The Gilded Cage (Золотая клетка)

Темно-сливовое платье от кутюр — исключительно стильный и модный выбор. Сама бы она такое шикарное платье себе не посчитала нужным купить, но у Джейка был безупречный вкус, он даже сумел подобрать фасон, скрывающий ее шрамы. Не понятно только, зачем был нужен настолько крутой прикид, если ей и вовсе не к чему было появляться на этом мероприятии. Вот Джейку, да. Он был полностью в своей стихии: непринужденно болтал, завязывая новые деловые контакты, общался с потенциальными клиентами. Он умел вести светскую беседу и прекрасно справился бы здесь один, Гермиона была в этом абсолютно уверена. Она оставила недоеденным пересушенного цыпленка под миндальным соусом и направилась к бару, где рассеянно заказала какой-то особенный коктейль. «Пыльца фей» — этакий ярко-розовый напиток с золотыми шипящими пузырьками, увидев его, Гермиона в сотый раз вспомнила, почему она бесконечно ненавидит торговые выставки. Всегда одна и та же толпа. Волшебных компаний было не так уж много. И зачем встречаться с ними снова и снова? Якобы это полезно для бизнеса. Гермиона сильно сомневалась в этом, ей казалось, что она впустую тратит время. Она решила, что если этот вечер не приведет к серьёзным новым контрактам, то она присутствует здесь в последний раз. Кроме того, она скучала по Северусу. Время, проведенное с ним, никогда не казалось ей пустым. Она снова оглянулась через плечо. Всю ночь она кидала взгляды на темные углы залы, ее мысли крутились вокруг фантазий о Северусе, его призрачный образ в модной мантии неотступно преследовал ее. Узнав, что она собралась на вечеринку в весьма соблазнительном наряде, он захотел защитить ее. Захотел присмотреть за ней и убедиться, что никто другой не докучает его ведьме. Хотя, нет. Это как-то чересчур, как будто он ей не доверяет. Он не мог смириться, что не увидит ее вечером. Да, именно так. Гораздо лучше. Рискуя жизнью и здоровьем, Северус сбежал из тюрьмы. Он поразил охранников эффектным беспалочковым Конфундусом и Аппарировал к ней. Северус хотел лишь мельком увидеть ее, насладиться тем, как великолепно оттеняет ее фарфоровую кожу платье от кутюр. Гермиона снова оглянулась через плечо, пытаясь разглядеть его силуэт в неясных тенях углов. Но нет, мастер шпионажа был неуловим. Скоро, мечтала Гермиона, он схватит ее за руку и затянет в темную нишу бального зала, где будет терзать ее рот в опустошительном поцелуе… или, может быть, он подхватит ее и закружит в бешеном ритме танго. Интересно, Северус танцует танго? Пожалуй, стоит задать этот вопрос, когда он вновь будет в настроении пооткровенничать с ней. Однажды Лаванда заявила, что ведьма может узнать о волшебнике все, что хочет, изучая его поведение на танцполе. Танцы, что вертикальные, что горизонтальные — невелика разница. Как он двигается, может ли сохранять ритм? Танцует ли волшебник для себя, пытаясь показать, какой он великолепный, или не забывает, что не один, выставляя и свою ведьму в лучшем виде? Помнит ли он, что они — пара? Смогут ли они двигаться как одно целое, в идеале в такт с музыкой? Честно говоря, это была одна из лучших теорий Лаванды, хотя в остальном Гермиона не очень верила в ее мудрость. Северус умеет двигаться, она была уверена в этом. Звук ударившегося о стойку бара еще одного розового коктейля «Пыльца Фей» вернул Гермиону к действительности. Похоже, она обзавелась собутыльником. Волшебник справа от нее стоял с равнодушным видом еще одного скучающего участника вечеринки, но в его карих глазах горел озорной огонек. В общем, смазливый блондин вполне мог бы привлечь ее внимание, а может и не только, некоторое время назад. Раньше. Когда-то давным-давно. — Мы встречались, — сказал он, сверкнув идеально ровными зубами. — Я