The Gilded Cage (Золотая клетка)

Северус сидел в задумчивом молчании, бессмысленно хмурясь на разложенные перед ним бумаги. Погода вполне соответствовала его настроению. Зачарованное Гермионой окно не впускало в камеру порывы ветра (за стенами бушевал шторм), но позволяло наслаждаться свежим соленым запахом дождя и моря. Пробормотав ругательство, он бросил перо, свалил папки в кучу на полу. Похоже он начал ненавидеть ее оптовиков не меньше, чем она сама. Следовало бы поесть. Со скучающим видом посмотрев в сторону оставшихся с прошлого вечера тайских блюд, Северус подумал, что ему даже их не хочется. Еды было много, так как «ребята» отказались пробовать ее. Глупцы. Первая же ложка «Том Кха Кая», острого куриного супа с кокосовым молоком, перевернула его представления о вкусном, и он задавался вопросом, как он жил без этого раньше. А вот воздушная розовая лапша… ему не понравилась. Он предложил переименовать ее в «лапшовый отстой», но Гермиона не поддержала шутку. Почему-то к тайским блюдам прилагалось китайское печенье с предсказанием судьбы, но его жена не удивилась, и Северус не посчитал нужным указывать на нелогичность подобного. Его судьба гласила: «ты окажешься в долгом путешествии». Эта чепуха ставила под сомнение честь древней китайской мудрости и то, что 2, 8, 11, 13, 24, 26 и 35 действительно его счастливые числа. Гермиона неприлично хихикнула и призналась, что ее тайная судьба: «встретиться с новыми и интересными людьми в постели». Северус быстро предложил обменяться. Но эту шутку она тоже не поддержала, лишь смерила его пристальным взглядом, слишком грубо. И вдобавок ко всему, печенье было совершенно несъедобным, и проглотить его было нелегко. Все как обычно в последнее время. Глупое хмыканье — единственная, похожая на смех реакция, Гермиона не расслаблялась ни на мгновенье. Сказать, что отношения между ними натянуты, это все равно, что сказать, что Пушок — всего лишь милый песик. Практически сразу после ужина она ушла. Он знал, что исправить ущерб, нанесенный их хрупким отношениям, будет гораздо труднее, чем после первой ссоры, когда он впервые отредактировал ее отчеты. Понимал, что потребуется больше времени, чтобы она приняла такое положение вещей, и был готов ждать ее столько, сколько потребуется. Северус считал, что если она перестанет принимать Жидкий Солнечный Свет, то это очень поможет ему в достижении его цели, и планировал проявить максимум терпения. Улыбка тронула его губы, когда он представил, как полярный лед безразличия, скопившийся вокруг ее сердца, растает. Ее сексуальное влечение вернется. Он ухмыльнулся. Появление счастливой, здоровой и от природы страстной Гермионы порадует всех. Под «всех» он имел в виду, конечно, себя. Черт бы побрал всех остальных. Северус покачал головой, надеясь, что эти романтические мысли каким-то образом покинут его голову. Все, что он мог сделать сейчас — это ждать и дать ей время привыкнуть. Хотя сама мысль о том, что он так добр и внимателен к ведьме, с которой даже не спит, заставляла его кривить губы. С каждым днем он все больше и больше поражался тому, насколько он окунулся в мир маленькой Гермионы Грейнджер. Если бы Альбус был жив, он был бы так же счастлив, как в тот день, когда открыл для себя нечто под названием «Ring pop», эти пошлые карамельки. Грейнджер была обычной, ничем не примечательной ученицей. А с учетом того, что от нее не стоило ожидать расплавленных котлов и взорванного класса, она и вовсе не требовала его внимания. Она должна была быть просто очередным безликим именем в списке посещаемости, но не была. Никогда не была, хотя бы из-за той компании, с которой сдружилась, или своей невероятной активности на уроках. И раздражающей правильности. Но все же в школе она была: просто Грейнджер, первый ряд, третье место слева, выдающийся выпускник 1998 года. Она не могла стать для него чем-то большим. И не была. И не должна была стать. И все же она стала. Каждый день он смотрел на одни и те же четыре стены, но это были уже другие стены. Всего за несколько месяцев все в его жизни стало другим, и это тревожило его, заставляло задаваться вопросом: «Что, черт