The Gilded Cage (Золотая клетка)

По мнению Северуса, День святого Валентина придумали лощеные красотки для развлечения, этакая грубая жестокая насмешка над влюбленными в них мужчинами, а заодно и возможность посмеяться над неудачницами, которым окажут меньше внимания. Ну, или это заговор продавцов сладкого: любовь, как нож у горла, требует от волшебников непременно расстаться с галлеонами, чтобы не обидеть вторую половинку. И никак иначе. Считалось, что самый большой сальный мерзавец подземелий Хогвартса никогда не празднует День святого Валентина. Все потому, что Северус с удовольствием сбивал тошнотворно-милых херувимов, которые летали по замку, осыпая блеском нормальных людей. Твари падали на пол и часами дергались, как мухи со сломанными крыльями. Однако, по правде говоря, ему очень нравился День святого Валентина. Он просто воспринимал праздник по-другому. В конце концов, исторически нет практически никаких сведений об этом странном святом парне, и уж точно не понятно с чего вдруг праздник решили отмечать в феврале и обставили его бредовыми «романтическими» традициями. С другой стороны, когда-то именно в это время праздновали Луперкалии — языческий обряд изгнания злых духов, и раз уж праздновать, то именно его, причем неоднократно, и с как можно большим количеством желающих ведьм. А вообще довольно забавно, что римский обряд, созданный чтобы почтить волчицу — «мать» основателей Рима — и задобрить богов, кровавый, жестокий и сексуально насыщенный праздник (женщины считали, что очистившись от злых духов и получив благословение волчицы, они смогут легко забеременеть или разрешиться от бремени, как результат — празднование заканчивалось вакханалией), сейчас заставлял все женское население мира падать в обморок в романтическом экстазе. Еще смешнее было то, что влюбленные подростки считали символом праздника пронзенное стрелой сердце. С незапамятных времен, с самых ранних наскальных рисунков сердце символизировало женское тело. Любой мужчина, который когда-либо имел удовольствие видеть раздвинутые бедра обнаженной женщины, понимал этот символ (факт, о котором Северусу очень хотелось упомянуть, читая очередную работу очередного безмозглого придурка, выводящего запятые в форме сердечек). А усугубляло шутку, ну или добивало идиотизмом, то, что «стрела, пронзающая сердце», вовсе не была стрелой. Это сочетание двух рун: Феху и Тейваз. Наконечник стрелы Тейваз символизирует «завоевывать», а Феху, который ошибочно принимают за оперение стрелы, означает «много раз». Не нужно быть гением, чтобы понять похотливый юмор древних людей. И довольно забавно, что современные ведьмы так тают при виде этого символа сейчас. О да, валентинки в форме сердечек — это так очаровательно. Вопрос в том, что думает об этом празднике его ведьма? Гермиона не относилась к хихикающим дурочкам, теряющим голову от всякой ерунды, но и ледяной королевой она уже не была. Если он не будет строить из себя романтичного придурка, она обидится? Разозлится? А если он попробует, не рассмеется ли она ему в лицо, учитывая их отношения? А вдруг ей вообще все равно? И, потом, ему что, действительно важно ее мнение? Северус надолго завис, а потом медленно выдохнул. Да, ему важно. Она не просто поставщик маринованных грецких орехов. Она была бы хорошей женой для любого закоренелого холостяка. И дело не только в этом. Ему было трудно признаваться в этом, но рядом с ней он забывал, что находится в Азкабане, обо всем забывал. Не сложно представить, как она посмеется над ним, если он расскажет ей о своих чувствах. И хотя он никогда не опустится до того, чтобы писать ей сонеты или называть ее каким-нибудь тошнотворным ласковым словом, он испытывает искреннюю привязанность к ведьме. Даже некоторую нежность. Кого, черт возьми, он обманывает? Он влюбился в дерзкую девчонку, как слезливый слюнявый мальчишка, и она это знала. Что