в этом уверен. Я никогда не забываю красивых ведьм. Может быть в Страсбурге? Гермиона недоверчиво подняла бровь. Это что-то новенькое. Какой кошмарный подкат, обычно вопрос «Деточка, откуда я тебя знаю?» ей задавали бабульки в очередях в Косом переулке. Ну, допустим, ее вечно растрепанная копна и была аккуратно уложена этим вечером, но «Пророк» все еще перемалывал подробности ее жизни всякий раз, когда им нечем было заполнить полосу. Так что все это выглядело довольно странно. Хотя, она не считала, что все должны знать ее в лицо, наоборот, она надеялась, что когда-нибудь ее пятнадцать минут закончатся.* Гермиона так и не научилась равнодушному отношению к прессе, как получалось у Гарри, энтузиазма же по поводу славы, как Рон, она тоже не испытывала, она мечтала, что однажды про нее просто все забудут. — Нет, кажется, мы не встречались. Симпатичный. Ей хотелось подыграть ему, просто посмотреть, что он будет делать дальше. И потом, так она отвлечется и не будет, как полоумная, озираться по сторонам, вглядываясь в пустоту в темных углах залы. В компании она сможет поддерживать видимость здравомыслия. Ей еще как минимум часа два здесь скучать, прежде чем можно будет вежливо откланяться и оказаться там, где хотелось бы быть: «дома» с Северусом. Коктейль она, конечно, не взяла. Правило номер один: никогда, никогда, никогда не принимай ничего от незнакомого волшебника. Мало того, что могут что-то подлить в бокал, всеразличных зелий «страсти» хватало, так еще многие волшебники считали, что заплатив за выпивку можно получить доступ в постель ведьмы. Очень немногие джентльмены были готовы угостить ведьму бескорыстно, просто наслаждаясь ее компанией и не ожидая большего. — Дональд Браун. — Гермиона Грейнджер, — она с легким удивлением увидела, как вспыхнули его глаза. Дональд очень любил поболтать о себе. Она узнала, что он успешный менеджер в одной из дочерних компаний ее конкурента, что любит свою работу и мечтает о повышении. Гермиона полагала, что этот харизматичный интриган быстро достигнет карьерных вершин. Он не женат и всем сердцем одобряет недавно принятый закон «О браке», благодаря которому отчаявшиеся ведьмы попадали в его объятия. Свинья, конечно, но, по крайней мере, забавная свинья. Он помогал ей скоротать время в ожидании полночи, когда она сможет, как Золушка, сбежать с бала. Дональд тоже был доволен их знакомством. Ему удалось поболтать с одной из самых красивых ведьм моложе шестидесяти, да еще и знаменитостью. — Я не мог не заметить, что ты не притронулась к своей «Пыльце фей». Знаешь, наверное, у меня дома есть кое-что, что больше тебя увлечет. Или, может быть, ты позволишь мне увлечь твое воображение, — произнес Дональд, ухмыльнувшись в конце. — Ах, вы верно не заметили, что я замужем. Гермиона бросила быстрый взгляд на тонкое золотое кольцо на левой руке. Не в первый раз за последние несколько недель она пожалела, что не приложила больше усилий при выборе кольца. В то время она лишь хотела как можно более явно продемонстрировать, что любовь, дети, семья, вся эта романтическая, брачная мишура, все это — ее не касается. Но сейчас ей уже казалось, что она ошиблась. — Гермиона, — промурлыкал Дональд, накрывая ее левую руку своей. — Я умею держать язык за зубами и могу быть очень осторожным. По мнению Дональда, закон «О браке» — лучшая выдумка в истории Министерства. Отчаявшиеся молодые ведьмы падали в его постель толпами, надеясь поймать его в брачный капкан. И то, что зануды-министры одобрили пункт о верности, вовсе не означало, что он не может развлечься и с замужней ведьмой. Многие из них были не менее горячими, чем незамужние. И пусть традиционный метод был недоступен, но и ротик мог доставить массу удовольствия. А иногда ему