The Gilded Cage (Золотая клетка)

Она встретилась с мистером Фулксом в назначенное время, с собой она принесла двенадцать маленьких коробочек, в которые она упаковала… ну… все подряд. В скором времени покой «Грейнджер Индастриз» был нарушен, а небольшая армия наемных рабочих укладывала, упаковывала и уменьшала содержимое ее лабораторий и производства. Совершенно измученные, они были готовы начать отправку первой партии ящиков около полуночи. — Дейзи, тебя вызывают, — скомандовал Фулкс низким, усталым голосом. Гермиона вскрикнула и подпрыгнула, когда приземистый коричневый домовой эльф в мятом синем кухонном полотенце влетел в комнату. — Напугал меня до смерти, — тихо пробормотала она. Широко раскрытые круглые глаза Дейзи быстро наполнились слезами, уши прижались, и Гермиона с готовностью представила себе, как эльфийка прижигает себе руки утюгом или еще что-нибудь в этом роде. — Все хорошо, все хорошо, ты не виновата, Дейзи! Пожалуйста, не наказывай себя из-за меня, — поспешно попросила Гермиона, отчаянно размахивая руками. Дейзи хихикнула и покраснела, скручивая и дергая край кухонного полотенца. — Поганая грязнокровка заботится о Дейзи! — она возбужденно захлопала в ладоши. — Фантастика, — выдохнула Гермиона. — Как раз то, что мне нужно, еще один полный предрассудков домашний эльф. — Дейзи, — вмешался Фулкс, — это мадам Гермиона Грейнджер. Она замужем за мистером Снейпом, хозяином поместья Принцев. Ты признаешь ее своей истинной хозяйкой? Дейзи кивнула, все еще вцепившись руками в полотенце. На мгновение Гермиону охватило благоговение перед силой и непостижимой природой магических существ. Она отчетливо помнила тот день, когда, затаив дыхание, Орден ждал, что Кикимер признает Гарри наследником дома на площади Гриммо. Их врожденная способность знать и узнавать своего «хозяина» (она все еще содрогалась при этом слове) поразительна. Восхитительна. А вот и новая причина испытывать уважение к Северусу. Домашние эльфы были неподкупны и едва ли не безупречны в своем служении и слепой преданности хозяевам. Использовать одного из них в качестве хранителя секретов — гениальный ход. Предположительно, большинство волшебников не доверяют своим эльфам такие вещи не потому, что они ненадежны, а потому, что это самое большинство волшебников слишком высокомерно, чтобы считать их достойными. — Хорошо, тогда, пожалуйста, проводи мадам Грейнджер в поместье и позволь рабочим пройти на территорию. Дейзи присела в реверансе и бросила испуганный взгляд в сторону Гермионы, когда бледно-голубоватый свет пробежал по ее телу и окутал его, вызвав неестественную дрожь, пробежавшую по спине Гермионы. — Поместье Принцев расположено на зеленой лужайке в Хью-Тауне, на острове Силли, — раздался скрипучий голос Дейзи. Ошеломленная Гермиона лишь растерянно пробормотала: «Что?», перед тем, как ее скрутило в пространстве, как туго стянутую пружину. К счастью, она не споткнулась, тотчас же появившись в сотнях миль от Лондона на открытой ветрам лужайке. — Хм… Наверное, она зеленая, — заметила Гермиона, пытаясь осмотреть ландшафт. Но, помимо нескольких далеких огоньков, ее окружала кромешная тьма, лишь отчетливо был слышен звук океанских волн, бьющихся о скалистую береговую линию, пенящихся среди камней. Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и соленый морской воздух наполнил ее легкие. — Черт, — пробормотала она. Силли. С таким же успехом она могла застрять на краю света. Хотя для многих и Корнуолл был задворками мира. Теперь ее ожидают изнурительные Аппарации на дальние дистанции, чтобы попасть на встречи или навестить Северуса. «Конечно, Силли, — подумала Гермиона, — а где еще можно разместить огромное поместье самовлюбленных чистокровок?» С исторической точки зрения, как для волшебников, так и для магглов, острова были известны, как одно из мест расположения Лайонесса — предполагаемого мифологического королевства Джиневры из легенд о короле Артуре. На самом деле, это был просто предлог, чтобы привлечь туристов, чтобы хоть как-то поддерживать бедный район на грани нищеты. Насколько Гермиона знала, кроме контрабанды спиртного и довольно причудливых скал, на островах больше ничего интересного не было. Гермиона обернулась, пытаясь разглядеть в темноте еще более темную массу своего нового дома, но ничего не увидела. Она тупо уставилась в пространство, настраивая свой разум увидеть реальность, а не обман чар. Пейзаж как будто затрепетал, сквозь него просвечивала какая-то черная махина, и Гермиона вспомнила, как стояла перед тележкой в магазине, где продавались оптические иллюзии. Она пристально смотрела в одну точку, пока, наконец, ее глаза не расслабились, и она не увидела парусную лодку. Расслабившись и скосив глаза, Гермиона смогла увидеть, наконец, усадьбу.

