The Gilded Cage (Золотая клетка)

Судебные иски, поданные Хоппером, нависали над ней грозовым облаком, вызывая приступы головных болей и превращая в хаос абсолютно все ее существование. Впрочем, первоначальная паника прошла, молния из этого облака уже не ударит. В конце концов, Гермиона верила в судьбу. Этот Подонок свое получит, а Фулкс с удовольствием сделает для этого все возможное. Только вот ливнем облило конкретно, ситуация по-прежнему далеко не радовала. Ей пришлось внезапно нарушить привычный распорядок, бросить все и бежать посреди ночи, будто изгнанной войной беженке. Конечно, не всем ее сотрудникам понравился переезд. Она потеряла трех отличных рабочих, потому что они отказались добираться на работу в такую даль. Впрочем, потеря трех рабочих была скорее похожа на занозу в заднице, по сравнению с болью, которую она чувствовала, теряя два месяца производственного времени на строительные работы. Целых два месяца простоя — это просто недопустимо. Гермиона ворчала даже по поводу закрытия производственной линии на праздники, но тогда она понимала необходимость отдыха и новых кадровых вливаний, и, потом, все окупилось сторицей, так что ворчала она скорее добродушно, по привычке. Этот же двухмесячный перерыв в производстве вызывал у Гермионы приступы острой раздражительности, сравнимые с временами, когда она наматывала круги вокруг дырявой палатки с мерзким, сводящим с ума, куском души Волдеморта в виде медальона на шее. Северус весьма грамотно сторонился ее в таком состоянии, утыкаясь головой в пергамент и начиная писать свою книгу, всякий раз, когда она была в дурном настроении. Она приходила к нему в слезах, а он тем временем излагал на бумаге свое нытье о том, как трудно ему было обучать слабоумных придурков, которые регулярно пытались взорвать школу. Она делилась с ним своими проблемами и рассказывала о планах, а он описывал свое жалкое пребывание в качестве директора. В конце концов, она обратилась к нему по поводу лишайников, предоставив ему полный бизнес-план с графиками и схемами, детализирующими маркетинговые исследования и предложения, включая предложение шлепнуть на этикетках наклейку «одобрено Пожирателем Смерти», в качестве торгового знака. Северусу это не понравилось, но Гермиона была абсолютно серьезна. Маркетинговые исследования показали, что они могли бы продать на тридцать процентов больше продукта, если бы он был одобрен Пожирателем Смерти. То, что Министерство было одержимо идеей очистить волшебный мир от Темных сил, еще не означало, что интерес к ним испарился. Что касается самого продукта, то Эфебе Шерстистая действительно использовалась почти исключительно в темных зельях. Редкая магическая форма Саркоцифы алой или Алой чаши эльфов, выглядела весьма мило, но была смертельно опасна, в отличие от своего не магического аналога. Ну и наконец, Кладония оленья или лишайник оленя, не имел никакого применения вообще, разве что для самих оленей. Для них это было фантастически вкусно, только вот толку… у нее были целые горы этого вещества. Лейбл с Пожирателем Смерти вполне мог бы привлечь продажи, по крайней мере, пока люди не поняли бы, что это всего лишь отличный, дорогой корм для оленей. Но Северус не обратил на ее доводы ни малейшего внимания. В ответ на ее слова он лишь выгнул бровь, как бы предупреждая ее, что пора перестать шутить. А когда она вновь раскрыла рот, надеясь его переубедить, он так громко зарычал, что это мгновенно положило конец всем обсуждениям. В остальном, он поддерживал необходимость освободить помещения от завалов. Беглый осмотр только что купленной собственности не включал в себя прогулку по подземельям, а ведьма-агент по недвижимости не упоминала об этом. Таким образом, он не знал, что там находится. В общем, это была неожиданная удача для него. От этого у него будто земля ушла из-под ног, и он понятия не имел, что с этим делать. Удача никогда не улыбалась ему раньше, наоборот, боги как будто выстраивались в очередь, чтобы потопить его. И сейчас ему не хотелось решать практические вопросы, хотелось лишь попросить как можно больше соли и нарисовать ею толстый круг вокруг кровати, просто на всякий случай.