The Gilded Cage (Золотая клетка)

После очень долгой многозначительной паузы Северус заговорил снова, его ровный и четкий голос был лишен каких-либо эмоций: — Ненавижу, что дети волшебников с нетерпением ждут Хэллоуина, а не Самайна. Ненавижу, что магические артефакты теперь производят из дешевого пластика. Что три компании, выпускающие самые продаваемые модели метел, делают ручки из маггловского стекловолокна вместо традиционного дерева. Что дети, окончившие Хогвартс, знают, как махать палочкой, но ничего не знают о наших обычаях и верованиях. И я ненавижу то, что я Пожиратель Смерти, но я никогда не ненавидел магглов. Я не… Северус судорожно сглотнул: — Я никогда не хотел быть Пожирателем Смерти, но, полагаю, мне остается лишь винить в случившемся те самые волшебные праздники. Гермиона наморщила лоб, и стала похожа на студента хаффлпаффа, пытающегося шевелить мозгами на экзаменах уровня ЖАБА. — Не понимаю. То есть, какое отношение одно имеет к другому? Северус пожал плечами и шумно выдохнул. Он взял другую ее ногу и начал усиленно массировать ей пальцы, рассказывая историю, которую, вероятно, мало кто когда-либо слышал. Гермиона была тронута его искренностью и доверием. Ей позволили заглянуть в жизнь одного из самых осторожных и замкнутых волшебников, которых она когда-либо встречала. — Подозреваю, ты считаешь, что у меня была подростковая мания величия, и я преклонил колени перед Темным Лордом, одержимый темными искусствами и высокими идеями о тирании над магглорожденными. Мне жаль разочаровывать тебя, моя дорогая, но я стал Пожирателем Смерти, потому что был глупым, чистым и наивным. Можешь цитировать меня. Поттер и Уизли будут весьма довольны. Он по-прежнему не отрывал взгляда от ее ноги, растирая ее столь усердно, что уже доставлял некоторую боль, но Гермиона терпела: — Я бы не стал говорить комплименты Темному Лорду. Хотя порой с ним было очень весело. Нужно было только обращать внимание, когда он хочет просто позабавиться, а когда ему хочется развлечься Круцио. Но что бы там не думали и не говорили об этом человеке, по крайней мере, когда он был человеком, он закатывал отпадные вечеринки. Малфой таскал меня на них, потому что ему никогда не хватало мозгов уловить настроение Тома. — Лорд Волан-Де-Морт? — недоверчиво спросила она. — Этот чудовищный урод? Бледная кожа, отсутствие носа и ужасная шепелявость? Этот Темный Лорд? Любитель вечеринок? — Тот самый, только мы говорим о том, что было больше двадцати лет назад. В то время ведьмы считали его весьма привлекательным. Тогда он был как… я не знаю… он был как Дэвид Боуи и Элтон Джон вместе взятые. Причем, без волос и очков со стразами. И это было… круто. Вечеринки, наркотики и забавные проделки, иногда мы конечно попадались на глаза магглам, пугали их, но связывали это с некоторой политической философией, только чтобы звучало более законно. Оппозиция звучит лучше, чем кучка безбашенных подростков. Ну то есть, это ведь были семидесятые. Ради Мерлина, в волшебном мире творилось то же, что и в маггловском. — А оргии? — скептически спросила она. Он пожал плечами и мельком взглянул на нее: — Развлечения, — увидев ее широко раскрытые глаза, он поспешно добавил: — Слухи об изнасилованиях сильно преувеличены. Желающих ведьм всегда хватало. — Это все еще не объясняет, как ты стал Пожирателем Смерти. — Ах да, это. Празднование середины лета вылилось в настоящую вакханалию. Голые ведьмы и крепкий пунш… я сильно напился и не могу точно вспомнить, что происходило. Помню, как проснулся, радуясь, что мне не заколдовали брови или не сыграли со мной какую-нибудь другую столь же унизительную шутку. А позже обнаружил, что приобрел новую татуировку. Сначала я радовался, что там не написано «мама» или еще что-нибудь столь же жутко банальное, пока до меня не дошло — очень медленно, должен добавить, — что меня заклеймили. В те дни это было обычным делом. — Господи, я всегда представляла себе дикие кладбищенские ритуалы и жуткие церемонии. — Этот бред начался позже, — нахмурился Северус, — хотя у Лорда всегда была склонность к драматизму и позерству. В те времена попасть в рабство обманом было довольно распространенным явлением. Тусоваться и бухать с радикально настроенными слизеринскими анархистами изначально было опасно. Я был слишком глуп, мне и в голову не приходило, что я могу стать мишенью. Раздражительный полукровка, ходячая катастрофа — мне казалось, что я никому не интересен. — А когда ты обнаружил эту… татуировку, что