***

Примерно в шестистах морских милях от края Британии Северус Снейп пытался расхаживать по камере. В крохотной конуре это и раньше было довольно трудно делать, а сейчас, когда и так тесное пространство заполняли еще и довольно большая, пусть и удобная, кровать и кожаное кресло, занятие стало и вовсе невозможным. Но он не сдавался. Она опоздала. Она больше, чем опоздала — не пришла. И Северус был в ярости. Нет, даже не так. Северус был вне себя от бешенства. Он представил себе, как сжимает пальцами ее шею, ее прелестную плоть, жаждущую поцелуя. И после того, как она познает страх перед злобным адом, он собирался укусить эту шею, там, где она соединялась с ее плечом. Перегнуть ее через край кровати, где ее плотная задница будет выглядеть так соблазнительно и… нет. Северус был зол. Наполненный бессильной яростью. Он остановился на полпути. Как воспоминание из другой жизни, Северус вспомнил, как ему говорили, что, став хозяином поместья Принцев, он сможет чувствовать происходящее в его доме, так же как директора Хогвартса чувствовали замок. В то время он не задумывался об этом, но когда его пальцы сжались в кулак, Северус почувствовал присутствие своей жены в поместье. Это было ни на что не похожее ощущение, такого он никогда не испытывал. Во время своего недолгого пребывания на посту директора, он ощущал присутствующих в замке по-другому, как будто по его телу ползали тысячи муравьев. Тогда, понимая, что если будет игнорировать восприятие замка достаточно долго, то чувства померкнут, скрывшись в глубине его сознания, он довольно быстро научился с этим справляться. Большую часть времени он игнорировал сигналы замка, и вместо сотен обитателей ощущал лишь глухое гудение в затылке. Сейчас же, Северус надеялся, что если сосредоточится на ней, то ощущения не исчезнут. Это был бы чудесный способ проследить за его иногда сбивающейся с пути женой. Если бы он знал, в каком она настроении перед визитами к нему, то мог бы использовать эту информацию в своих интересах. В Хогвартсе, учитывая количество людей и размеры замка, у него никогда не было возможности выделить кого-то и почувствовать его так четко, чтобы понимать его настроение, но Гермиона будет одна. Защита позволяла хозяину поместья полностью управлять всеми помещениями. Как и большинство волшебных семей, его семья полностью проигнорировала эпоху Просвещения, так что как хозяин, он мог делать все, что угодно. То есть, не сейчас, когда он жил за пределами поместья, но если бы он жил там, Северус мог бы отдать приказ запереть ее, и дом отреагировал бы соответствующим образом. Права ведьм, домашних эльфов и людей с менее благородным происхождением никого не волновали. Его собственный отец-маггл был тираном, но его мать с детства привыкла к такому образу жизни. Она никогда не жаловалась, когда он бил ее или запирал. Его мать не одобряла, когда он вымещал свой пьяный гнев на ее ребенке, но не смела вмешиваться. Эйлин не могла заставить себя противоречить приказам своего мужа, хозяина трущоб. И ему не нужна была палочка, чтобы контролировать ее. Она была воспитана в традициях чистокровных того времени, а ее дух был сломлен в раннем возрасте. Это обучение готовило ведьм к служению главе семьи в роли жены и матери его детей. Гермиона как-то съязвила по поводу его отношений с Кэтлин. Она хотела оскорбить его, предположив, что ему было неловко жить с полукровкой перед своими братьями — Пожирателями Смерти. Если бы она только знала. Северус даже не взглянул ни на одну из чистокровных принцесс, которые с важным видом расхаживали по слизеринской гостиной в поисках потенциальных мужей. Он знал, каково их предназначение, и они это понимали. Бездушная кукла едва ли привлекательна. Гермиона была другой. Слава богам, Гермиона не была бездушной. Он поклялся, что никогда не сломает ее. Однажды он возможно убьет ее, но никогда не сломает. Следить за ней, используя привилегии хозяина? О да, с этим он справится. Он сосредоточится на укреплении этой связи, чтобы почувствовать ее. Он знал, из своего, к счастью, недолгого пребывания директором Хогвартса, что сможет настроиться на отдельную личность и понимать, что с ней происходит. Нет, это