возьми, случилось?». Грейнджер стоило назвать штормом. Она ворвалась в его жизнь и перевернула ее. Начав с мелочей, вроде бесчисленных предметов роскоши для комфортного существования, она добралась до самой сути: работа, которую она ему дала, наделила его жизнь смыслом, у него появились цели. Хотя нет, дело было не в работе. Северус нахмурился и повторил эту мысль. Дело никогда не было в работе. Как, черт возьми, Гермиона-величайшая-в-мире-зубрилка-Грейнджер сумела пробудить в нем желание жить, разбудила его целеустремленность? Это пугало. Он всегда был твердо убежден, что самооценка человека и его существование никак не должны быть связаны друг с другом. Иначе возникали нездоровые, неравные отношения. Впрочем, их с Гермионой отношения и не были равными, скорее они были взаимозависимыми. Глубоко вздохнув, Северус закрыл глаза и начал медитировать. Не в первый раз он облажался и испортил отношения. У него всю жизнь так получалось. Он справится с этим. Он сможет справиться со своей упорной и назойливой женой. Тяжелые шаркающие шаги в пустом коридоре сразу привлекли его внимание. Охранник. Это точно не Гермиона. Последнее время она предпочитала практичные туфли без каблуков, которые можно было легко скинуть и положить свои вечно холодные как лед ноги в его постель. Эта обувь издавала легкий стук. Когда же ей хотелось незаметно подкрасться к нему и посмотреть на него через щель в тюремной двери, она надевала кроссовки и передвигалась совсем бесшумно. Ведьма. Северус взглянул на дверь, поняв, что шаги остановились прямо за ней. В щель заглянули водянистые голубые глаза, обрамленные темными загнутыми ресницами. Забавно, если не видеть всего остального, то глаза Мальсибера кажутся очень женственными. — Э-э-э… профессор? Губы узника скривились от отвращения. Перестав называть его заключенным номер 11652, они вернулись к профессору. Он даже не знал, какой титул он ненавидит больше. — Я принес вам вашу книгу, — Мальсибер топтался в дверях. — Вы были правы, мне она понравилась. Северус не так уж и нуждался в компании, после того, как Гермиона появилась в его жизни, но зачем отказываться от возможности поболтать. Минерва была бы довольна. Старая перечница годами пыталась смягчить его, старалась стать его другом. Ей почему-то казалось, что ему нужен друг, объятия, беседы за чашкой чая, что это сможет уменьшить боль и страдания в его жизни. Возможно, она думала, что, став друзьями, они будут встречаться и обмениваться историями и сплетнями, кудахтать как куры. Понадобилось довольно много времени, чтобы разубедить ее в этом. Ему нравились совместные чаепития и шоколадные десерты, но друзьями с Минервой они не были. Едва ли это вообще было возможно. Гриффиндорцы вели себя по-свински, когда чувствовали, что проигрывают школьные соревнования, дружба же предполагает взаимопомощь. Хуже вели себя лишь Хаффлпаффцы. Он, конечно, все равно поддерживал отношения с Помоной, она ведь выращивала его травы. Никогда не стоит злить ведьму, способную подменить кружево королевы Анны водяным болиголовом. Эта вечно грязная ведьма раздражала его, но с ней приходилось общаться. Северус нахмурился. Ему нужно перестать думать о призраках прошлого. Что сделано, то сделано. Он никогда больше не будет ходить по этим залам, или обмениваться грязными шутками с Роландой, или колкостями с Поппи, или весело шутить с Филиусом, или заменять сладкие заначки Альбуса на конфеты без сахара. И это было к лучшему, потому что он ненавидел это ужасное место. Северус жестом пригласил мальчика сесть в черное кожаное кресло. В конце концов, это было лучшее место в его «доме». Билли было неловко принимать от волшебника, которого он все еще считал главой своего дома, предложение присесть. Из одной из маленьких белых коробочек, набитых красной папиросной бумагой, Северус начал вытаскивать зачарованный чайник и другие предметы для чаепития. Билли сидел неподвижно и тихо. Очень мудро. Не стоит отвлекать мастера от работы, даже если он готовит обычный чай, а не сложное зелье. — Молока нет, так что я сделаю Дарджилинг, — протянул Северус через плечо. Билли любил чай с добавкой, но