везло, и ему попадались ведьмы, которые позволяли трахать их в попку. Это было невероятно приятно. Если эта Грейнджер ему понравится, то он сохранит адрес ее совиной почты. Глаза Дональда оценивающе оглядели зад девушки. Гермиона прищурилась и отдернула руку, возмущенная тем, что безобидное игривое подшучивание стало таким неприятным. С другой стороны, она уже давно не была на свиданиях и забыла, что к концу вечера волшебники рассчитывают Аппарировать домой со своими трофеями. — Полный комплект Чар верности, — невозмутимо ответила Гермиона. Стоит ли объяснять? Впервые она была благодарна Северусу за его настойчивость. Дональд неуклюже попятился, широко раскрыв глаза и разинув рот, словно собирался выплюнуть слизняков. — На самом деле, я понятия не имею, каковы последствия нарушения условий заклинания, — продолжила Гермиона, — но, учитывая, что я замужем за Северусом Снейпом, рискну предположить, что это может быть нечто изобретательное. Было приятно познакомиться, Дональд, — Гермиона соскочила с барного стула, махнула на прощание рукой и направилась к выходу. Она уже не в первый раз задавалась вопросом, почему «влюбленность в плохих парней» приравнивается к «влюбленности в придурков». Она больше не могла выносить этот вечер, Дональда, да и всю выставку и этот жуткий розовый коктейль. Единственное, чего ей действительно очень хотелось, это свернуться калачиком рядом с язвительным Пожирателем Смерти, великим шпионом, который, несомненно, ходил по камере, ожидая ее, хотя она уже предупредила его, что сегодня не придет. Два часа спустя Гермиона, благоухая чистотой и свежестью, в джинсах и кроссовках, с пакетом рыбы и чипсов под мышкой шла по своему любимому коридору. Войдя в камеру, она решила было, что ошиблась дверью, но потом ее глаза привыкли к темноте. — Знаешь, тебе не следует пить в одиночку, Северус. — Ах, хорошо. Ты пропустила вечеринку, — пробормотал он. — Все, кто хоть что-то собой представляет, были здесь. А еще танцы и живой оркестр. Жаль, что ты пропустила. — Похоже на мой вечер, — пробормотала она себе под нос. Обычно Северус слышал все ехидные замечания, которые вырывались из нее — талант, рожденный необходимостью и годами подслушивания. Но сейчас он не обратил внимания на девчонку. У него были более важные дела — думать и пить. Гермиона нахмурилась. Он пил в темноте. Если верить одной из ее книг по самосовершенствованию, это показатель нездоровых жизненных привычек. Правда, уже ночь, но над его кроватью висело бра с сенсорным управлением, и он его не включил. Северус развалился в кресле, его рубашка была наполовину расстегнута, он выглядел как заядлый распутник после особенно хорошей попойки. Тем не менее, как бы ей ни было противно это признавать, выглядел он довольно сексуально, хоть и неприлично. Не каждый мужчина мог наплевать на свой внешний вид, щеголяя щетиной и растрепанностью, и все же производить впечатление, у Северуса это получалось… гораздо лучше, чем когда-то у Чарли… и Гермионе это нравилось. Она с опаской посмотрела на бутылку «Огденского особой выдержки», один из ее рождественских подарков. Пить с Северусом — опасная игра, нельзя быть такой легкомысленной. В данный момент она не собиралась ступать на эту скользкую дорожку, к тому же, он явно пребывал в меланхоличном настроении. А задумчивый Снейп — это неприятный Снейп. С другой стороны, он и не предлагал поделиться. — У меня с собой данные о первых испытаниях вашего зелья омоложения суставов, — без предисловий начала Гермиона. Как обычно, она надеялась сохранить видимость контроля над ситуацией, перейдя на деловое общение. — Конечно, мы еще не придумали, как назвать его. Костерост — зарегистрированная торговая марка, поэтому все названия близкие по