был тот единственный подарок, который он не мог оставить без внимания. Великолепная возможность следить за ее приходами и передвижениями, быть ближе и как будто бы жить с его маленькой женой. Контакт оказался гораздо более близким, ошеломляющим. Северус чувствовал только Гермиону, чувствовал ее опасения, ее любопытство и предвкушение. Что-то произошло, что вызывало у нее сильный страх вплоть до головокружения. Она была напряжена. Северус нахмурился, она нервничала, но явно была счастлива. Он улыбнулся, почувствовав, как она вошла в несколько комнат, и поняв, что они ей понравились. Когда Северус ухватился за ощущения, которые вызывали у него покалывание, он осознал, что защита дома сигнализирует ему о ее физическом и магическом истощении. Его дом ожил. А затем его чертово поместье открылось для всех и каждого. — Проклятье! Ему не будет покоя. Всю ночь и ранние предрассветные часы Северус ворочался с боку на бок, скрежетал зубами и ворчал на себя и удерживавшие его четыре стены. А уже утром, отчаявшись заснуть, снова попытался померить шагами свою камеру. Его разрывало между дикой яростью и ненасытным любопытством. Что она делает? Кто, черт возьми, вторгся в его дом? И какого хрена они там делают? Она что, после всех этих месяцев наконец-то решила чувствовать себя в его поместье как дома? И чтобы отпраздновать это решение, пригласила всех, кого знала, остаться на ночь? По крайней мере, у него было такое чувство, будто его владения распахнуты настежь, приглашены друзья и все соседи, и десятки волшебников Трансгрессируют туда-сюда, словно его родовой дом — это проклятый Дырявый котел. На следующее утро, около половины девятого, всякая деятельность немедленно прекратилась, а защита была восстановлена. Северус сделал неуверенный шаг и прислонился к креслу, чтобы не упасть. У него была мигрень, так сильно голова давно не болела. Свет резал глаза. Глухие завывания в пустых коридорах Азкабана громко звенели в его ушах. Северус заковылял к постели и был ошеломлен тем, как близко почувствовал свою жену. Он практически увидел, как она упала в кровать, и понял, что она заснула, как только ее голова коснулась подушки. Никогда в жизни он не чувствовал такой связи ни с кем, истощенный, он ощущал ее настолько остро, что едва не заплакал. Вцепившись в подушку, он тут же провалился в сон.

***

Когда глаза Гермионы слегка приоткрылись навстречу утру, ее сонный мозг услужливо подсказал, что уже далеко за полдень. Она все еще была измучена и больше всего на свете хотела зарыться поглубже в предоставленные ей мягкие подушки из гусиного пуха. Только вот, ей положено вести себя как ответственному взрослому человеку. А ответственные взрослые люди не валялись в постели часами, несмотря на бессонную ночь. А посреди Северного моря Северус, почувствовавший, что она встала, лишь приоткрыл веки и решил еще понежиться в постели. Крукс издал громкое довольное мяуканье. Он был явно чему-то рад и хотел поделиться хорошей новостью со своей хозяйкой. Гермиона была в восторге от того, что он расхаживает по дому, но надеялась, что его хорошее настроение не связано с какими-нибудь колониями докси, живущими за занавесками. Одного опыта с этими мерзавцами было более чем достаточно. Гермиона окончательно проснулась и встала. Поправив несвежую, вчерашнюю одежду, она потянулась и огляделась в поисках двери в туалет. Про себя она скрестила пальцы, чтобы вместо старого ночного горшка в уборной действительно оказался туалет. По ее поспешной оценке, дом был построен во времена правления Елизаветы или, по крайней мере, поддерживался в таком виде. И это в лучшем случае, учитывая обилие ореховых панелей, узкие комнаты с невероятно высокими потолками и тюдоровские штрихи. По крайней мере, он был в относительно хорошем состоянии, то есть не рассыпался прямо на глазах и не грозил свалиться ей на голову. Казалось, что эльфы поддерживали в доме чистоту, что было, конечно, очень хорошо. Если надолго оставлять домовых эльфов без присмотра, они склонны подчиняться только последнему, отданному им, приказу, например, если кто-то велел вымыть окна, то они будут совершенно чистыми, в то время как все остальное