The Gilded Cage (Золотая клетка)

Некоторые вещи Северус Снейп знал, чувствовал всем своим существом, так же естественно, как магический поток, текущий по венам, так же уверенно, как повелевал кипящим котлом, доведя практически до искусства свои знания науки зельеварения. Он знал, когда глаза Альбуса Дамблдора мерцали. Правда он не был уверен, что «мерцать» подходящий глагол. Дурацкий глагол. Это было не логично, ситуация редко подходила для добродушного мерцания, но это был Альбус. Он знал, что сначала нужно привязать послание к совиной лапе. Затем предложить птице угощение. Попытка сделать наоборот оставляла человека без угощения, без совы и с письмом в руках. Чертовы совы. Он знал, что если ценишь свою жизнь или свои драгоценные конечности, то никогда не стоит злить беременную ведьму. Никогда. Он знал, что проклясть сквиба — грех. Такое заклятие вернется к тебе с утроенной силой, да еще и обречет твое потомство стать сквибами. Он знал, что сексуальные отношения с домовыми эльфами не только запрещены, но и были самым отвратительным, что только можно себе представить, за исключением Аргуса, совокупляющегося с его паршивым животным. И где-то в глубине души он точно знал, что Гермиона Грейнджер думает о нем, прикасаясь к себе. Ничто другое не могло объяснить того, что она так мило краснела в его присутствии. И когда она Трансгрессировала домой после встречи с ним, он почти чувствовал, как колотится ее сердце, еще до того, как она сама начинала искать освобождения. И если он хоть немного везучий, то в порыве страсти она зовет его по имени. Разве это не делало его жизнь немного более захватывающей? Так легко было представить ее себе. Ее бледные тонкие пальцы проталкиваются сквозь пухлые губки, поглаживая мокрую розовую киску. Конечно, она представляет, что это его пальцы касаются ее там, заставляя кончить. Она стонет и извивается от прикосновений, ее лицо светится от пота, когда она пытается утолить жажду без помощи его члена. Ее спина выгибается дугой, и она начинает двигать пальцами быстрее и быстрее. Постанывая и сжимая бедра вокруг пальцев, Гермиона наслаждается последними мгновеньями своего взрыва, и тихо выдыхает слова: «Северус… о Северус. Да… О… Спасибо, Северус! Спасибо…» — мягко урчит она. — Э-э-э… Профессор? Сэр? О боги, младший Мальсибер стоял в дверях! Неужели не видно, что он занят? Северуса так и подмывало вышвырнуть его вон. С тех пор как мальчик начал ухаживать за девчонкой Уизли, он приходил к нему два-три раза в день. Билли повис на его шее мертвым грузом. С долгим страдальческим вздохом Северус закрыл глаза и сосчитал до десяти по-немецки. — Что на этот раз, Билли? К счастью, у мальчишки хватило ума принять извиняющийся вид. — Я… — Что?! — нетерпеливо рявкнул Северус. — Выкладывай, парень. Я знаю, что теоретически могу ждать весь день, но клянусь, я задушу тебя, если ты, блядь, не доберешься до сути в ближайшее время. — Ой… э-э-э. Не берите в голову, — мальчик попытался уйти. Северус схватил его за волосы и резко дернул назад в камеру, считая до десяти по-польски. Интересно, почему Альбус когда-то предлагал это как расслабляющую технику. — Нет. Нет. Нет. Ты уже здесь. Говори теперь. Что на этот раз? Переживаешь из-за цветов, которые ей послал? Боишься, что она от них чихнет? Шоколад заставил ее сбежать? Или боишься, что ей не понравится сонет, потому что он не рифмуется? Сколько раз тебе повторять, поэзия не должна рифмоваться! Парень неуклюже пожал плечами, не заметив, как раздражает Северуса этот жест, и помялся с ноги на ногу. — Нет. Гм. Что ж. Эм, — он остановился и закусил кончик пальца, в то время как его глаза