The Gilded Cage (Золотая клетка)

— Вау… это просто… обалдеть, — выдохнула Джинни, разинув рот и не отводя глаз от пергаментов. — Это ты уже говорила, но что ты на самом деле думаешь об этом? — робко спросила Гермиона, прикусив нижнюю губу. — Это… ну, э-э… если честно, то… то это просто гениально, — Джинни смахнула слезу, которая начала скатываться по ее щеке. Целую неделю Северус только и делал, что писал. Он не прикоснулся ни к одному отчету разработчиков, ни к одному обзору продаж. Он покрывал свитки и свитки пергаментов неразборчивым, тонким почерком, и в обозримом будущем его ничто не смогло бы остановить. Гермиона стала оставлять еду и припасы и поспешно уходить, так как с мрачным волшебником было еще труднее жить, пока он был поглощен своей рукописью. Каждая попытка завязать разговор встречала ворчание или резкие взгляды. Но нельзя было отрицать качества его работы или, как сказала Джинни, того, что она была абсолютно блестящей. — Боги, Миона, ты, вероятно, самая счастливая ведьма на свете, раз вышла за него замуж. — Что? — взвизгнула она, и тут же смутилась, что голос прозвучал так пронзительно. Глаза Джинни блестели от слез. — Это восхитительно. Он, должно быть, такой романтичный. Даже его описание грязных птиц-падальщиков, ковыряющихся в мусоре возле его дома, поэтично. Непрошеная улыбка тронула уголки ее губ, Северус смог направить свой шелковый голос в превосходное, тонкое повествование. Его стиль источал чувственность, когда он соединял захватывающие образы с грубыми эмоциями. Гермиона твердо решила, что ее следующим «великим изобретением» будут волшебные аудиокниги. Невозможно правильно воспринимать его историю без его мягких дифтонгов и пленительных гласных звуков, он должен сам мурлыкать ее. — Джин, ты с ума сошла, малышка? Ты забыла, что мы говорим о Снейпе? Я думала, ты его ненавидишь. Что случилось со злым убийцей-предателем? — она проигнорировала дятла, который стучал по затылку, называя ее лицемеркой. Она должна быть максимально объективной, даже предвзятой, иначе ее обвинят во влюбленности и снисходительном отношении. Читатели сами должны прийти к выводу, что он не виноват, лучше даже, если они начнут отстаивать его позиции. Джинни шмыгнула носом и вытерла глаза. — Я знаю, — простонала она, — но он был всего лишь маленьким мальчиком, Гермиона… всего лишь ребенком… — остаток ее фразы потонул в рыданиях. К счастью, она крепко прижимала пергамент к груди, иначе его лирические строки размыли бы потоки ее слез. Северус был бы в бешенстве. Гермиона не сомневалась, что он смог бы вырваться из Азкабана, заколоть рыжую чернильным пером, сплясать веселую джигу на ее могиле, а затем проскользнуть обратно в камеру, чтобы написать еще несколько глав. — О Господи, Мария и Иосиф, Джин, возьми себя в руки. Джинни отмахнулась от Гермионы и неохотно отложила рукопись, все еще не отрывая от нее взгляда. — Когда будет закончена следующая глава? — Ты серьезно? Я не знаю. Он, кажется, пишет в безумном темпе и забрасывает меня стопками исписанных пергаментов каждый раз. Гермиона мысленно обругала себя. Ей следовало сразу отнести свитки Луне, а не делиться с Джинни, но откуда ей было знать, что самый непоколебимый критик Северуса так расклеится? Подруга так категорично о нем отзывалась, хотя Гермиона говорила ей, что в судьбе Снейпа не все так просто, и что теперь… Ей нужно уложить Джинни в постель. И быстро. — Ты должна позволить мне читать, по мере завершения глав. Я просто обязана знать, что будет дальше. — Что будет дальше? Джин, ты знаешь что. Он становится Пожирателем Смерти, убивает Дамблдора и попадает в тюрьму. Конец. — Зачем ты так, Гермиона? Почему ты ведешь себя так, будто тебя это все не касается? Как будто тебе все равно? Не понимаю, как ты можешь быть такой жестокой. Она пожала плечами. — Я не жестокая, я просто считаю, что не должна терять объективность. Я знаю этого человека, Джин. Черт возьми, я практически живу с ним, и хотя я признаю, что он не так плох, как я ожидала, я не собираюсь идеализировать его. Он неприятный человек. И никогда не станет хорошим. Он все такой же скрытный и склонный к подлостям, как всегда. Слова прозвучали холодно, но