касается подарка, то Северус всегда считал что, если сомневаешься, то лучше перестраховаться. Особенно, когда дело касается женщин. Тем более, когда речь идет о женщинах, от которых ты зависишь. Он решил остановиться на небольшом знаке внимания. На Рождество он подарил ей маленький серебряный браслет, и похоже, Гермиона носила его каждый день. На Валентина он решил подарить ей серьги. Маленькие, но изящные, отличного качества, они не были пустяком, но и не привлекали чересчур много внимания. Ему очень хотелось подарить ей жемчужное ожерелье матери, но столь дорогой подарок вполне мог выставить его идиотом. Северус решил оставить его для более серьезного праздника, например, для Дня ее рождения. В тот вечер Гермиона появилась рано. В руках довольно неплохое Бордо и блюда характерные для Северной Италии, а на лице искренняя улыбка. Все же праздник. Впрочем, к радости Северуса, Гермиона оказалась адекватнее многих ведьм и не напялила на себя ни вызывающе красного, ни аляповато-розового. Он протянул ей серьги с застенчивой улыбкой. — Это фамильная реликвия, — пояснил он, надеясь, что этот факт скроет то, что его подарок кажется несколько скромным. Он не стал упоминать о том, что у его бабушки случился бы удар, если бы она узнала, что ее драгоценности носит обыкновенная грязнокровка. Ему почти хотелось, чтобы старая летучая мышь была жива и увидела это. — Они прекрасны, Северус! — Гермиона улыбнулась и сразу надела их. Он пристально вглядывался в нее, пытаясь понять, не лицемерит ли она, но ничего не нашел. — Спасибо, не нужно было. Он отмахнулся. Конечно, ведьма ожидала подарка. Каждая женщина ждет от своего мужчины знак внимания на День святого Валентина. Так принято. Просто у всех разные запросы. Некоторым трудно угодить, и Северус был рад, что Гермионе, кажется, понравился его жест. Помнится Люциусу как-то пришлось купить Нарциссе целую конюшню белых лошадей, чтобы она перестала обижаться на него, в тот раз она была так недовольна его подарком, что он неделю не мог вытащить ее из будуара. Гермиона достала ужин, и они принялись за еду. — Я как-то ожидал, ты сама будешь готовить сегодня вечером, — рассеянно пробормотал он, поедая хрустящие баклажаны, и лишь потом понял, что это замечание звучит как оскорбление, а он собирался сделать праздник приятным. К счастью, Гермиона ответила легким смехом. — Я бы не смогла приготовить еду, даже чтобы спасти свою жизнь. — У тебя же талант к зельеварению. Почему ты не умеешь готовить? Гермиона ошеломленно посмотрела на своего бывшего профессора. Неужели он действительно признает, что у нее талант к зельеварению? Похоже, это влияние Азкабана. В ответ на вопрос она лишь пожала плечами. — Не знаю, иногда мне кажется, что я проклята. Не имеет значения, проверяю я свои дрожжи или нет, при каждой попытке печь у меня получается что-то наподобие каменных пирогов Хагрида. Соусы не смешиваются. И ни одно блюдо не получается хоть отдаленно похожим на картинки в кулинарных книгах. Гарри думает, что я подсознательно смешиваю ингредиенты при готовке, так же как при изготовлении зелий. Северус ухмыльнулся. — Неужели? — Хм? О, я не знаю. Я думаю, что, возможно, я так бездарна на кухне, потому что мне действительно все равно. Ну, то есть, я могу разогреть еду или сварить макароны, но на самом деле мне не интересно готовить. В этом нет никакой магии. — Ну, тут я с тобой не соглашусь. Есть некая возвышенная магия в мягко кипящем котле, будь то Амортенция или тушеное мясо, оба могут быть весьма чарующими, если ты позволишь себе почувствовать это, Гермиона. «Возможно, я бы и почувствовала, если бы он стоял позади меня и мурлыкал инструкции, — размышляла она. Глаза ее расширились, когда до мозга дошла вся нелогичность ее мыслей. — Стоп! Мы говорим о Снейпе.» Быстро сменив тему, Гермиона убрала остатки ужина и устроилась в изголовье кровати. За эти недели