были прикованы к пульсирующей голубой вене на виске бывшего главы его дома. Билли уже много раз видел пульсацию этой вены, и эти ситуации никогда не заканчивались хорошо. Северус как раз припоминал то немногое, что знал по-венгерски, когда Билли, наконец, заговорил. — Сэр, просто… э-э-э… я знаю, мы решили, что пригласить Джиневру в модный ресторан морепродуктов — хорошая идея для третьего свидания, и, э-э-э… я знаю, вы сказали, что «Крючок и угорь» — подходящий ресторан… — Но?.. — подсказал Северус. — Э. Я просто не думаю, что Джиневре нравились те модные рестораны, в которые я ее водил. — Так не води ее в шикарные рестораны, — Северус поклялся, что первым делом, как только Мальсибер уйдет, напишет гневное письмо в Совет Хогвартса. — Но… но… — бормотал Билли. — Но что? — Северус осторожно потер между бровями. Все мысли о молочно-белых бедрах Гермионы, раздвинутых над различными частями его тела улетучились. Этот день следовало отметить в календаре. — Ну, она же девушка. Она должна любить хорошие рестораны, сэр. Тише. Он должен дышать непринужденно и сосредоточенно — еще одна психологическая техника, которая не срабатывала, благодаря Альбусу. Если Мальсибер продолжит в том же духе, Северус начнет свою терапию первобытным криком. Тише. Он должен был собрать свои мысли воедино, опуская отборные ругательства, которые были готовы сорваться с губ в адрес Билли. Северус дышал и напоминал себе, что мальчик вырос в бедной сельской чистокровной семье с очень узкими представлениями о том, как должны вести себя ведьмы. А в Хогвартсе он не обращал внимания на слабый пол. До боли неуклюжий мальчик, он ничего не видел в жизни, всего лишь очередной социально отсталый тупица. — Билли, тебе нравится обедать в дорогих ресторанах? — Да, не особенно. — Ты чувствуешь себя в них комфортно? Билли заерзал, явно не желая признаваться другому слизеринцу в своей слабости. Конечно, он ведь Мальсибер. — Нет, — прошептал он. — Тогда почему ты ожидаешь этого от мисс Уизли? Нет, Билли, «потому что она ведьма» — неприемлемый ответ. А теперь я предлагаю тебе немного подумать. Если тебе где-то неудобно, это будет заметно. Ты не произведешь на нее впечатление своей светскостью, если будешь чесать затылок, пытаясь понять, для чего на столе глубокая тарелка с водой. Кстати, это для омовения пальцев, а не для питья. Однако, это не имеет значения. Я думаю, что скорее всего, если тебе было не комфортно, то вы оба, на самом деле чувствовали себя зажато во время свиданий. Пора менять тактику. Понял? — Да, сэр! — Хорошо. А теперь, какое твое любимое место? — Это просто, О’Ши. — Замечательно. Отведи ее туда. — Но, сэр! Это грязный паб. Маггловский, сэр! Северус не ответил. Он просто перевел взгляд на мальчика. К счастью, у Билли хватило здравого смысла быстро уйти. Он уже видел этот взгляд раньше. Гермиона перебирала последнюю стопку счетов на столе, стиснув зубы до стирания эмали. Ее родители были бы в бешенстве. Они немедленно снабдили бы ее неудобной защитой для рта или ввели бы какой-нибудь столь же варварский режим, игнорируя ее обычные протесты, что несколько галеонов и час с сертифицированным Министерством дантистом-волшебником приведут ее в порядок. Но сейчас их не было рядом, чтобы продемонстрировать свою любовь, предлагая стоматологическую помощь. Живот снова скрутило от мысли, что она оставила их в Австралии, она пыталась не думать об этом. Неужели все, кого она любит, находятся в своего рода ссылках? Стоп. Гермиона отвергла эту мысль, она не была влюблена в Северуса Снейпа. Она отчаянно хотела его. В стопке, которую она просматривала, не было документа, который она