потом? — Я сделал то, что сделал бы любой идиот, у которого только две извилины, и те прямые. Я простерся перед ним ниц и сказал: «Да, сэр. Хорошо, сэр. Чем я могу быть полезен, сэр?» Ты думаешь, был какой-то способ отказаться? Гермиона, если Темный Лорд призывал тебя, у тебя не было выбора, ты мог только подчиняться. Он пристально уставился на нее, ожидая увидеть осуждение в ее лице. — Почему? — спросила она с ноткой страха в голосе. — Я имею в виду, зачем ты ему понадобился? Ну, то есть, он не… ты ведь понимаешь… — она окончательно смешалась. — Прозвучало совсем не правильно. Северус усмехнулся, его выразительные глаза наполнились весельем: — Гермиона, я уже тогда был мастером в зельях, хоть и еще учился. Я умел обращаться со всеми видами наркотиков класса А. — Так, погоди, что-то я не понимаю. Ты хочешь сказать, что изначально Пожиратели Смерти были просто безобидным сборищем наркоманов? — Я этого не говорил, — нахмурился он. — Мы были радикалами. Наше поведение шокировало и вызывало возмущение, но тогда мы не были такими жестокими, хотя, получив метку, я увидел и понял намного больше, чем просто развлечения. Я не утверждаю, что мы были совершенно безобидны. Никогда не забуду ту ночь, когда погибли мальчики Пруитт. Долгое время их смерть была самой большой жестокостью, которую я когда-либо видел. А еще оказалось, что они… мы буквально травили магглов. Но все же тогда это случалось не так часто, как когда он перевоплотился в самого Люцифера. С другой стороны, в девяностых все было по-другому, не так ли? Общество само по себе стало гораздо более жестоким, чем в семидесятые годы, причем, еще до возрождения Темного Лорда. Магглы не замечали волшебников, и наши действия легко сходили с рук, потому что в их обществе убийства и без нас совершались повсеместно. Опустив взгляд, Северус снова принялся усердно разминать ее ступню. — И вообще, изначально все было по-другому. Ты действительно веришь, что Темный Лорд мог вызвать доверие и преданность целой армии чистокровных бессмысленными пытками, изнасилованиями и поджогами? Насилие неестественно, оно противно природе каждого разумного человека. От него отвернулись бы даже самые темные волшебники. Развращение верных последователей требовало времени, медленного обольщения, если хочешь. Я сомневаюсь, что он поступил бы так жестоко с Поттерами, узнай он о пророчестве в самом начале. Конечно, были извращенцы, которые умоляли о возможности присоединиться к нему, прекрасно зная степень его разврата, такие всегда заглядывали ему в рот. — А чем занимался Орден в те времена? Он снова небрежно пожал плечами, по-видимому, ему легче было обсуждать мучителей-убийц, сосредоточив внимание на ее ноге: — Честно говоря, мы особо не думали об Ордене в то время. Они были просто неудобством, острой приправой, служившей скорее дополнительным толчком к еще большему веселью. Группа встревоженных праведников, они напоминали подглядывающих за влюбленными соседей. Мы смеялись между собой, что этим правильным просто не хватает секса. Особенно Минерве. Когда мы ловили кого-то из них, ну, мы как бы соревновались, кто придумает игру поинтереснее, вызовет у них больше эмоций. Я даже не осознавал, что по сути мы издеваемся над ними и порой наносим серьёзный, непоправимый вред. В то время я не видел истинных устремлений Темного Лорда, не мог оценить все увеличивавшуюся сферу его влияния. Было слишком легко увязнуть во всем этом веселье и бессмысленном хаосе, и я не задумывался, что происходит на самом деле. Впрочем, он и не раскрывал нам все части головоломки. Оглядываясь назад, Альбус просто гений — он единственный увидел в Томе того, кем он был. Хотя, говорят, рыбак рыбака видит издалека? Самое смешное, что я годами ползал на коленях и унижался перед Дамблдором просто потому, что однажды он сказал, что я ему противен, и лишь потом узнал, что он и сам провел юность, планируя уничтожение и порабощение магглов. Северус не потрудился скрыть сухую горечь в своем скрипучем голосе, но покачал головой, пытаясь выкинуть из головы дурные мысли о директоре. — Почему-то мне все еще трудно представить тебя в толпе одурманенных хиппи. Ты не похож на такого человека. — Почему? Потому что я слишком строгий? — Ну да, конечно! — выпалила она. — Я имею в виду, ну… не строгий, может быть правильный… то есть… просто не из тех людей, которые… стремятся к беспорядочным любовным связям или принимают наркотики. Ты кажешься… слишком умным для этого. Он с любопытством