* Так что, с молчаливого благословения Северуса, Гермиона довольно быстро очистила помещения от запасов. Ей удалось найти подходящих распространителей для целых гор заготовок мерзкого лишайника и сушеных ядовитых грибов. Как ни странно, попав на международные рынки, они продавались достаточно хорошо, видимо в мире не было такого предубеждения против темной магии, как в Англии. С бесполезным оленьим лишайником дела обстояли несколько хуже. По сути, заготовки пришлось практически выкинуть. Зато удалось продать в питомники некоторое количество живых экземпляров, они даже получили грант на разведение культуры в местной среде в рамках проекта по развитию биоразнообразия. Вся прибыль поступала прямо на счет Северуса в Гринготтсе. Это было продумано специально, на случай, если у Подонка все же получится избавиться от нее, так они получали страховку от банкротства. Итак, через некоторое время в ее распоряжении оказались четыре огромные сводчатые пещеры. Гермиона, в отличие от Северуса именно их считала настоящей удачей, и ей не терпелось перевести «Грейнджер Индастриз» в новые помещения. Однако, строительство требовало времени, несмотря на работу целой армии наемных эльфов-строителей и ее собственных домовых эльфов, которые буквально кусали костяшки пальцев в стремлении помочь. Гермиона настояла на том, чтобы все было устроено по ее собственному усмотрению, она не собиралась когда-либо переезжать отсюда и считала, что все нужно сразу организовать с максимальным удобством для работы. После двух месяцев непрерывной работы, к концу которой Северус начал жаловаться, что еще чуть-чуть и у него начнется кровотечение из ушей, они, наконец, закончили. Новое обиталище «Грейнджер Индастриз» в готовом виде показалось ей элегантным и даже красивым, хотя Гермиона признавала, что она помешана на самых странных вещах. Стены были возведены внутри самой пещеры, и только отсутствие окон наводило на мысль, что помещения находятся под землей… ну и, пожалуй, стойкий запах лишайников. Эльфам предстояло по-прежнему собирать мерзкий лишайник и ядовитые грибы, пусть и в меньших масштабах. У Гермионы просто не хватило духу отнять у них эту работу. Пусть их труд — это рабство, но в этом смысл их существования, и кто она такая, чтобы отказывать им в том, что делает их счастливыми? Гермиона не понаслышке знала, как приятно, честно и тяжело работать. Кроме того, на эту продукцию был спрос. Где-то по пути Гермиона поняла, что все происходящее сводит ее с ума. Она попросила, чтобы строительные бригады работали одновременно в поместье и в пещерах. Поначалу, это показалось хорошей идеей. У магглов была поговорка об убийстве двух зайцев одним выстрелом, не то, чтобы она одобряла это… то есть убийство зайцев, но это была неплохая идея… по крайней мере, на бумаге. Просто несколько небольших переделок. Подлатать крышу, разобраться с трубами в ванных, ремонтик на кухне, которая, казалось, пережила катастрофу… и прежде чем она поняла, что происходит, весь дом превратился в грязную стройку. Гермиона не могла и шагу ступить, не споткнувшись обо что-нибудь. Но через два отвратительно долгих месяца строительство закончилось, и дом был восстановлен, как будто и не было долгих лет запустения. И очень хорошо, потому что бедный Северус выглядел таким несчастным, пока эльфы-строители работали, и так скрежетал зубами, что она боялась, что он сотрет их. Однако жизнь их была далека от прекрасной, жаль, что и в волшебном мире все не может волшебным образом сложится само собой. Конечно, основные задачи были благополучно выполнены. Самым большим