искала. С громким шлепком швырнув папку на стол, Гермиона осознала, что даже не может вспомнить, что именно она ищет. Плюнув на работу во время обеда, все равно не получается сосредоточиться, она вышла из кабинета, пробормотав: «Увидимся позже», Джейку, который болтал с одним из ее лучших производственных работников. «Ну что ж, — печально подумала она. — Может, кому-нибудь здесь повезет». Она Трансгрессировала наверх, в особняк и чуть не споткнулась о Крукшанса, который, похоже, что-то искал. Она лишь надеялась, что он не пристает к домовым эльфам, хотя, что же еще? Она шла по дому, хлопая дверьми, и не понимала, что ищет Крукс. Впрочем, если однажды он попытается схватить своими лапами эльфа, то его ждет неприятный сюрприз. Эти смиренные создания вовсе не были беззащитны. Гермиона добралась до хозяйских покоев, которые выбрала для себя, несмотря на протесты эльфов, никогда не слыхавших ни о прогрессивных ведьмах, ни о феминистском движении. Первое время они каждое утро переносили ее личные вещи в более приличную для леди комнату, с менее выражено мужским интерьером. Но через некоторое время они достигли взаимопонимания, правда для этого пришлось угрожать им выдачей носков, и даже показать вязальные спицы. Гермионе нравился мужской минимализм, функциональность и цвета хозяйских покоев. Они взывали к ее чувству драматизма, кроме того, в спальне стояла просто огромная кровать, похоже, кто-то из предыдущих хозяев любил хорошо порезвиться не менее чем с четырьмя любовницами одновременно. Она рывком распахнула тяжелую дверь и захлопнула ее с удовлетворительным стуком. Кажется, дома с таким количеством дверей в древности строили для удобства защиты при штурмах. Она взмахнула палочкой, запирая ее и защищая от излишне услужливых эльфов. У них была ужаснейшая привычка стоять у ее постели в любое время суток и вертеть ушами в ожидании приказаний. Она определенно не хотела их помощи. Легкая дрожь пробежала по ее лопаткам, когда она пошарила на дне шкафа в поисках коробки с надписью: «Не трогайте!». Она хотела добавить: «Под угрозой мучительной смерти!», но, учитывая историю усадьбы, эльфы могли воспринять угрозу буквально. Гермиона закрыла глаза, прогоняя образы своих вечно путающихся под ногами спутников. Сейчас ей было не до них. С коробкой в руке Гермиона сбросила рабочую мантию и попыталась сбросить маггловскую одежду, которую носила под ней, как можно быстрее. Она прыгала по комнате на одной ноге, пытаясь стянуть джинсы, хотя еще не сняла туфли. Ее переполняло раздражение и сдерживаемое разочарование ведьмы, которая не имела приличного секса, по крайней мере, три года, впрочем, даже тот мучительно вялый раз нельзя назвать достаточно приятным для всех заинтересованных сторон. Гермиона взвыла, прежде чем ей удалось, наконец, неистово избавиться от одежды. Освободившись, она бессильно упала на простыни. Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, отключаясь от происходящего: от стопки синих папок на рабочем столе; от толпы обеспокоенных эльфов, без сомнения собравшихся у ее двери; от молчания Гарри в ответ на ее последнее письмо; от постоянной ухмылки Рона, будто громко кричавшей: «я только что трахался!» (хорошо ему, черт бы его побрал) — она просто тупо уставилась на богато украшенную лепкой штукатурку и обшитый панелями потолок. Здесь был тот же цветастый Елизаветинский стиль, что и во всем доме, хотя в большом зале такой потолок смотрелся наиболее уместно, она не возражала против использования его и маленьких помещениях, было что-то успокаивающее в повторяющемся рисунке трилистников. Одновременно вычурный и строгий, он казался идеально