какой смысл обижаться, профессор в заключении, откуда ему взять молоко. — Нет проблем, сэр. Я часто пью и так, — Билли склонил голову набок, наблюдая за его действиями, и заметил, что профессор его даже не слушает. Ну да, какой смысл в его ответе. К главе дома всегда относились с большим почтением. Особенно слизеринцы, которые шепотом пересказывали друг другу жуткие истории о том, каким мастером в Темных искусствах был Снейп еще в молодые годы. А к выпуску Билли те же фантастические истории, которые он слышал еще в детстве, и вовсе достигли эпических масштабов. Трудно представить, как боготворили и боялись профессора новые первокурсники. Профессор Снейп был отпрыском древнего вампира невыразимой силы. Они называли его за глаза «Принц, полукровка Тьмы». Профессор Снейп вылупился из яйца гарпии, поэтому у него не было пупка, и он мог летать. Профессор Снейп умирал от проклятия, поэтому он такой бледный и страшный. Чтобы бороться с проклятием, он питался сердцами маленьких детей, выбирая тех, кто больше всех раздражал его в классе. Профессор Снейп был инкубом, который использовал свой демонический голос, чтобы заманивать ведьм в свою постель, и ни одна девственница не закончила Хогвартс с тех пор, как он начал преподавать. Профессор Снейп был любимцем Темного Лорда. Билли не был готов признаться, что боится чего-либо, поэтому он не считал, что боится Снейпа. Он сказал бы, что очень уважает профессора. Уважение, возможно, и было продиктовано страхом, но он в этом не признается даже себе. Никогда. И он, конечно же, не откажется от чая, даже если не может оторвать взгляд от рук, готовящих его, как будто ожидает, что Снейп может его отравить. Билли спокойно принял предложенную чашку и вежливо взял вафельку с апельсиновой начинкой. И расслабленно выдохнул, поняв, что чай — это всего лишь чай. Ну правильно, зачем бывшему главе Слизерина травить его, поговаривали, что он мог украсть душу волшебника прямо из его тела, просто встретившись с ним глазами. Да уж, убеждал себя Билли, почесывая затылок, все это просто чушь. Годы наблюдения за профессором показали ему, что Снейп такой же волшебник, как и все остальные, даже если он не мог выкинуть глупые сплетни из головы. Во-первых, Билли присутствовал на осмотрах пленников, где их раздевали, так что он точно знал, что у профессора есть пупок. И хотя он предполагал, что штуку, висящую между ног профессора, ведьмы вполне могли считать впечатляющей, она точно была не больше, чем у Хагрида. А с тех пор, как он начал брать у Снейпа книги, тот стал вести себя почти как порядочный человек… и чай вкусный. «Дарджилинг — очень легкий и цветочный чай», — подумал Северус, блаженно откидывая голову на спинку кровати. Зачарованный чайник слабо подходил для приготовления достойного чая, поскольку был одновременно и чайником и заварником, но Снейп был не в том положении, чтобы выпендриваться. А с учетом того, что это был его единственный источник горячей воды, он и вовсе не возражал. Вечером, после ухода жены, профессор наполнял чайник и ждал, пока тот фальшиво засвистит, показывая, что вода нагрелась, но еще не закипела. Тогда он закупоривал раковину, наливал в нее горячей воды и мылся. К счастью, Гермиона никогда не приходила поздно ночью без предупреждения. Он прикрыл глаза, размышляя, как бы она отреагировала на такое представление. Билли нервно ерзал в кресле, не зная, чем себя занять, поскольку профессор, казалось, заснул, так и не притронувшись к чаю. — Э-э-э, сэр? Мальсибер сделал еще одну попытку вернуть профессору книгу. Она мешала ему, держать изящное блюдце приходилось только в одной руке, и Билли нервничал. Тонкий хрупкий фарфор мог легко сломаться в его грубых пальцах, с другой стороны, если не держать блюдце достаточно крепко, то он может пролить чай или уронить чашечку на пол, где она наверняка разобьется. От этой мысли ладони его вспотели, и дело было не столько в том, что это фарфор профессора Снейпа, главное, что это наверняка подарок мисс Гермионы. Глаза Северуса резко открылись и сразу же уперлись в мальчика, который умудрился съесть все апельсиновые вафли, пока он витал в