камнем преткновения для Гермионы определенно было отсутствие маггловских технологий, которые она ранее внедрила в свою компанию. Электричество и постоянный магический фон не совместимы — такая вот отвратительная правда жизни. Защита поместья создавала довольно сильный фон, от которого у батареек появилась привычка перегреваться, а у электронных плат — взрываться. Гермиона подозревала, что электромагнетизм — тоже своего рода магия, но, кроме отмены физических законов природы и магнитной полярности, в голову для исправления ситуации ничего не приходило. Если раньше сердечной системой ее компании, связывающей всех сотрудников и питающей их информацией, были Wi-Fi и электронная почта, то теперь ей приходилось мириться с совами. Множество сов. Ежечасно. Так много, что она удивилась, почему вообще считала когда-то этих больных грызунов с перьями милыми. Она обожала волшебный мир, но определенно ненавидела волшебную почту. В маггловском мире письма аккуратно опускались в почтовый ящик. Забрать почту можно было без всякого риска, ведь вас не будет буравить неодобрительным взглядом заносчивая амбарная сова. Письмо будет покорно ждать, пока вы освободитесь и удобно устроитесь в кресле с чашкой кофе, и никто не будет подгонять вас с ответом. Никакого уханья. Никакого помета повсюду. И никто не будет шуметь на подоконнике, невзирая на то, что прерывает вас в интимный момент или во время важного рабочего процесса, например, приготовления зелья. При этом совам хватало наглости требовать угощения. Кроме того, маггловская почта никогда не плюхалась с высочайшей точностью в вашу яичницу-болтунью. Королевские ВВС могли бы модифицировать свои радары и системы наведения, используя сов с их безошибочной точностью доставки посылок. Это был бы идеальный вариант поиска цели, например, в горах, с возможностью не наносить ущерб окружающим объектам. Под обстрел попадали бы только террористы, сидящие за свежими тостами с маслом. Гермиона даже начала подкармливать Крукса лакомствами, если он гонял особо наглых сов. О, конечно, это было жестоко и мстительно, но ей стало казаться, что она живет в совятне. Жаль, что пока ей не удавалось заставить Зачарованные бумажные самолетики летать на дальние расстояния, и она была вынуждена терпеть сов. Совы были не единственной переменой в усадьбе. Так, теперь там больше не было Принцев. Ну, то есть не совсем не было. Просто через несколько недель, устав от заговорщических перешептываний между портретами и эльфами, Гермиона решила, что у Принцев должна быть возможность воссоединиться с природой и теплицами, которые они так обожали. И их перевели в первую оранжерею, где, насколько ей было известно, их ласково принял Флиттерблум. Может это и бессердечно, но Гермиона не чувствовала себя виноватой. Если верить хотя бы половине того, что Северус написал о них, то эта семья была сущим кошмаром. И вряд ли она когда-нибудь забудет, как наткнулась на книгу «101 лучший рецепт маггловских приготовлений» и пришла в восторг, обнаружив частичку своей культуры в бастионе чистокровного фанатизма. А потом она открыла эту ужасную штуку. Вероятно, это был единственный раз в ее жизни, когда она честно потворствовала сожжению книг. Северус все еще, не замечая ничего вокруг, маниакально писал свою книгу, выдавая свитки охапками, но уже приближался к концу работы. Он назвал ее «Ex Intempestivo Pax», что означало «О понимании мира». Обдумывая конец, он все же решил, что не хочет писать о тюрьме, поскольку это может вызвать сочувствие к его личности… а этого он совсем не хотел. Тогда он решил закончить автобиографию рассказом о том, как выбрался из Визжащей хижины живым. По непонятной для Северуса причине, это оказалось загадкой для всего волшебного мира. Как он несколько раз говорил Гермионе, было бы совершенно непростительно для мастера зелий, тем более его уровня, находиться в