сбалансированным. Ей необходим этот баланс. Отчаянно. Она сходит с ума. Остановив взгляд на упорядоченном рисунке, она старалась дышать ровно, вдыхая носом и выдыхая ртом, пока не прошла потребность закатить истерику. Переключив свое внимание на коробку, Гермиона извлекла фиолетовый блестящий фаллоимитатор и нахмурилась. Она ненавидела «интимные вспомогательные средства», сделанные по форме и цвету настоящих членов. Было что-то исключительно неправильное в игрушке, которая выглядела как настоящая, особенно, если упаковка гласила: «смоделировано по образцу настоящего пениса!». Фантастика, но чей это пенис? Игрушки — это игрушки, и должны выглядеть как игрушки. Невозможно спутать пластиковый фаллоимитатор с настоящим членом, пульсирующим и с прилагающимся к нему мужчиной. А если мужчины нет, то любая игрушка — лишь бледное подобие. Она предпочитала игрушки, которые вращались и вибрировали, со всеми наворотами и прибамбасами, которые заставляли ее содрогаться в конвульсиях и пронзительно кричать, но с тех пор, как она переехала в постоянно охраняемую усадьбу, они перегревались через мгновение после запуска. Эта штука с яйцами даже дымилась. А она не собиралась использовать искрящееся устройство вблизи своих самых чувствительных мест. Но ей просто необходим хотя бы вибратор. Проклятье. Вот и еще одна веская причина, чтобы задушить собственного мужа. Ее муж. Черт бы побрал этого человека. Разве мало причин, чтобы задушить его? Гермиона представила, как ее руки обвивают его шею, вдавливая большие пальцы в его яремную вену. Его длинная тонкая шея с розовыми отметинами от клыков ужасной змеи-переростка, его щетина, покалывающая кожу ее пальцев. Она представляла, как высокомерно изрекает нечто весьма умное, когда душит его за то, что он поймал ее в ловушку бесполого брака, с кучей злобных домовых эльфов на шее и необходимостью питаться в тюрьме. О, она догадывалась, на что идет, хуже того, сама предложила этот брак, но ведь так приятно обвинить его в том, как все получилось в итоге. Северус ее фантазий не боролся с ней, он просто недоверчиво приподнял бровь, отчего она почувствовала себя влажной и подавленной его мощью. Что же он делает с ней? Почему она чувствует себя такой чертовски слабой и податливой? Почему единственное ее желание — это с силой швырнуть его на матрас и насадиться на него? Ее пальцы пробежались по верхушкам сосков, пощипывая их, прежде чем она обхватила всю тяжесть груди, щекоча нижнюю часть и представляя, как бездонные глаза наблюдают за ней из глубины спальни. Одной рукой схватив импровизированный член, она провела им по своей обнаженной коже, вызывая табуны мурашек. Призрак тонких бледных пальцев Северуса играл с ее телом, поглаживая крепкие изгибы ее бедер, обводя ее ареолы, наблюдая, как они сжимаются в ответ. Она почти чувствовала его дыхание за ухом и дрожала в теплой комнате. Их последние встречи проходили будто в жарком тумане, он клубился вокруг нее и давил на кожу. Ее тело ощущало феромоны, переполнявшие воздух, она тяжело дышала и с трудом сглатывала. Она изнывала от желания. Ее рука заскользила вниз по животу, где Северус должен был одобрительно выдыхать в ее слегка округлый живот, лаская ее изгибы от талии до пышных бедер. Он решит, что она идеальна. Ее фарфорово-белая кожа — признак классической красоты, а не явного недостатка солнечного света. Гермиона запустила пальцы в короткие завитки волос на лобке, гадая, попросит ли ее Северус побриться. Почему бы и нет. Для него она могла бы. Пурпурный стержень скользил вверх и вниз по ее грудине, лениво описывая круги вдоль тела, иногда останавливаясь, чтобы коснуться