потонет под слоями пыли и грязи. В поисках нужного помещения, Гермиона заметила такую тенденцию и здесь: темные, кое-где крашеные деревянные панели, которыми был обшит весь дом, явно давно не вытирались и потускнели от пыли, а вот чудесные ковры, беспорядочно разбросанные по полу и лежащие на столах, были безупречно чистыми. Неизвестно, сколько лет назад была заложена основа здания, но, как решительно напомнила себе Гермиона, пытаясь сохранить веселое выражение лица, Хогвартс был построен более тысячи лет назад, и даже в нем был водопровод… и василиск, разгуливающий по этому водопроводу, но здесь не находилось ничего похожего. Передвинув несколько задвижек (без ручек), она обнаружила, наконец, то, что, предположительно, служило уборной, а также то, что должно было быть раковиной. — О, Северус, ты сволочь! Пять тысяч галлеонов будет явно недостаточно, — прошептала она. Кран был только с холодной водой, по включении он начал дрожать и трещать, а вода оказалась какого-то странного цвета. Вода вообще не должна иметь окраски. Отчаявшись умыться, она порылась в своей бездонной сумке и сумела собрать достаточно туалетных принадлежностей и предметов первой необходимости, чтобы почувствовать себя человеком, или, как минимум, привести себя в относительный порядок. Какая она молодец, что всегда путешествует с запасом всего необходимого. Хорошо, что после многих лет заботы о мальчиках-подростках, которые не способны были подобрать одинаковые носки, тем более подумать о том, чтобы упаковать их для длительного пребывания в лесу, она стала такой запасливой. Для начала следовало оценить ситуацию, а затем, было бы неплохо перекусить. Для этого ей нужен был домашний эльф. — Дейзи, — робко позвала Гермиона, чувствуя себя неловко из-за того, что обременяет слугу. Дейзи появилась перед ней и присела в реверансе. — Госпожа ничтожная грязнокровка спрашивала Дейзи? Губы Гермионы несколько раз дрогнули, прежде чем она улыбнулась. Она видела и слышала, как другие эльфы ворчали о грязной крови, запятнавшей гордый дом Принцев прошлой ночью, когда перевозили лаборатории, но она никогда не слышала, чтобы кто-то называл ее грязнокровкой в такой сладко-обаятельной манере. Глаза Дейзи сияли теплом и желанием помочь, свойственными большинству домашних эльфов. — Я хочу, чтобы ты познакомила меня с другими эльфами и помогла мне освоиться в поместье. Не могла бы ты сделать это для меня, пожалуйста? — Пожалуйста? — визгливо спросила Дейзи, склонив голову набок, как будто никогда раньше не слышала этого слова. — О да, Дейзи была бы счастлива показать все этой шлюхе! — Дейзи обернулась и захлопала в ладоши, ее рот расплылся в отвратительной улыбке, обнажившей острые зубы. — Отлично, — процедила Гермиона. Она прошла вслед за Дейзи через несколько смежных комнат, в доме не было коридоров, и неожиданно оказалась в большом зале. Судя по потемневшему деревянному полу, это была самая старая часть дома, а от деревянных потолков соборного типа у нее перехватило дыхание. Ссохшийся паркет на полу оставлял желать лучшего, но, тем не менее, производил сильное впечатление. Дейзи, казалось, на мгновение сконцентрировалась, и зал наполнился мягким хлопающим звуком от Аппарирующих эльфов. — О Боже, — прошептала Гермиона себе под нос, совершенно выбитая из колеи количеством прислуги, которой она теперь располагала. Все домочадцы, как один, низко поклонились, но некоторые из самых вредных эльфов оскалили свои злые зубы, бормоча что-то про грязнокровок. Гермиона едва обратила на это внимание. Это слово перестало раздражать ее много лет назад. Раньше это вызывало больше, чем просто «нападки злости»* (хотя тот, кто придумал эту маленькую рифму, очевидно, не знал, что хорошее заклинание с использованием отборных ругательств действительно может причинить боль… и искалечить…). Теперь же она, наконец, достигла того места в своей жизни, где она чувствовала себя достаточно уверенной, чтобы не обращать внимания на то, что о ней думают. Особенно узколобые люди. Фанатичные домашние эльфы совсем другое дело: — Слушайте внимательно. Следующему домовому эльфу, использовавшему слово «грязнокровка», будет выдана одежда. Я