постоянном контакте со слабо вменяемым властным самодуром, чьим фамильяром была змея-людоед, и не иметь антидота. Основная проблема была связана с необходимостью остановить кровотечение уже после того, как все поверят в его смерть (иначе Лорд мог бы и добить, а Поттер мог не выполнить свою задачу), но до того, как потеряет сознание. Да уж, с этим не поспоришь. Ей и самой показалось странным, когда вначале сообщили о его смерти, это было просто не логично. Но тогда получалось, что волшебной публике в целом не хватало мозгов, чтобы понять такую простую вещь. Вспомнилась сказанная кем-то из магглов фраза «у 50% людей IQ ниже среднего», очевидно, у волшебников все обстоит также. В последней главе, разложив по полочкам собственную оценку своим поступкам, он заканчивал книгу удручающей самоуничижительной обличительной речью. Было довольно грустно читать о его сомнениях в том, следовало ли ему пытаться остаться в живых. Ее охватила такая тоска по смерти, что желудок скрутило, но ей показалось, что окончить книгу так — правильно. Будь она проклята, если это не сработает. Луна с нетерпением ждала несколько последних глав. Как редактор и издатель, она была рада возможности поработать над его мемуарами. Гермиона не совсем поняла, что имела в виду Луна, когда сказала, что обычно работает полировщицей дерьма, но это ведь Луна. Она планировала выпустить книгу с большой помпой и сопровождающим ее полноцветным памятным плакатом. Гермиона опасалась, что это рискованно, учитывая, что толпы разъяренных крестьян с вилами и факелами могут окружить тюрьму и потребовать выдачи монстра. А вечно плачущие, эмоциональные ведьмы-домохозяйки будут без конца восхищаться его историей трагического героя. Знать бы, что хуже. Северусу, конечно, больше понравится гнев, а не жалость, как-то привычнее. И хотя Гермиона не хотела, чтобы он вызвал ажиотаж любого вида, все же толпы падающих в обморок поклонниц ее тоже пугали больше. Ей бы хотелось, чтобы выпущенную книгу прочли лишь в среде адекватных, интересующихся историей войны интеллектуалов, и тогда Северуса, возможно, навестили бы несколько посетителей, которые помогли бы ему повысить самооценку. Но это в идеале, едва ли он достижим. Несмотря на это, она по-прежнему считала, что сам процесс написания книги был полезен Северусу, и уже видны были положительные результаты. Так, несколько раз после окончания очередного длинного, особо эмоционального куска романа она ловила его в момент полного расслабления. Да и вообще, его плечи потеряли свою болезненную напряженность, он больше улыбался, показывая ей свои красивые ямочки, и порой, казалось… светился и был счастлив. Гермиона только надеялась, что такие моменты не исчезнут после публикации романа. Он ей нравился. Очень сильно. Слишком сильно. Он вторгся в ее мысли и мечты. По ночам она не переставала фантазировать о нем, лаская себя. Гермиона заметила, что за последние два месяца мастурбировала больше, чем за все годы, проведенные в Хогвартсе. Возможно, это было плодом ее воображения, но Северус, казалось, нарочно подначивал ее. Впрочем, она не была готова открыто пойти на поводу своих желаний. У них по-прежнему был идеальный брак. Спокойствие. Расписание. Она не собиралась портить все еще одним поцелуем. Даже если у него идеальный рот и фантастически сексуальные плечи. Даже если от его взгляда у нее по телу пробегают мурашки. Даже если ее соски напрягаются, реагируя на его бархатистый голос. Нет. Она не сделает из себя дуру и не разрушит прекрасный брак. Северус, должно быть, не замечал ее растущего влечения, потому что иначе его поведение следовало бы считать невыносимо грязным и подлым. Когда он невинно касался ее ключицы, он, казалось, дотрагивался до спускового крючка, так узловатый корень был спусковым крючком для Дракучей ивы. Каждый раз, когда его пальцы касались ее ключицы, Гермиона становилась