соска. Палец скользнул в ее расщелину, и Гермиона ахнула. — Да, Северус, — подбодрила она, — коснись меня там. Она уже промокла до неприличия и почти задыхалась, чувствуя, как влага стекает по бедрам. Она представляла, как Северус заставит ее истекать потоками смазки. Ее пальцы коснулись клитора, и ее будто током ударило. Заскрипев зубами, Гермиона раздвинула ноги, раскрываясь для большего контакта. Ее пальцы скользили вверх и вниз по шелковистой коже, касаясь каждого местечка, от тугого отверстия до капюшона клитора. Северус ее воображения, талантливо дразнил ее складочки, точно зная, когда крепко обхватить ее маленькую кнопку. Гермиона поджала пальцы и передвинула игрушку ближе к бедрам. Она видела над собой широкие плечи Северуса, чувствовала его бедра, скользящие между ее бедер. Пурпурный заменитель кружил вокруг ее отверстия, ища вход. Головка члена вошла в нее, и Гермиона сжалась, удерживая ее, наслаждаясь первым толчком, раскрывшим ее для большего. Высунув язык, она слизнула пот с верхней губы. Ее шея покрылась бисеринками пота. Она медленно ввела имитатор глубже, представляя, как Северус блаженно стонет. Черт, она хотела увидеть его лицо в этот момент. Гермиона зажала клитор между большим и указательным пальцами, полностью вводя фаллоимитатор в розовое лоно, сжимая мышцы, восхищаясь полнотой проникновения. Медленно, стараясь дышать равномерно, она трахала себя, наклоняя игрушку, чтобы достать чувствительное местечко, и одновременно ласкала клитор. Она нахмурилась, двигая искусственный член туда-сюда. Наконец, ее тело содрогнулось, когда она попала в то самое, особенно замечательное место, которое заставило ее глаза закатиться от рассыпавшихся в ее голове звезд. — Да! — воскликнула она молча: — Трахни меня, Северус! Прямо сюда! Найдя нужное местечко, Гермиона перестала дразнить себя и подтянула колени. Руки дрожали, одна из них порхала, то сжимая соски, то вращаясь вокруг клитора, вторая неистово трахала лоно в лихорадочном темпе. Гермиона корчилась под собственным натиском. Перед ее мысленным взором предстали сильные черты Северуса, его решительный подбородок, прямые темные волосы, падающие на щеки, когда он удерживал ее колени. Гермиона вскрикнула и сжала твердый член, ее плоть содрогнулась вокруг него, мышцы напряглись, а тело расслабилось. Блаженное сочетание напряжения и облегчения во время взрыва. Ее руки упали по бокам, она задыхалась, делая большие вдохи, расслабляясь. Она лежала, сжимая пластиковый фаллоимитатор, интуитивно ожидая его ответа, но его не было. Гермиона надолго закрыла глаза, прежде чем открыть их и сфокусироваться на вычурном потолке. Очередное жестокое напоминание о том, что она далеко от Азкабана. Она вытащила игрушку и уставилась на нее. Отвратительная, ненавистная вещь. Ей было противно, что эта штука могла заставить ее кончить. Гермиона злилась, что она нуждалась в этом жалком подобии мужчины, чтобы достичь разрядки. Злилась, что у нее не было настоящего мужчины. — Ебаная игрушка, — прошипела она раздражавшему ее фиолетовому предмету. И хмыкнула, игрушка и правда была ебаной, в буквальном смысле слова, впрочем, эта мысль нисколько не смягчила ее гнев. Гермиона бросила его в кучу простыней, не заботясь о том, что подумает эльф, заправляющий ее постель. Она больше не могла этого выносить. Необходимо что-то изменить. Скорее всего, пострадает ее гордость. Еще год назад она сказала ему, что «никогда, никогда не прикоснется к нему». Похоже, ей придется взять эти слова назад. Далеко за морями тяжелое дыхание Северуса замедлилось, пока он искал что-нибудь, чтобы вытереться. Он больше не мог этого выносить.