звучанию, могут подвергнуть нас судебным разбирательствам, так что пока мы отправили список идей рабочей группе консультантов… Северус следил за движениями губ ведьмы, но не обращал внимания на ее рассказ. Она слишком много говорила, его редко по-настоящему интересовала ее болтовня. Все одно и то же: «собрание персонала запоздало», «хочу новых оптовиков», «почему я не могу заколдовать глупых сотрудников…» — действительно раздражало. Гермиона Грейнджер была такой же занудной и невыносимой, как и в детстве, но, по крайней мере, на нее было приятно смотреть. И фантазировать. Ему всегда казалось, что, когда он будет катиться в ад, жизнь будет мелькать у него перед глазами, как мелькают пещеры, когда катишься в тележке по подземельям Гринготтса. Теперь он знал, что отправляясь на небеса его душа не будет видеть ничего, кроме лохматой милашки в джинсах. Безусловно, именно она станет его смертью. Она опять разволновалась. Краем уха он заметил, что она разглагольствует о каком-то аптекаре, который не соблюдает условия договора, размещая ее товар на полках. С кривой усмешкой он отметил, как ее дыхание стало глубже, а глаза сузились, как всегда, когда она мысленно кого-то заколдовывала. Ах. Идеально. Он обожал, когда она злилась и теряла равновесие. Сквозь отвратительную маггловскую футболку было видно, что ее соски затвердели и норовили выскочить наружу. Да благословят боги этих магглов и их неподобающее чувство стиля. Ее задорные маленькие горошинки, его так и подмывало их поцеловать, даже сквозь дешевую хлопчатобумажную ткань. Интересно, она будет возмущенно визжать или удовлетворенно стонать, если он сожмет их? — Гермиона, — прохрипел он. —… который, конечно, не будет готов до вторника, хотя я четко указала, что должна получить доставку к четырнадцатому! Иначе, зачем вообще заключать контракт, но у них вечно все не слава богу, и мне приходится угрожать им судом не менее трех раз до того… — Гермиона! — рявкнул он, наконец-то привлекая ее внимание. — Отстань. Она озадаченно посмотрела на него, прежде чем запоздало поняла, что снова сильно отвлеклась от темы. И почему он так на нее смотрит? У нее пятно на футболке? Ее глаза неестественно широко раскрылись, когда до нее дошло, что он, похоже, безмолвно разговаривает с ее грудью. Хуже того, этот разговор взаимный. — Северус, ты пялишься, — она почувствовала, что щеки ее начинают краснеть, но, хоть убей, не могла заставить себя велеть ему остановиться. В этом было что-то эротичное, он смотрел на нее будто жаждущий путник в пустыне на источник воды. Ей казалось, что ее выставили напоказ, но при этом она никогда не чувствовала себя настолько сексуальной раньше. — А чего ты ждешь от меня, они великолепны, — проворчал он, поднимая бутылку в шутливом салюте. Несомненно, правильно было бы напомнить ему, что его поведение неподобающе, об установленных личных границах их отношений и его правовом положении… но она могла бы пойти на компромисс. Что плохого в том, что он смотрит, а она… наслаждается его вниманием? Допустим ли такой компромисс? Разве не об этом говорилось в той дурацкой книжке с советами по отношениям? Возможно, эксперты все-таки в чем-то разбирались. В конце концов, все это не имеет значения, не так ли? Он явно пьян в стельку, в большинстве своем женщины рассматривали сильное подпитие, как преддверие фантастически быстро слетающих с обоих одежд и великолепного пьяного секса, без сомнений и обязательств. Только жизнь несправедлива, и она не пьяна. О… и он — Снейп, а значит, существуют вполне объективные причины, из-за которых она не может потрахаться с ним. Жалко. Ей бы не помешал хороший секс. — Ты пьян, — невозмутимо произнесла она. — Очень наблюдательно. Я всегда говорил, что ты умная девочка. — Ты