невероятно скользкой… и невероятно возбужденной. Напряжение росло, и теперь она отправлялась к нему, только достигнув собственного освобождения, а, однажды, она поддалась искушению и выкрикнула имя Северуса во время разрядки. С тех пор, когда она посещала его по вечерам, он кривил губы в загадочной улыбке, ожидая, казалось, только ее. Невозможно, чтобы он знал, чем она только что занималась, но он знал. А может, ей все это только казалось. Ее мозг был настолько затуманен потребностью в мужчине, что она вполне могла увидеть приглашение там, где его не было. Но в целом жизнь налаживалась. Два месяца жизни в разрухе стройки. Восемь гребаных недель нарастающего сексуального напряжения. Все это настолько ее раздражало, что она не могла произнести ничего, кроме проклятий. Шестьдесят дней… ну, всего. Все это давило на нее, и Гермиона поняла, что ей нужна передышка. О применении Жидкого солнечного света не могло быть и речи, Северус ее не простит, и ей не хотелось обманывать его. Нужно было что-то другое, чтобы как-то справиться со стрессом. То ли из-за того, что в доме было не меньше четырех Топотунов, то ли из-за того, что эльфы расплывались в слегка безумных зубастых улыбках, говоря о «тайной магии», Гермиона решила, что будет неплохо произвести на них еще больше впечатления, а себя зарядить здоровой дозой легкомыслия. Так родилась «Ночь кино в усадьбе». Эксперименты с проекторами памяти обошлись недешево. Даже после того, как Гибсон и Северус исправили связующее зелье, они наткнулись на пока непреодолимое препятствие с переносом воспоминаний на пленку. Но Гермиона знала, как сократить свои расходы. Она взяла из этого дорогостоящего хаоса экспериментальных вещей то, что можно было использовать уже сейчас, и получила множество усовершенствованных волшебных кинопроекторов. Потребовалось немало усилий — и потоки ненормативной лексики — чтобы понять, какие чары следует использовать, но когда тридцать шесть охваченных благоговением эльфов и куча эльфов-малышей собрались вокруг светящегося экрана, Гермиона поняла, что оно того стоило. Свернувшись калачиком в темноте на продавленном диване, окруженная эльфами со всех сторон, Гермиона трепетно прошептала название своей самой любимой истории из своего счастливого детства. — Мальчик, почему ты плачешь? Было странно смотреть фильм, будучи взрослой, узнавая классические архетипы персонажей и повороты сюжета, это немного сбивало с толку. В жизни она всегда играла роль Венди Мойры Анджелы Дарлинг. Почти взрослая, благоразумная, настоящая британка, вечно носящаяся со своими заблудшими подопечными. Несмотря на это, она мечтала стать необычной, независимой Тигровой Лилией. Гарри, конечно, был непревзойденным Питером, хотя она никогда не видела, чтобы он злорадствовал… или важничал. Но он был безрассудным мальчишкой-сиротой, боявшимся собственной судьбы и крепко державшимся за свою юную наивность и чистоту мышления. Капитан Крюк был бы намного страшнее, если бы был лысым, с острыми зубами и змеей, да еще с саблей и жеманным слугой Червехвостом, ой, то есть это… мистером Сми. Да, в ее жизни был такой персонаж. Но где тогда все остальные? Или более конкретно: кто Снейп? Может он аллигатор? Нет. Аллигатор был напоминанием о том, что на каждую силу найдется другая сила. Даже для самого большого, плохого, темного… пирата найдется свой хищник. Северуса там не было. Она порылась в памяти в поисках подходящего ему архетипа и поморщилась. Шпион остался за бортом. Он ведь не сексуальный агент типа Джеймса Бонда. Для злодеев и даже псевдозлодеев не предназначалось ничего хорошего. Они всегда получали по заслугам и встречали трагический конец. В кино это означало, что в темном переулке кто-то с невероятно сильным русским акцентом зарежет героя ножом. Гермиона со смущающим удивлением поняла, что Снейп, ее Северус, был разменной монетой и в ее собственной