она перестала быть просто постелью. Обычно во время работы они усаживались на ней, как на диване, друг напротив друга, опираясь на подушки, а отчеты покрывали всю оставшуюся немаленькую поверхность кровати. Северус наполнил ее бокал, а она открыла шоколадные трюфели и положила большую коробку в форме сердца в центре кровати. Он не мог не ухмыльнуться. Практичная ведьма или нет, Гермиона определенно была типичной женщиной. Она не могла не использовать повод побаловать себя шоколадом. Все-таки теория с заговором продавцов сладкого более правдоподобна. Гермиона бросила ему подушку, и Северус откинулся на спинку кровати напротив нее с бокалом вина в одной руке и восхитительно дорогим шоколадом в другой. Кто он такой, чтобы жаловаться, если его ведьма поддалась глупым веяниям большинства? Они вместе отдыхали, потягивая пьянящее вино. — Скоро сдадут отчеты за последний квартал, — тихо сказал он. Гермиона потянулась, как кошка, поправила гору подушек и кивнула. — Кстати, у меня есть кое-что для тебя. — О? Валентинка… для меня? — Ха! — она вяло усмехнулась. — Ты ненавидишь День святого Валентина. Нет, у меня чек для тебя. Тебе не платят зарплату, и официально ты не имеешь к «Зачарованному натуральными ароматами освежителю воздуха» никакого отношения, но ты ведь подал несколько дельных советов, а значит, заработал бонус. Полагаю, мы взорвем рынок, мы уже сейчас значительно превысили прогнозы первичных продаж. — Спасибо. Некоторое время они сидели в уютном покое, наслаждаясь прекрасным темно-гранатовым оттенком вина и практически не двигаясь, прежде чем Северус прервал молчание. — Я не ненавижу День святого Валентина. На самом деле Гермиона не ожидала такого заявления от своего грубого, сварливого бывшего профессора, который получал огромное удовольствие, попирая все романтичное, или касавшееся чувств, только потому, что он — злобный тиран и мог себе это позволить. — О, как интересно, пояснишь свое заявление? — Ненавижу коммерциализацию. — О, — тихо ответила она. — Тогда, полагаю, я могу с тобой согласиться. Северус фыркнул и съязвил: — Боже, такое бывает? В то же время он как бы рассеянно поднял ее ногу и начал растирать свод стопы. У Гермионы отвисла челюсть от абсурдности ситуации, она не знала, как отнестись к его прикосновениям. Хорошее вино, греховный шоколад и талантливые руки Северуса объединились в приятное сочетание. На мгновение ее глаза закрылись от ощущения чистого чувственного блаженства. С закрытыми глазами Гермиона сосредоточилась на возбуждающем массаже и желанном присутствии мужчины, позволяя себе ненадолго забыть, что она в буквальном смысле в постели с Северусом Снейпом, нераскаявшимся Пожирателем Смерти. Ее глаза тут же распахнулись, когда мозг закипел от понимания, что все изменилось. Она больше не могла притворяться, что он мерзкий предатель, на которого ей наплевать. В тот момент, когда глубокий стон сорвался с ее губ, она поняла… ее выдающийся интеллект, наконец признал сообщения, которые ее тело отчаянно пыталось отправить. Эти странные порывы, которые она никак не могла идентифицировать. Она хотела его. Она. Ее тело. Гермиона Грейнджер хотела, желала Северуса Снейпа… Сама… Сегодня она не была пьяна, так что ее желание уже нельзя списать на помутнение рассудка под действием алкоголя. Больше никакого самообмана. — Черт, — выругалась она себе под нос, слишком тихо, чтобы Северус заметил. Он был занят, лаская каждое местечко, воздействуя на каждый пальчик, и совершенно не подозревал о ее личном откровении. Она неделями игнорировала эти ощущения. Каждый раз она убеждала себя, что потом будет стыдиться того, что почувствовала их. Невинные касания рук, от которых по телу пробегает головокружительное покалывание. Ощущение полного удовлетворения, когда она несколько раз расслаблялась у него на груди. То, что ее нервировала его близость, когда тепло его тела согревало