженого, не собраться вместе, и не объединиться против любителей «Лохматых проказников»? Тогда вы сможете очистить мир от плохого мороженого, и каждый будет убежден в превосходстве «чистого» мороженого. Она бесстрастно смотрела на него, пока он не опустил подбородок, скрывая оскорбленно пылающие щеки. Северус больше не хотел играть. Эта забавная болтовня казалась почти флиртом, пока они не начали обсуждать вопросы более серьезно. Гермиона понятия не имела, насколько он уязвим, что даже несколько небрежных замечаний могут разодрать гноящуюся рану. Он уж было подумал, что выздоравливает, что ткани срастаются и перестают кровоточить, когда кошмары начали исчезать. Ему больше не снился пристальный взгляд мертвых голубых глаз, пустых и безжизненных, но с намеком на обвинение. И их падение… Бесконечное падение… Осуждение в них сдавливало его шею, лишая дыхания, пока он не просыпался с криком. Он почувствовал, как внутри него все сжимается, предвещая внутреннюю зиму. Можно прожить дни, недели, даже года без ощущения тепла и жизни. Просуществовать. Гермиона заметила, как в уголке его глаза появилась маленькая одинокая слезинка. Это от пылинок в воздухе. Видимо, она не справляется с этими домашними чарами и уборкой. Абсолютно. Без сомнения. Под нос ему сунули уродливо раскрашенный кричащий стаканчик, и Северус чуть скосил взгляд на Гермиону, прежде чем с гордым видом отвернуться. — Попробуй это. Он проигнорировал ее. — Я сказала: «Попробуй»! Она молча смотрела, как он критически разглядывал сладкое, будто оценивал качество зелья на вид. — Черт побери! Просто, блядь, попробуй, и тогда ты сможешь с полным правом рассказывать мне, какая это гадость. Наблюдая за его реакцией, Гермиона почувствовала легкую панику. Глаза закрыты, губы плотно сжаты. Она зачерпнула ложкой липкий сладкий крем и поднесла к его губам. Они раскрылись, и он осторожно слизнул. Она внимательно смотрела, как его глаза бегают взад и вперед под тонкими веками. — Банан слишком сладкий, — пробормотал он, вертя мороженое во рту. — И? Подавшись вперед так близко, что почти уселась к нему на колени, Гермиона услышала, как хрустнула его челюсть, когда он принялся за орех и темный шоколад. — Хруст создает приятный контраст с мягкой массой, и мне нравится, что шоколад немного горьковатый. Он открыл глаза и увидел свою Гермиону, ее улыбка разлилась теплом по его венам. В ее глазах не было и следа злобы. В их медово-коричневых крапинках не было осуждения или обиды. Только вечная весна. Призыв вернуться к жизни. И он почувствовал себя пробужденным ото сна. — Значит, с добавками все в порядке? — спросила она, теребя выбившийся локон. — Добавки усиливают вкус, — подтвердил он. Гермиона, сунув ложку в его забытую чашку, шумно отхлебнула подтаявшего мороженого, прежде чем объявить, что оно тоже вкусное. Вскоре она ушла, оставив его с липкими губами и слегка объевшимся. И с… надеждой. Он не мог точно сказать, на что он надеялся, но это чувство было теплым и распространялось по его телу, как любовь. Северус крепко спал. Биологическая реакция на углеводы и море сладкого. Мирные сны — заслуженный, исцеляющий отдых для его измученной души. Он проснулся на рассвете, когда солнце слегка окрасило камеру розовым цветом, запутавшись в мантии, которую он так и не снял вечером. Впрочем, она не сильно потрепалась. Северус снова закрыл глаза, прячась от первых лучей солнца, которое сулило великолепный день. Где-то, за тысячи миль отсюда, миллионы людей, волшебников и магглов, проснутся этим утром. Некоторые и не заметят ярких красок дня, едва кивнув в сторону Гелиоса, безмозглой массой потащатся в свои унылые, бесцветные офисы. Некоторые, увидев небо, будут восхищаться красотой жизни, потянутся к нему, как цветок. Интересно, как встретит этот день его Гермиона? Он точно знал, что у нее плотный график, и у нее едва ли найдется свободная минутка. Но она ведь ведьма, а значит, не относится к разряду серых и унылых, пойманных в когти адских машин, людей. Она могла бы глубоко вдыхать сияние этого дня между встречами и телефонными звонками (он все еще не получил ясного представления о том, что это такое), и благодарить богов за то, что они снова лелеют этот мир. Гермиона. Его солнечные дни и сверкающие бриллиантами ночи связаны с Гермионой. Он все еще не понял, была ли она подарком или испытанием. Боги редко прощают или одаривают милостями, но если они чем-то и проявили свое внимание к нему, то несомненно тем, что эта ведьма принадлежит ему. Северус прислушался к звучанию Азкабана. В тюрьме редко бывало по-настоящему шумно, в такие моменты звук был слишком громким и звенел, как удар грома по ушам. Но у древней крепости был четкий ритм. Ветер не переставая бился о стены, словно его оскорблял свободно стоящий предмет на плоской игровой площадке. В тихие дни море лениво плескалось о стены, щекотало их, словно принимая присутствие посторонних, успокаивая их, убаюкивая легким шепотом волн. А когда разыгравшийся ветер приносил бурю, тогда море свирепствовало, и Азкабан казался песчинкой между огромных волн. Вода хлестала по скале, словно в ярости, что не может опрокинуть тюрьму, так же как она с легкостью швыряла несчастные корабли. Сегодня волны мягко ласкали скалу. Северус не слышал никаких отдаленных звуков, которые часто издавали Мальсибер, Стратмор или Кулли, его охранники, грохочущие на контрольно-пропускном пункте. Он никогда не