никогда этого не говорил, — резко ответила Гермиона. — Ах, — он нахмурился, его голова потерянно качнулась к груди, а потом снова вверх, — моя ошибка. Его нос дернулся, когда он с трудом, но все же сделал сложный вывод: — Тебе не нужно мое одобрение, не так ли? Гермиона замерла под его пристальным взглядом. — Нет. Уже нет. В детстве мне требовалась поддержка, но… — Гермиона пожала плечами в беспомощном жесте. Она ненавидела быть стервой. Ей всегда приходилось быть стервой: ответственной, голосом гребаного разума, но кто-то должен был помнить о правилах, договорах, обязательствах, приличиях… От Северуса было мало толку, он не хотел помочь ей. — Послушай, я, наверное, просто оставлю еду и уйду. Мне неловко, и ты, наверное, не хочешь, чтобы я осталась, поэтому… У меня с собой зелье для облегчения похмелья… Я оставлю тебе, потому что уверена, что завтра у тебя будет дикая головная боль… Она снова что-то бессвязно лепетала. И тонкий завиток порхал вокруг ее рта, приклеившись к сочному блеску для губ. Персиковый оттенок, интересно, а на вкус ее блеск тоже персиковый? Северус напрягся при этих мыслях, а его «шишка» тут же гордо набухла. Ах, как бы эти красивые блестящие губы скользили вверх и вниз по его члену. Северус готов был поспорить на кучу золотых, что она примет его на всю длину и не задохнется. Она всегда была чересчур честолюбива, во всем желая быть первой, и чересчур мягкосердечна, готова всем помочь и угодить. Идеальное сочетание. Она сумеет открыть свое нежное горло, чтобы принять каждый его благословенный дюйм. Она, вероятно, смогла бы отсосать у Молнии. Почему она все еще болтает? Неужели она не видит, как он напряжен? — Гермиона, подожди! — закричал он в панике, когда осознал, наконец, что она уходит. Почему она покидает его? Неужели она не видит, как отчаянно он нуждается в ней? — Не уходи, пожалуйста, пожалуйста, не уходи, — он поспешно встал и бросился к ней. Гермиона широко распахнула дверь камеры и недоверчиво уставилась на него. Северус Снейп никогда раньше не выглядел жалким. Или несчастным. Конечно, он нуждался в компании. Ее взгляд блуждал по комнате, а она мысленно переоценивала его, он не меньше нее нуждался в компании, это было явно видно и так пленительно… «Сосредоточься», — потребовала ее совесть. На мгновенье к ней вернулось здравомыслие, пока она не увидела смиренную потребность в его сверкающих глазах. Северус Снейп нуждался в ней. Что ж, в жизни бывают вещи и похуже, разве она может оставить его сейчас, разве она поступит так бессердечно и жестоко? — Пожалуйста, не оставляй меня сегодня. Мы ничего не должны делать… ты просто… нужна мне, — прошептал он. Его голос был таким тусклым, что она подумала, не показалось ли ей все это. Ну, по крайней мере, его просьба звучала прилично. Если позже он будет вести себя как придурок, она всегда сможет использовать это как оружие. — Полагаю, — сказала она, понизив голос почти до шепота, — полагаю, я могла бы остаться подольше. Если ты хочешь. — Да, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Его глаза быстро скользнули к кровати. Последние несколько недель они использовали ее, как диван, письменный стол, место для пикника или дополнительную книжную полку, но, когда она проследила за его взглядом, они оба остро осознали, что перед ними постель. Гермиона тихо закрыла дверь камеры и, подойдя к кровати, выскользнула из своих балеток. Она устроила небольшой спектакль, поставив их очень аккуратно, прямо по середине, в ожидании, пока Северус устроится. Губы ее поджались, когда, выпрямившись, она увидела, как он возвышается в центре своей небольшой кровати, протягивая руку, приглашая ее присоединиться к нему. Ее глупые, иррациональные женские желания устремились к нему, в