облаках. Забрав свою книгу, он лениво указал на книжный шкаф, предлагая нетерпеливому мальчишке другую. Жизнь охранника Азкабана не менее скучна, чем жизнь заключенного. Он подумал было завязать с мальчиком разговор, но не смог найти интересную для них обоих тему. Разговоры лучше приберечь для Гермионы. Гермиона… — Можете взять другую книгу, если хотите, — Северус указал на переполненные полки с маггловской литературой. Его жена утверждала, что выбрала их, потому что только так она могла быть уверена, что принесет ему то, что он еще не читал, но он все равно подозревал, что она пыталась заставить его заинтересоваться ее «своими людьми». Хотя почему ведьма до сих пор считает их «своими», было выше его понимания. Получив свою первую волшебную палочку, Северус отрекся от маггловских корней и всю жизнь стремился быть как можно дальше от всего маггловского. — А как насчет этой, Тесс из… — Д’Эрбервилль? Эта писанина не достойна даже ужасной, дешевой бумаги, на которой написана. Разве что вам нравится читать о бедных молочницах, которые подвергаются насилию и издевательствам из-за своего простого происхождения. Северус бросил на молодого человека пронзительный взгляд. Билли Мальсибер подопечный дома Слизерин. Как и многие другие слизеринцы, он был слишком озлоблен, чтобы попасть в другой дом. Но озлобленность не всегда переходит в полноценную жестокость. На самом деле мало кто из слизеринцев был действительно жесток, но именно эти десять процентов и создавали столь разрушительное мнение о доме Слизерин в глазах всех остальных. На втором году преподавания Северус понял, как работает этот безумный метод распределения. Изначально все дома были равны. Детей делили не столько по их природным склонностям, сколько из-за необходимости устроить их быт, распределить по классам и удобнее организовать учебный процесс. Может, конечно, эта отвратительная, старая, «волшебная», поющая шляпа и угадывала каким-то образом глубинные порывы детских душ… Только вот склонности лишь частично формируют характер. Одиннадцатилетние дети еще слишком юны и податливы, а вот за семь лет обучения они действительно становились такими, какими их убеждали быть их главы домов и все их окружение в школе. — Нет, сэр! — поспешно выпалил Билли, выдергивая Северуса из размышлений. Джонас поступил очень разумно, отослав его; мальчик был слишком мягок. Он не продержался бы и сезона в их компании. — Ну, если вам понравились мушкетеры Дюма, — сухо сказал Северус, — то, вероятно, вам понравится Айвенго на второй полке. — А как насчет другой книги Дюма? — спросил он, вопросительно глядя на профессора. Северус поморщился, глядя на книгу, которую тот вертел в руках. Гермиона явно не случайно выбрала маггловскую литературу. Тонкое и изящное навязывание своих мыслей, свойственное всем гриффиндорцам. — И это тоже можете взять. И я бы предпочел не видеть их больше, если не возражаете. Мне все равно, что вы с ними сделаете: сожгите, выбросьте в Северное море, но заберите. — А мисс Гермиона не будет возражать? — Думаю, она бы очень гордилась собой, если бы узнала о нашем маленьком книжном клубе, но давайте оставим это между нами. А теперь возьмите эту книгу и все, что вам понравится, и уходите. Но предупреждаю, если я еще раз найду следы шоколада на страницах, я расскажу о вас мисс Гермионе, а она едва ли простит вас. — Конечно, профессор! Мальчик оставил крошки в кресле, нервно пробормотал: «Спасибо за чай», и Северус отпустил его, не сказав ни слова упрека, хотя ему очень хотелось. Было бы забавно, начать отчитывать собственного тюремщика. Северус умылся и аккуратно убрал чайные принадлежности. Он забрался в постель, прислушиваясь к шуму моря и свисту ветра, и провел остаток дня предаваясь своему новому любимому занятию. Он старался делать это до того, как Гермиона навещала его по вечерам, поскольку так ему было проще думать в ее присутствии. Нельзя испугать ее сейчас, испортив их отношения еще больше, так что сбросить напряжение, надеясь, что это добавит ему выдержки, казалось разумной идеей. Он закрыл глаза и представил, как она снова входит в камеру в туфлях на шпильках со стразами…