чувствовалось, что Гермиона как бы защищается от его влияния на нее. — Ну, я на это не куплюсь, — сказала Джинни, резко втянув воздух. — Думаю, ты избегаешь правды. На самом деле ты любишь своего мужа, и это гложет тебя. Ты стыдишься этого. Если бы не годы дружбы, Гермиона могла бы весьма красочно осадить Джиневру Уизли. Хотя скандалить все же не стоило, Гермиона не хотела показывать, что задета за живое. И очень болезненно: — Может быть, — неуверенно ответила она. — Северус… с ним трудно… Он сует свой длинный нос абсолютно во все мои дела и порой ведет себя, как настоящий подонок, но… — Но?.. — с хитрой улыбкой спросила Джинни. Она всегда была готова к интимным подробностям любых отношений. Гермиона пристально посмотрела на подругу; она боялась, что, узнав правду, Уизли откажутся от общения с ней. Если они узнают, что их дорогая принцесса Гриффиндора влюбилась в самую большую змею Слизерина, то не поймут. Для них он по-прежнему оставался предателем, колдуном-убийцей, который поразил Дамблдора проклятьем, безжалостно сбросив его с астрономической башни. Молли устроила грандиозный скандал, когда узнала, что Гермиона вышла замуж за этого человека. Но все же, она, казалось, поняла холодную логику, которая двигала Гермионой в тот момент. Пусть миссис Уизли и разозлилась, но девушке удалось убедить ее, что она использовала ублюдка — для беспощадной к «врагам» Молли это было почти приемлемо. Любить его? Считать свой брак настоящим, пусть даже с ограничениями, накладываемыми Азкабаном, было равносильно тому, чтобы связать свою судьбу с предателем-колдуном. Мир вокруг делил все на тьму и свет. Хорошее и плохое. Северус был плохим, по крайней мере, все так думали. Показать, что она рядом с Северусом Снейпом, значило оказаться по другую сторону баррикад. Гермиона прикусила губу, гадая, как много она сможет рассказать, прежде чем ее тоже обвинят в предательстве. Однако, выражение лица Джинни было скорее нетерпеливым, чем осуждающим, она явно просто хотела по-женски посплетничать, и Гермиона расслабилась, вздохнув свободнее. Возможно, ей стоит довериться подруге, та никогда раньше не осуждала ее слишком строго, и потом Джинни так сочувствовала тому, что Северус написал о раннем детстве, возможно, она бы поняла. В последний раз, когда они говорили о невиновности Северуса, подруга восприняла предположения Гермионы с открытой враждебностью, но похоже об остальном она была не прочь посплетничать. — Но… Он мне нравится. — Нравится? — с сомнением спросила Джинни. — Миона, ты ведьма с огромным словарным запасом, и он тебе «нравится»? Я думаю, между вами гораздо больше, чем просто «нравится». Итак, признайся, каково это трахаться со Снейпом? — Джинни! — Гермиона громко взвизгнула, прежде чем понизить голос. — Я не сплю с Северусом. — Какая жалость. С таким носом и такими руками, готова поспорить, у него между ног должно быть нечто стоящее. Щеки Гермионы вспыхнули, и она спрятала лицо руками. Перед ее мысленным взором возник забытый образ Северуса, отжимающегося в камере, потного и одетого в обтягивающее трико. Сейчас этот образ вызвал желание проложить языком дорожку по его груди. Было ли это неправильным? Жизнь была намного легче, пока она принимала свое жидкое Солнце. Зелье обладало чудесным побочным эффектом, оно подавляло все тревожные мысли и желания. — Хорошо, — призналась Гермиона, краснея, как смущенная третьекурсница, — я хочу Снейпа. Я влюбилась в своего мужа. Это преступление? — Нет, — Джинни глубокомысленно улыбнулась, как будто выиграла что-то. — Я просто хотела услышать, как ты это признаешь. — Я не хочу больше говорить о Северусе Снейпе сегодня вечером. Итак… расскажи мне… как прошло твое свидание с… Роджером? Рэнди? Как его звали? — Дик. Дик Дак, — ответила Джинни с совершенно серьезным лицом. — На самом деле, он не стал возражать, когда я упомянула о своих планах на будущее, но он всучил мне чек. Мудак. Не то чтобы я особенно хотела стать миссис Джиневрой Дак. Но я не могу поверить, что настолько отчаялась, что рассматриваю даже такие варианты. — Неужели? — недоверчиво спросила Гермиона, наливая ведьме еще один стакан белого Зинфанделя. В конце концов, им обеим это было