то время как голос разума в голове потребовал, чтобы она развернулась и бежала без оглядки. С трудом сглотнув, Гермиона залезла в постель и уютно устроилась в его объятиях. Северус обнял ее сзади, прижимая свою выступающую эрекцию к ее попе. В то время как часть ее разума побуждала ее благоразумно отстраниться, ее греховная сторона, которая наслаждалась тем, что влага уже просачивается в ее трусики, с удовольствием замурлыкала, толкая ее назад, ближе к нему. К черту взаимные обвинения. Ну и что с того, что она хочет своего нераскаявшегося мерзавца-мужа Пожирателя Смерти, да и был ли он на самом деле нераскаявшимся мерзавцем Пожирателем Смерти? Наверняка ведь в мире есть вещи и похуже? Северус притянул ее ближе и обнял, нежно обхватив ее грудь, его большой палец медленно скользил по ее изгибам. Его теплое дыхание щекотало ей ухо, движения были плавными и уверенными, изысканно сладкое соблазнение. Дело было не в ней. Дело было в нем. Она твердо сказала себе: он пьян. Ему просто нужен человеческий контакт. Ничего удивительно, он ведь заключенный. Все это ничего не значило. Совсем ничего. Все это пьяный бред, она была в этом уверена. Гермиона сжала губы, не зная, как поступить. Как бы ей ни хотелось повернуться на другой бок и спросить, чего он хочет… что ему нужно от нее, она не могла. Произнести это вслух… прямо задать вопрос… да даже просто открыть рот и нарушить тишину, казалось греховным. Северус притянул ее еще ближе, окончательно прижимая ее к своему теплому телу, и провел огрубевшей рукой по мягким изгибам ее бока. Веки Гермионы затрепетали, когда он уткнулся носом в чувствительную кожу ее шеи. Она крепко сжала их, Северус был таким чудесным мужчиной, и его пьянящий терпкий запах мужского возбуждения сводил ее с ума. Она отбросила все запреты и заставила замолчать возмущенные голоса в своем сознании. Она просто женщина. Гермиона не понимала, как она могла забыть об этом и о своих нуждах. Северус заставил ее почувствовать себя женщиной, и сейчас она чувствовала тепло, исходящее от его бедер, ей было действительно хорошо. Зачем противиться этому? Северус долго и неторопливо целовал ее шелковистую шею, одной рукой удерживая за бедро и мерно потираясь о нее своей эрекцией. Ноги Гермионы раздвинулись, и Северус проскользнул своей между ними, касаясь ее лона, разжигая ее желание. Это было восхитительно, и она застонала. Ей хотелось потереться о каждый дюйм его набухшего члена. Его рука двинулась вверх, пробираясь под футболку. Северус ловко провел ладонью, рисуя круги на ее маленьком округлом животе. Ее тихие стоны побудили Северуса протянуть руку выше и пощекотать ее набухшие горошинки.  — У тебя просто необыкновенная грудь, моя милая, — прошептал он ей в ключицу. Он погладил мягкую плоть ее груди, наслаждаясь тем, как Гермиона вздрогнула в ответ. Пощипывал и перекатывал ее соски, пока она не выгнулась, вжимая бедра в его чресла. Северус замычал, увидев ее реакцию, он не знал, хватит ли ему выдержки на предварительные ласки. Их договор… необходимо было заставить ее забыть, что она умеет думать. Но его ведьма так заводила его, что Северус испытывал искушение бросить ее на спину прямо сейчас и дать ей именно то, о чем умоляло ее тело. Не желая бездействовать, Гермиона высвободилась из собственнических объятий Северуса и, сев в кровати, стянула мешавшую им футболку. Скомканная, она с легким стуком упала в кожаное кресло, следом полетел и лифчик. Северус повернул ее к себе, его губы обхватили один ее болезненно твердый сосок, а пальцы скользнули на другой. Она выгнулась ему навстречу, откинув голову назад, ее дикие кудри каскадом упали вниз. Когда он слегка прикусил ее за сосок, она ахнула и вцепилась ногтями в его волосы, но не отстранила