снизойдет до того, чтобы называть их ребятами. Слишком фамильярное обращение, а они ему не друзья и никогда ими не будут. На мгновение показалось, что он совершенно один. Он приоткрыл один глаз и задумчиво посмотрел на дверь. Приняв решение, он вскочил с ловкостью и легкостью человека, привыкшего просыпаться быстро. Его помятая со сна мантия отправилась в корзину, которую принесла Гермиона. Северус снял остальную одежду и положил туда же. Скоро ему придется напомнить ведьме, что у него кончаются смены чистой одежды. Что-то новенькое, если учесть, что почти пять лет он провел в одном и том же грязном и поношенном одеянии. Он сбросил тапочки и поспешно забрался на покрывало, все еще подозрительно поглядывая на дверь камеры. Он еще не определился, обрадуется или почувствует себя униженным, если вдруг Гермиона поймает его. Северус протянул руку к члену и слегка погладил его. Его глаза снова лениво закрылись, знакомые движения неминуемо вызвали возбуждение. Он пощипывал и дразнил головку, наслаждаясь трением о самое чувствительное место. Его пальцы порхали вокруг утолщающегося достоинства, курсируя по всей длине, легкими движениями касаясь каждого дюйма. Северус погладил свой затвердевший член, скользя плотью по плоти и лаская набухшую грибовидную головку. Понимание, что в любую минуту она может поймать его, добавляло остроты. Он представил, как Гермиона на цыпочках подходит к двери камеры в своих грязных кроссовках и наблюдает за ним через прорезь тюремщика. Его глаза закатились… Глаза Гермионы расширились, а челюсть отвисла, когда она увидела, как ее суровый муж уступает потребностям своей плоти. С растущим голодом она наблюдала, как он перекатывает в ладони свои яйца, слегка вращая их, как он обхватывает пальцами свой член. От его вида прелестное личико Гермионы восхитительно вспыхнуло, и, заглушив голос разума, она вошла в камеру и упала на колени. Приблизившись к нему с хищной ухмылкой, она сменила его мозолистую руку своим розовым язычком. Неумело, но с большим энтузиазмом она одарила своим пристальным вниманием каждый дюйм его достоинства, прежде чем охватить его своим ртом. Покачиваясь вверх и вниз, Гермиона плотно скользила губами по его члену, пока тот долбился в ее щеку, порой она вновь проводила по нему языком. Продолжая ненасытно сосать, малышка иногда постанывала. Погрузив пальцы в трусики, она пыталась снять напряжение, теребя свой влажный гладкий комочек. Аромат ее возбуждения заставил Северуса открыть глаза и посмотреть на свою богиню. Его рука на мгновение задержалась на ее голове, побуждая ее принять его полностью. Несколько минут наслаждения, и он, подвинувшись, притянул ее к себе на кровать. Она была в юбке, маленькая озорная стервочка. Северус задрал одежду к талии, а мокрые трусики стянул к лодыжкам. Тяжело дыша от предвкушения, Гермиона с напряженным вниманием наблюдала за его движениями. Она как будто умоляла его удовлетворить ее потребность, выгибая спину и извиваясь под его руками. Откинувшись на пятки, Северус несколько раз сжал свою эрекцию в кулаке, позволяя ей осознать, о чем она умоляла его, в чем собиралась принять участие, позволяя ей наблюдать, как на кончике формируется соленая капля. Она попыталась обнять его, удовлетворяя неумолимую потребностью в контакте, но он удивил ее, опустив голову, чтобы попробовать ее расплавленную плоть. Такая влажная и ароматная… прошло чертовски много времени с тех пор, как он имел удовольствие наслаждаться сочной киской. Северус вылизывал своим ловким языком ее симпатичные маленькие складочки, дразнил ее пульсирующий клитор. Гермиона вскрикнула и вцепилась ему в голову. Она извивалась под ним, пока он терся носом о ее плоть и трахал ее языком. Гермиона всхлипывала и стонала, говоря, какой он замечательный. Повизгивала, утверждая, что он удивительный секс-Бог. Она шептала ему, как офигенно сильно любит его. Пока потрясенно не закричала, как отчаянно нуждается в том, чтобы его сильный член глубоко вошел в нее. Его ведьма нуждалась в нем. Она опустила руки, сжимая его предплечья, пытаясь поднять его вверх. Она задыхалась, с трудом приходя в себя после взрывного оргазма, но от вида его пульсирующей эрекции вновь возбудилась. Она так пленительно умоляла его, что он великодушно позволил себе дать извивающейся девушке то, чего она хотела. Гермиона поцеловала его, просовывая язык между зубами, впитывая свои соки, в то время как маленькая ручка оказалась между ними. Желая почувствовать силу обожаемого ею члена, ведьма погладила его несколько раз, прежде чем направить его к своему входу. Она обняла его, впиваясь ногтями в единственную мягкую часть его тела, оставляя крошечные следы. — Пожалуйста, — хрипло взмолилась Гермиона. — Ты нужен мне, Северус. Ее слезы стали его погибелью. Он подчинился своей любви и вошел в ее горячее лоно. Воображение привело Северуса к тому, в чем он нуждался. Густая соленая эссенция выстрелила ему в ладонь и потекла по животу. Гермионы не было у двери. И, слава богу. Ему повезло, если там был всего лишь Стратмор, в очередной раз пачкающий дверь своим мужеством. Жизнь явно несправедлива. Поморщившись, Северус пробормотал «Акцио туалетная бумага» — единственное беспалочковое заклинание, которое он довольно хорошо освоил в промозглой позолоченной камере — и вытерся. Пожалуй, даже хорошо, что она не видела его со спущенными штанами. После такого она скорее всего никогда бы не вернулась.