приподнял бровь, прекрасно понимая, что она забросает его вопросами. Конечно, она потребует объяснений; когда Гермиона Грейнджер не ждала ответов? — Ты, кажется, ищешь оправдания, причины, по которым я убил Альбуса…  Она надулась в ответ, но Северус поднял руку, пытаясь удержать очередное бесполезное высказывание о том, что это не было убийством, которое, без сомнения, уже готово было сорваться с ее розовых губок. — Скажи мне, Гермиона, какое оправдание ты хочешь услышать на этот раз? Что у меня было трудное детство, что мама недостаточно часто меня обнимала? Ты хочешь услышать, как надо мной издевались и сделали изгоем даже в моем собственном доме? Или как я унижался перед девушкой, которая не выносила моего присутствия, хотя я был готов валяться в ее ногах? Он перевел дыхание, сбрасывая эмоции, и тихо продолжил: — Я ненавидел себя, Гермиона. Это чувство всегда со мной. Ощущая себя отвратительным, гнусным мерзавцем, я пытался покончить с собой. Пошел на поводу собственного безволия и непростительного эгоизма. Позволил себе потерять контроль над своим проклятым разумом. Северус усмехнулся с таким отвращением и презрением к самому себе, что она содрогнулась. — Не идеализируй меня. Трус не заслуживает жалости. На мгновение он оторвался от ее ноги и поднял взгляд, но смотрел он не на нее, а куда-то вдаль, туда, куда устремилось его больное сознание. Несмотря на его протесты, Гермиона отчетливо видела горе на его лице и ей хотелось протянуть к нему руки, утешающе обнять этого взрослого мужчину и покачать его, как маленького ребенка. — Гермиона, — сказал он с болью в голосе. — Все, что мне нужно — это двадцать пять минут, котел второго размера и ингредиентов на пятнадцать кнатов. Это зелье отшибет тебе все мозги, оно вознесет твои разум и тело на небеса. Ты прикоснешься к звездам, и твой мир раскрасится в цвета, которых не существует. А когда твои ноги снова коснутся земли, ты будешь умолять меня, валяться у меня в ногах и всеми фибрами своей души мечтать, чтобы я сварил его снова. Он впился в нее взглядом и продолжил с нажимом: — Я наркоман. Выздоравливающий наркоман, но я всегда буду наркоманом. Возможно, это объясняет, почему я такой строгий. Ты не представляешь, сколько дисциплины потребовалось, чтобы заниматься зельями и при этом знать, что для кайфа мне нужно лишь несколько минут и несколько запасных ингредиентов. Я мог бы прикарманить совсем немного из того, что выбрасывалось или уничтожалось ежедневно, и никто бы не догадался. Я не смогу описать боль и голод, которые я чувствовал каждый раз, входя в класс или лабораторию. Это похоже на жажду, даже сейчас. И это гораздо хуже, чем Круцио Темного Лорда. Его слабая, жаждущая плоть. В этом смысле Азкабан тоже был благословением, здесь у него не было возможности поддаться искушению. Его любимый наркотик был сладким, молочным и таким приятным, что он давно перестал добавлять что-либо в чай, да и вообще предпочитал аскетизм, чтобы ничто не напоминало о сирене, которая звала его, чтобы не упасть снова в ее объятия. Северус слегка дрожал под одеждой, но годы тщательно поддерживаемой дисциплины почти не позволяли Гермионе видеть это. Почти. — Я понятия не имела. — Конечно, нет, глупая девчонка! Никто не знал! — его как будто прорвало, его жесткое лицо исказилось от ярости. На мгновение Гермиона испугалась за себя, близость этих убийственных темных сверкающих глаз ужаснула ее. В густом тумане ярости, окутавшем его зрение, Северус едва заметил, как она отшатнулась от него. Ее выражение лица остудило его. Он быстро осознал, что едва не сорвался, и буквально за несколько вдохов восстановил утраченное самообладание. Северус спокойно и вежливо извинился за вспышку, как будто не он только что был готов задушить ее. Гермиона. Его Гермиона. — Понятно, — задумчиво произнесла она, это объясняло, почему он взбесился из-за нескольких безобидных доз антидепрессантов. Ну, может, они не такие уж и безобидные… Отбросив эти мысли, Гермиона вернулась к признанию Северуса. — Хотя я не думала, что ты когда-нибудь расскажешь мне об этом. Зачем ты это сделал? — Ну, — сказал он с глубоким вздохом. — Ты уже знаешь правду о моем позоре. Какой смысл скрывать от тебя что-то еще? Ты ведь все равно будешь изводить меня вопросами, пока мои уши не начнут кровоточить. Он слабо улыбнулся, когда Гермиона бросила на него сердитый взгляд. Разве он мог признаться, что больше не хочет держать это в себе? Что он наконец понял, что исповедь полезна для души?