не потерплю таких пренебрежительных замечаний в свой адрес, в адрес магглов или гостей, которых я могу привести сюда. Это понятно? По собравшимся эльфам пронесся пронзительный ропот, но Гермиона победила и почувствовала огромное удовлетворение, когда все закивали в знак согласия. Главная эльфийка откашлялась: — Госпожа, отродье троллей и шлюх, которые спят с этим зверьем, Дейзи представляет вам дом Принцев, — гордо сказала она, указывая на собравшихся. Гермиона изобразила улыбку. Она собиралась убить своего мужа. Прибить его яички к столбу и избить до потери сознания. Он знал. Он должен был знать, и ничего не сказал. Прекрасно. — Это мой супруг, Дональд, — Дональд низко поклонился и дернул своими огромными ушами. — Дональд и Дейзи, как мило, — пробормотала она. — Приятно познакомиться, Дональд. — Спасибо, госпожа. Я с нетерпением жду, чтобы служить позорному греху, который вторгся в наши родные земли. — Хорошо. — А я — Микки! — вызвался коричневый веснушчатый эльф. — Я ухаживаю за теплицами запятнанной хозяйки. — Отлично.   Женщина-эльфийка с зелеными пятнышками вышла вперед и присела в реверансе. — Дай угадаю… тебя зовут Минни? Глаза эльфийки расширились и стали дикими, она жадно глотала воздух: — Да! — она радостно завизжала. — Я — Минни! Я тоже к услугам мерзкой грязи… Э… Э… — Чертово отродье, — услужливо подсказала Гермиона. — Плоть греховности? Гнусные отбросы? Как насчет грязи, мусора и смрадных нечистот? Минни энергично кивнула. — Точно. Ты тоже ухаживаешь за теплицами, верно? — Минни посмотрела на Гермиону с удивлением, словно та была ясновидящей или верховным оракулом. — Превосходно. Три эльфа двинулись вперед, и поскольку она чувствовала себя так, будто вступила в «Сумеречную зону», Гермиона криво спросила: — Вы здесь представляете гильдию лилипутов? Мальчики посмотрели друг на друга и пожали плечами, один добродушно выдал: — Им не хватает мозгов. Их оскверненная кровь делает их глупыми и слабыми, — прежде чем посмотреть на Гермиону и мучительно медленно произнести, по-видимому, намекая на нее. — Я — Хьюи. — Стой! — она подняла руку. — Стой на месте. Я больше не могу этого терпеть, просто дай мне минутку. Хихиканье, рожденное усталостью и близким к безумной истерии вчерашним днем, медленно прорывалось из нее. Сначала прозвучало неприличное фырканье, за которым последовал громкий смешок. Она попыталась прикрыть рот рукой, но оттуда вырвался безумный смех. — Я… — захлебывалась она. — О, Боже!.. Гермиона громко хохотала, но позволила себе продолжать смеяться, не обращая внимания на то, что домовые эльфы неодобрительно указывали на нее и, без сомнения, комментировали ее психическую неуравновешенность. В боку защемило, Гермиона отчаянно пыталась отдышаться и успокоиться. — Ты Хьюи, — выдохнула она. — А ты значит? Луи? — Увидев энергично кивающую голову изумленного домового эльфа, Гермиона продолжила: — Так, а ты, должно быть, Дьюи… верно? — она хихикнула. — О Господи, — выдохнула Гермиона. — Кто, черт возьми, назвал вас? — Госпожа? — спросила Дейзи, слегка обеспокоенная ее самочувствием, так как Гермиона покраснела. — Как вы получили свои имена? — она хихикнула. — Ну, госпожа Эйлин, грязная шлюха, которая больше никогда не ступит на наш порог, давала нам имена! — Ох, — Гермиона успокаивалась, вытирая слезящиеся глаза. Ей показалось невероятно забавным, что эльфы, открыто выступающие против магглов и их примеси, названы в честь любимых маггловских персонажей. Кто-то обладал скрытым чувством юмора. — Она была фанаткой Диснея? По залу пронесся приглушенный ропот. Гермиона услышала вздохи: «она знает», и закатила глаза. Дейзи затрепетала и спросила благоговейным голосом: — Госпожа, выродившееся семя предателей и шарлатанов, вы знаете о тайной магии? Невероятный волшебный мир? — Не знаю, о чем ты говоришь, о волшебном мире Диснея или о волшебном королевстве, но я хорошо знакома и с тем, и с другим, большое спасибо, — сказала Гермиона с высокомерной ухмылкой. А дальше случилось то, что будет описано в ее дневнике, как одно из самых сюрреалистических переживаний в ее жизни, Гермиона оказалась по колено в море радостно прыгающих, аплодирующих домашних эльфов.