ее кожу. Все это были симптомы и признаки надвигающейся катастрофы. Ее соски напряглись, когда он обхватил ее пятку, Гермионе показалось, что еще чуть-чуть и настанет конец света. — Ну правда, — продолжал он, ловко разминая пальцами ее ступню, — то, что случилось с магическими традициями — преступление. Все эти отвратительные маггловские влияния извращают наши праздники. Это констатация факта, ведьма, а не очередная дискуссия о мороженом, где одно означает другое. Я не призываю избавить мир от магглов или магглорожденных. Гермиона дернула ногой, намереваясь пнуть его хорошенько и сильно, и лучше между ног, если сможет дотянуться, но он перехватил ее у лодыжки и бросил на нее свирепый взгляд. — Ай-ай-яй, — пожурил он ее. — Драться нехорошо, Гермиона. Хочешь опровергнуть мою точку зрения? Так сделай это. Драка же только усилит негативное отношение к образу магглов. — Негативное отношение к образу магглов, — процедила она сквозь зубы. — Ты оскорбляешь мой народ. — И все же мои доводы заслуживают внимания. Ты сама согласились с моим утверждением, что праздники стали коммерческими. Глаза Гермионы опасно сверкнули, и она злобно прищурилась: — Получение прибыли — это универсальный человеческий инстинкт. Жадность — это человеческий инстинкт. Если маггловские традиции перенимаются магическим обществом, то, вероятно, следует утверждать, что магические традиции не выдерживают испытания временем. Очевидно, что волшебное общество самостоятельно, по собственному желанию начинает следовать маггловским традициям. И в них нет ничего извращенного. — Вот как, значит, толстый пьяница, вламывающийся в дом посреди ночи, это правильно? — Это только для детей. — Значит, ты не считаешь это извращением? Когда толстый пьяный мужик врывается в дом, где спят дети? — Ты намеренно все переворачиваешь. Ты сможешь честно сказать, что ни разу не писал Санта Клаусу? — Это не имеет значения, ведьма, — Северус стиснул зубы, чтобы не улыбнуться. Он поднял ее ногу и сосредоточился на массаже. Уделяя пристальное внимание ее стопе, он наклонился, что позволило ему скрыть свое веселье за завесой чернильно-черных волос. Дразнить Гермиону — по-прежнему было его любимым занятием. — Не имеет значения? Я бы сказала, что это очень важно. Ты увиливаешь. Подозреваю, что вы писали ему каждый год, развешивали чулки и пекли сахарное печенье. Ты, наверное, просто злишься, что он не принес тебе велосипед или что-нибудь в этом роде. — Щенок, — протянул он жалостливо. — Я всегда хотел щенка. Маленький желтый лабрадор, я представлял, как он будет ластиться и лизать меня в лицо. — Ты что, издеваешься? Кто ты и что ты сделал с Северусом Снейпом? — Что? Я был нормальным ребенком. То, что теперь я жалкий подонок, не значит, что у меня не было детства. — Ну, тогда это классический случай переноса. Ты так и не получил своего щенка, вот и таишь гнев на магглов за это. Она хотела вежливо указать на то, что он страдает хронической депрессией, посттравматическим стрессовым расстройством и, возможно, виной выжившего, но решила, что он не обрадуется такой оценке, в конце концов, он был немного самовлюбленным нарциссом. — Неужели, Гермиона? Неужели все так просто? Спасибо, что просветили меня, я подозреваю, что теперь я могу положить конец всем своим предубеждениям против маггловского мира, посягающего на магические традиции, списав их на детское разочарование. — Я не утверждала, что это единственная причина, по которой ты ненавидишь магглов. — Я не говорил, что ненавижу их. — Ты ненавидишь наши обычаи, возмущаешься нашим влиянием, и тебе тяжело далось детское разочарование в маггловских традициях. — Я никогда не говорил, что ненавижу магглов. — Ты Пожиратель Смерти, Снейп. Тебе не нужно этого говорить. Я знаю, что ты ненавидишь магглов так же сильно, как и магглорожденных. Его руки болезненно сжали ее ногу, и Гермиона затаила дыхание.