его. Северус нежно заглаживал языком укус, трепетно лаская ладонью другую упругую грудь, пока Гермиона не задрожала. О, он мог бы довести ее, лишь играя с ее грудью. Она обхватила голову Северуса руками и притянула его к своим губам. Никаких колебаний. Это была страсть. Вот чего ей не хватало, вяло подумала Гермиона, ее заторможенный разум слабо осознавал происходящее, существовали только ощущения и Северус, двигающийся с ней в едином танце. Недостающий кусочек пазла, которого ей так не хватало с Роном. И даже с Чарли картинка была не полной. Раньше она не понимала, почему их отношения привели к колоссальному разочарованию, ведь Чарли был именно тем, кого она хотела. Ей нравился такой тип мужчин, он заводил ее с полуоборота, но что-то отсутствовало в их отношениях. Страсть. Здесь была страсть. Северус жадно целовал ее в губы, пока у нее не закружилась голова. У нее перехватывало дыхание, и она начала задыхаться. Вкус крепкого огневиски на его губах покалывал язык. Этот прекрасный вкус добавлял огня, но не обжигал, и когда Гермиона слизнула его с губ и языка Северуса, она поняла, что ее жизнь уже никогда не будет прежней. Но не испытывала никакой вины. Ни капельки. Он перекатился на нее, и Гермиона приветствовала его вес, уютно устроившийся между ее бедер, пошевелив бедрами, вызвав его стон. Она чувствовала его член через джинсы, его полноту и длину, но хотела ощутить его ближе. Северус нервно сжал мочку ее уха зубами, почувствовав, как ее блуждающие пальцы потянулись к его промежности. Он застыл, поверх своей прекрасной ведьмы. Так давно. Так отчаянно много времени прошло, с тех пор как женщина хотела дотронуться до его члена, что ему было стыдно, что он может кончить прежде, чем она до него доберется. Северус плотнее прижался бедрами к ее податливой плоти, блокируя доступ ее озорной руке и одновременно потирая ее нежные местечки. Он не собирался ставить себя в неловкое положение, как школьник. — Пожалуйста, — прошептала она голосом из его фантазий. — Пожалуйста, можно я прикоснусь к нему? Решимость Северуса уже рушилась, особенно когда ее другая рука почесывала его затылок, как будто он был каким-то глупым книзлом, что было не совсем неправдой, потому что ее движения побуждали его удовлетворенно замурлыкать и вызывали у него такую же дрожь, как у этих чертовых животных. — Ведьма, — напряженно прошипел он, крепко зажмурившись, чтобы не видеть ее. — Даруй старику немного достоинства. Ее веселый смех, низкий и хриплый, дразнил его, но в нем не было издевки. — Северус, — проворковала она, и ее дыхание согрело его шею, — я буду хорошей ведьмой. Обещаю. Очень хорошей ведьмой. Кроме того, всегда можно повторить позже. Повторить? Это слово заставило его невольно улыбнуться. Они повторят. Он бы с удовольствием повторил. Но не был уверен, что сможет повторить. Алкоголь превратил его мозг в клейкое вещество, похожее на зефир, и ему просто повезет, если он не вырубится позже, когда настанет время повторить. Но обещание повисло в воздухе. Прежде чем он успел ответить, Гермиона с озорной улыбкой потерлась о него тазом. Его тонкие жалкие брюки, не могли отгородить его от ее подстрекательства. Чертовка. Разве она не понимает, что он не может думать, когда она так делает? Он подозревал, что она отлично это знает. — Северус, — она соблазнительно пропела каждый слог. Шаловливая рука снова попыталась проскользнуть между ними. Ну и ладно. Кто он такой, чтобы отказывать пылкой ведьме в ее праве? Скользнув под тонкую ткань, ее пальцы прошлись по всей длине его члена. Она улыбнулась, обнаружив отсутствие трусов под брюками. — Хочу, — капризно настаивала она, очевидно, решив, что желаемое вполне отвечает ее вкусу. Как и большинство волшебников, он гордился