нужно. Джинни покрутила сладкую розовую жидкость в стакане, словно очарованная ее цветом. — Да, — мягко согласилась она. — Эй, ты случайно не знаешь никого из других заключенных Азкабана? Лучше не приговоренного к пожизненному заключению… может быть, с каким-нибудь мелким преступлением? Что-нибудь не слишком жестокое… — сказала она, скорчив гримасу. Гермиона сдержала смешок. — Не глупи, Джин. Ты не настолько отчаялась. Кроме того, я не посещаю другие камеры. Единственные, кого я знаю, это Северус и… — И? — с надеждой спросила Джинни. — Ну, просто… — Гермиона несколько раз открыла и закрыла рот, не зная, стоит ли вообще что-то говорить. — Джинни, ты серьезно? Джинни задумчиво огляделась, но утвердительно кивнула. — Хорошо, хорошо. Я не знаю, зачем упоминаю его. Я даже не знаю, женат ли он… хотя, не думаю, что женат… но он может не понравиться тебе. — Он ужасно древний? — Что? Нет… Гм… Боже, я думаю, он старше меня на четыре года. — Сколько ему сидеть? — Господи, милая, неужели ты действительно думаешь, что я свожу тебя с заключенным? Нет, он охранник. Джинни облегченно вздохнула. — Ты заставила меня по-настоящему поволноваться. А я-то думала, что он какой-то ужасный, закованный в кандалы, сумасшедший заключенный или что-то в этом роде. Не пугай меня так. Гермионе совсем не хотелось размышлять о том, почему Джинни вообще об этом подумала, или о том, что она, оказывается, рассматривает даже такие кандидатуры. Свидания, должно быть, становились все хуже, а подруга все больше отчаивалась, поскольку приближались сроки, когда ее должны вписать в лотерею или изгнать. Она снова поблагодарила свою мантру «никогда, ничего не откладывай» за то, что так быстро ухватила Снейпа. Кто ж знал, что и Северус Снейп однажды станет желанной партией? — Ну, в таком случае мне просто нужно устроить вам встречу. Вообще-то, чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что вы могли бы быть хорошей парой. Он умен… даже слишком умен для Азкабана. Довольно неплохо выглядит, хотя и пренебрегает своей внешностью. О, и семья очень важна для него. Я не знаю, готов ли он наплодить квиддичную команду, но я знаю, что семья определенно занимает приоритетное место в его жизни. — Это не имеет значения, — печально пожала плечами Джинни. — Я все равно отказалась от детей, как от несбыточной мечты. Кроме того, если он такой хороший, всего лишь охранник, и его еще не захомутали, значит, с ним все же что-то не так. Помимо работы в Азкабане, конечно. Но… по крайней мере он работает… то есть, я не думаю, что Дик… Гермиона улыбнулась: — Не хочу, чтобы это прозвучало слишком обнадеживающе, но думаю, вы прекрасно поладите. Если он не связан отношениями, то скорее всего потому, что у него нет возможности встречаться с людьми вне работы. Он может быть незамеченным алмазом в груде руды, — она понимала, что переигрывает, но сердце ее сжалось, когда она услышала смирение в голосе Джинни. И вполне возможно, что из них действительно получится приличная пара. — Так о чем ты мне не говоришь? Ну же, Гермиона, что в нем плохого? Честно говоря, было грустно думать, что такая молодая и живая ведьма была настолько сломлена, что не могла представить себе потенциального жениха, не имеющего «изъянов». Чертово Министерство нужно сжечь дотла. Гермиона возлагала большие надежды на Кингсли, сменившего Скримджера. Руфус Скримджер был чудовищем. Именно он стоял за политикой Министерства в отношении нежелательных волшебников и ведьм. Именно он, кукловод, разыгравший спектакль по обеспечению безопасности их мира, результатом которого стали массовые поцелуи Дементоров с «провинившимися» магами. Она была рада, что Скримджер ушел, и с гордостью поддерживала кампанию Кингсли. Так было до тех пор, пока его администрация не ввела Закон "О браке", который поставил обеих подруг в такое невыносимое положение. А еще Кингсли так стремился избежать обвинений в привилегированном отношении к членам Ордена, что не давал им никаких поблажек. Гермиона не знала, что бы она сделала, если бы оказалась с ним наедине в одном из лифтов Министерства, но была уверена, что устроит неподобающую сцену. — Ну… он Мальсибер, — слабым голосом призналась она.