О! Еще! Продолжай! Да! О! МММ!
3 июня 2019 г., 22:51
Он почувствовал, что она уйдет. Его мозг был затянут влажной пустотой, но все же, когда она пошевелилась, он сразу понял, что через несколько мгновений потеряет жар ее тела, прижатого к нему. Тихий звон в темноте возвестил, что она, как и обещала, оставила ему бутылочку с зельем от похмелья. Недолгая возня, при слабом свете розового утра Гермиона боролась с одеждой, и дрогнула защита на двери. Она ушла, не сказав ни слова и не взглянув на прощание. Если бы она обернулась, то увидела бы, что Северус пытается сесть. Его спутанные спросонья волосы прилипли к лицу, а в глазах затаился страх оказаться отвергнутым. С печальным выражением он проводил ее взглядом, а потом снова повернулся к подушке. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Много времени.
Он недолго страдал от одиночества.
Ее появление в поместье позволило Северусу облегченно выдохнуть. Он сразу понял, что она не сердится на него и не сожалеет о вчерашнем. Он не смог бы вынести, если бы Гермиона снова обратила свой гнев на себя, в тот раз это было похоже на ножевую рану в его груди.
Но… Северус ухмыльнулся. Если бы ему пришлось описывать ощущения, которые он испытывал, дотрагиваясь до ее сознания, он сказал бы, что она… пела? Определенно она счастлива. Боги действительно милостивы к нему. Прошло очень много времени с тех пор, как он делал ведьму такой счастливой. Похоже, он заслужил небольшой праздник. Только без Огневиски. Нет уж. Он категорически против. Больше никогда, никогда.
Это ж надо было так нажраться, вряд ли ему захочется повторить этот опыт.
Он не мог поверить, что открыл бутылку только потому, что она предупредила, что не придет этим вечером. Она собиралась на дурацкую вечеринку, причем, сама призналась, что совсем не хочет туда идти. Глупое ребячество, если задуматься. Ведьма связана с ним узами брака, с наложением полного комплекта Чар верности, и все же одно только предположение, что она будет ужинать и смеяться с другими, вызвало у него желание напиться. Он обречен. При свете дня его безрассудные доводы казались необоснованными, и он дорого платил за свой глупый поступок.
Солнце в своем золотом великолепии похоже решило нацелить все самые яркие, жизнерадостные лучи прямо на него, вероятно ожидая, что он проснется и возрадуется новому дню. Бледная рука слабо выскользнула из-под простыни и осторожно попыталась нащупать бутылочку с антипохмельным зельем, которую жена оставила для него на столике возле кровати. Главное не опрокинуть эту чертову штуку, иначе ему придется, как собаке, слизывать жидкость с каменного пола, потому что без нее он не сможет пережить это утро.
Его пальцы коснулись, наконец, неуловимой бутылочки, открыв пробку привычным движением большого пальца, Северус быстро сделал большой глоток и почувствовал себя на вершине блаженства. Не было смысла переживать из-за траты большого количества довольно сложного зелья. Не тогда, когда Огневиски было так много, что он едва ощущал себя способным выжить.
Гермиона вернулась в усадьбу с глупой ухмылкой, которая не исчезла с ее лица, даже при виде крайне недовольных ее присутствием на кухне домашних эльфов. Она прогнала их всех после того, как быстро осмотрела кладовую и увидела там все, что хотела. Это был полный беспредел, и за кухонной дверью эльфы устроили возмущенный бедлам, но ей было все равно. Уже во второй раз, с тех пор как она вышла замуж за Северуса, Гермиона была официально готова начать петь песню Роджерса и Хаммерштейна. Только на этот раз ее ноги танцевали по кафельному полу, пока руки были заняты мукой и мисками для выпечки, и она громко пела: «Я влюблена, я влюблена, я влюблена в самого замечательного парня!».
Она ужасно фальшивила. И знала об этом. Гарри часто говорил ей, что она поет, как «астматическая кошка, которую бьют в мусорном баке». Она не знала всех слов. Она не знала большинства слов. Что она знала, так это припев и то, что от пения ее грудь наполняется счастьем, которого она не чувствовала уже целую вечность. Гермиона не верила, что действительно любит Северуса. Хотя, все может быть. Она подумает об этом позже. Но она точно что-то чувствовала. И ей хотелось танцевать и петь. И этого было достаточно.