тем, что торчало у него между ног, и ведьма могла использовать его соблазнительные части тела в свое удовольствие. — Хочу, — она надула губки, ее ловкие пальчики расстегнули ширинку и, выдернув его рубашку из брюк, принялись бороться с пуговицами. Он остановил свою ведьму и, стянув рубашку через голову, бросил ее, не задумываясь, в какой темный угол камеры она приземлится. Из горла Северуса вырвался низкий рык. С тех пор как Белла серьезно поцарапала его, деспотичные ведьмы стали его раздражать. Он попытался отвлечь ведьму от желаемого, но как только она нежно погладила его яйца, он сдался. Гермиона, достигнув своей коварной цели, вытянула его длину из оков ткани. В ее руках он чувствовал себя на своем месте и качался, энергично проявляя одобрение. В свою очередь желая честной игры, Северус настойчиво приступил к задаче избавления Гермионы от ее крашенных маггловских джинсов. Она столь же нетерпеливо ему помогала, и они быстро избавились от штанов. Как только его истекающий член и яйца, жаждущие разрядки, почувствовали прикосновение ее горячих обнаженных бедер, он взмолился о том, чтобы его хватило на «повторение». Ее плоть была невероятно мягкой на ощупь, и запах ее возбуждения витал в воздухе. Едва ли у него когда-то была такая податливая ведьма. Он провел большим пальцем по ее киске, обнаружил, что трусики промокли, и выругался. Гермиона прижалась к нему, толкнувшись бедрами в его руку и сжимая головку члена. Проклятые требовательные ведьмы. Она так стремится к развязке? О, он заставит ее кончить. Северус прикусил местечко у основания ее шеи, не обращая внимания на пронзительный вопль, который, несомненно, будет слышен в гулких коридорах. Его пальцы скользнули по ее кудрям в неудобных трусиках и нашли влажную пуговичку. Большим пальцем он надавил на клитор и покружил вокруг, прежде чем безжалостно скользнуть по складкам вверх и вниз. Один, а затем и два длинных пальца нащупали ее щель и погрузились в жар, вымокнув насквозь. Хмыкнув, он заскрежетал зубами от усилий не излиться в нее, когда она довольно грубо сжала его в кулаке в ответ, и все же он толкнулся в ее жадную руку. Северус нащупал заветную точку в глубине ее розовой набухшей киски и начал тереть ее в такт с клитором. И она усилила давление на него. Через несколько минут Гермиона дернулась и затряслась под ним, ее шумное дыхание стало тяжелым и прерывистым. Северус приподнялся на локте. Он должен увидеть это, если ничего больше не доступно. Если к утру она почувствует к нему отвращение, у него останется хотя бы это. При слабом свете почти безлунного неба Гермиона Грейнджер взорвалась, ее плоть содрогалась, сжимая его пальцы, и горячий сок пролился на его ладонь. Ее глаза зажмурились, закрылись, и она простонала его имя. Его имя. Северус мгновенно излился ей на руки и бедра, отмечая ее, позволяя ей выжать себя до конца. По крайней мере, он верил, что у него ничего не осталось до тех пор, пока она не сбросила трусики и не пробудила его от вялого сна. Они оба были очень рады обнаружить, что некоторые части его тела с восторгом встретили ее вновь. Правда, во второй раз, когда она снова попыталась его разбудить, он не пошевелился. Северус не был богом секса. — Спи, Г’ми, — буркнул он кудрявой, взъерошенной ведьме, свернувшейся калачиком рядом с ним. — Помучаешь меня потом, — пробормотал он. Его жизненной мантрой была старая русская пословица: «если проснулся от боли, значит, ты еще живой». Он знал, что утром вознесется на небеса, в объятиях свежей соблазнительной ведьмы. Но если она проснется и отвергнет его, это убьет его. Он был в этом уверен. Но он не думал, что так случится, ведь он заставил ее содрогаться и стонать. И будет «повторение». В этом он был почти уверен. Хвала богам.