жизни. Если бы ужасный закон «О Браке» не вынудил ее выйти за него замуж, то и он пережил бы свой трагический конец в одиночестве и позоре. Она покрепче обняла эльфенка Цветочка, прикусив губу, чтобы та не дрожала. А ведь он по-прежнему страдает. Совершенно напрасно. Северус не злодей. Пора перестать заниматься самообманом, доступ к книгам и периодическим изданиям, теплые одеяла и вкусная еда, все это неплохо, но едва ли тянет на хороший, счастливый конец. Эльфы дружно подались вперед, затаив дыхание, когда связанная Тигровая Лилия приблизилась к водопаду. Они не видели, как по щекам Гермионы медленно текут слезы. — Неужели ей действительно будет так плохо? — она снова вернулась к дилемме, готова ли она променять свою свободу на его? Вытащить его из Азкабана означало бы спать с колдуном, рожать ему детей и отвечать перед ним как перед хозяином дома. Она поклялась, что никогда этого не сделает. У нее никогда не будет времени на семью. Муж будет угнетать и контролировать ее. Дети возненавидят ее. Они будут несчастны все вместе, по крайней мере, до тех пор, пока она не отправит их в школу-интернат и не прогонит мужа, окончательно устав от многолетних придирок и препирательств. И пусть она не была уверена, что все будет именно так, разве не в этом весь смысл замужества со Снейпом? Избежать этого ада? Как муж — правда ей особо не с чем было сравнивать — Северус был редкой драгоценностью, хотя она в основном приписывала это его заточению. Почти все свободное время она проводила с ним. Жить рядом было бы неплохо, гораздо лучше, чем Аппарировать каждый раз через пол-шара. Мысли ненадолго сбились и по телу теплой волной пробежал глубокий жгучий стыд. Да уж, она не только фантазировала о бесспорно сексуальных глазах мастера зелий и мужественном теле, но и мастурбировала под эти фантазии бесчисленное количество раз. Она испытывала чувство вины, понимая, что отчасти ее желание увидеть его свободным продиктовано эгоистичным желанием оказаться с ним в постели. Она мечтала, чтобы его губы жадно впились в ее, чтобы его тонкие пальцы погрузились в ее скользкие складки… пока ее разум не крикнул: «Возьми себя в руки, женщина!». Решительно очистив свою голову от всех эротических видений, хоть это и было чрезвычайно трудно, впрочем расположившееся вокруг нее море домашних эльфов сильно охладило ее пыл, Гермиона сосредоточилась на том, как это отразится на ее жизни, если ей… им… удастся освободить Северуса. Образ детей, бегающих вокруг, уже не казался таким уж плохим. Особенно теперь, когда у нее была куча места: рядом с хозяйской спальней оказалась самая милая в мире детская, и она уже приметила комнату, которая идеально подойдет для маленькой девочки, и… и… Черт. Рон был прав. Она гнездилась. Несмотря ни на что, Гермиона видела в Северусе хорошего отца и образец для подражания для своих детей, если он сможет вынести этих маленьких негодяев. Их дети. Несколько месяцев назад она бы никогда не смогла себе этого представить, но теперь это было легко и казалось довольно милым. Вместе они смогут справиться с двумя детьми и бизнесом, и это, вероятно, не потребует больших жертв, вопреки ее опасениям. К тому же, как бы ей не было противно это признавать, но армия восторженных, сквернословящих эльфов была действительно очень полезна. Несмотря на то, что они произносили в ее адрес самые грязные оскорбления, она знала по их благоговейному сладкоголосому обращению с ней, что они не осознают, что произносят ругательства, как будто не понимают настоящего смысла произносимых ими слов. Конечно, к появлению детей им придется научиться говорить более прилично, но Гермиона была уверена, что они справятся. Внезапно, ей показалось, что она увидела свой счастливый конец — провести жизнь в поместье на Зеленой лужайке, с Северусом в его доме, полном эльфов и детей. В конце концов, жизнь — это большое приключение.