***
Гермиона вернулась в Азкабан почти к обеду. Как обычно взъерошенная ветром, с собранными в неряшливый конский хвост волосами, без малейшего намека на макияж, она все же показалась ему абсолютно идеальной. Северус уже успел протрезветь и привести себя в порядок. Когда он приветствовал ее, в его глазах мелькнуло облегчение, но только на мгновение. Ей не стоило знать, что она заставляет его чувствовать себя уязвимым. Такого рода информация может быстро привести его к гибели. — Привет, — весело поздоровалась Гермиона, как только тяжелая дверь камеры открылась. В руках она несла большую тарелку, завернутую в маггловскую фольгу. — Сделала для тебя кое-что. — Ты готовила? — невозмутимо спросил Северус, приподняв бровь и заметив пятно… шоколада? на подбородке. — Ты же говорила, что не готовишь. Я поймал тебя на лжи, ведьма? Ее дерзкая улыбка была заразительной, и Северус обнаружил, что улыбается вместе с ней, как идиот. — Да, ты меня поймал. Я умею готовить одно блюдо… с некоторым успехом, — Гермиона начала снимать фольгу, а Северус осторожно принюхался к теплому аромату, исходящему от тарелки. — Я обожаю шоколадные лепешки. Хотя я сожгла несколько с одного боку, — надулась она. — Шоколадные лепешки? Едва ли питательный завтрак, Гермиона. Она небрежно пожала плечами: — Эх, для шоколада любое время подходящее. Северус настороженно посмотрел на предложенную тарелку и взял у нее вилку. — Хм… похоже, ты предпочитаешь не шоколадные лепешки, а шоколад с небольшим добавлением теста. Тем не менее, я думаю, что смогу попробовать. Было трудно есть настолько сладкие лепешки. Но Северус мужественно и упорно очищал тарелку, он ценил личные жертвы. Так что он послушно съел даже слегка подгоревшие лепешки. Чувствуя себя вполне удовлетворенным, по крайней мере гастрономически, Северус откинулся на спинку кровати и освободил место для своей ведьмы на своей стороне. Со странной застенчивостью Гермиона передвинулась ближе к нему и прижалась к его груди. Углеводы тяжело давили ему на веки, но когда, наклонившись к ней, он вдохнул тропический запах ее шампуня, Северус мягко приподнял ее подбородок рукой, лениво убрал выбившийся локон с ее лица и целомудренно поцеловал ее сладкие шоколадные губы. Ее пальцы блуждали по линии пуговиц на его груди, играя с ними с неутомимой энергией. Северус уже достаточно хорошо ее знал и мог бы поспорить, что она не пытается раздеть его, но это не означало, что он не подтолкнет ее к этому. — Я бы удовлетворял тебя каждую ночь, ведьма, если бы взамен получал завтрак в постель на следующее утро. Что ты об этом думаешь? Губы Северуса изогнулись, когда щечки-яблочки Гермионы залились краской. Это сделало ее еще более восхитительной. — Я думаю, — ответила Гермиона, глубоко вздохнув, — я думаю, мне бы очень этого хотелось. Он наклонился, наваливаясь на нее, захватил ее розовые губы своими и смаковал их, пока она не задохнулась и не принялась отталкивать его, чтобы глотнуть воздуха. Северус торжествующе ухмыльнулся. «Ну что же, пусть дышит, если нужно», — подумал он, разглядывая ее ключицу. Он чувствовал себя как умирающий с голоду, которому предложили обильный пир. Сосредоточившись на том, чтобы обнаружить те местечки, которые заставят его ведьму стонать, он вскоре добился желаемого. Восхитительные тяжелые вздохи прорывались сквозь ее поверхностное дыхание, становясь все более глубокими. Она плавилась под ним, хотя он еще не потревожил ни одну из самых чувствительных ее частей. Северус касался ее ребер, побуждая ее извиваться, наслаждаясь тем, как Гермиона инстинктивно прижималась к его твердости. Она схватила его за голову, больно сжимая руками уши, и он уже собирался громко возмутиться, как она потянула его лицо вниз к сморщенному соску, выглядывающему из низкого выреза ее блузки. Он никогда не спорил с ведьмами в таких ситуациях. — Одежда, — выдохнула Гермиона, когда он втянул ореол ее соска в рот, — одежда… сейчас. Но Северус еще не закончил, и, конечно, он не торопился. И только когда она жалобно застонала, он с хлопком отпустил ее сосок и гордо улыбнулся своей ведьме. В этот раз он был не прочь пойти у нее на поводу, ведь все остальные ее сегодняшние идеи были превосходны. И вообще, ему очень нравилось то, к чему все идет. Гермиона скрестила руки на груди, чтобы стянуть рубашку через голову, пока Северус торопливо возился со своими собственными пуговицами. Сегодня его пальцы не казались такими ловкими, как обычно, но он был очень занят, наблюдая за ней, тем более, что она, не теряя времени даром, уже снимала джинсы и трусики. При слабом лунном свете у него не было возможности увидеть ее. Он чувствовал ее стройные изгибы и женственную мягкость, но не видел, как она открывается перед ним. Темнота, а также изрядная доля алкоголя сделали свое дело. Северус подозревал, что если бы не жидкая храбрость, он не позволил бы себе так нагло приставать к ней. А сейчас в высокое окно лился яркий дневной свет, отбрасывая на кровать прямоугольник света. Он смотрел на ее кремово-бледную кожу, нежно-розовые соски и золотисто-каштановые кудри, которые она без стеснения показывала ему, и задыхался. Сейчас было не время смущаться, не теперь. Она уже так восхитительно обнажена, и всю ночь в его постели они занимались чудесными вещами, но существовала огромная разница между ночными пьяными приставаниями друг к другу и… Ну… Нет. Его пальцы замерли на последних двух пуговицах рубашки… Гермиона подползла к нему на четвереньках и уселась на его коленях в изножье постели, где он пытался скрыться. Прижав его бедра к кровати, чертовка поймала Северуса в ловушку. Она коснулась его головы, и он запоздало понял, что она сняла ремешок, удерживающий его волосы, и зарылась в них пальцами. Его мысли путались. Какая женщина когда-либо касалась его там? Жирность его жидких волос всегда отталкивала ведьм, хотя он должен был признать, что ее «Отличный день для волос» — чудесный шампунь. — Северус? — игриво прошептала она ему на ухо. Он мог бы ответить, но сомневался в том, что у него получится что-нибудь связное. — Мне самой тебя раздеть? — ее пальцы пробежали по нему от ключицы к груди, коснулись редких черных волос, вьющихся там. Он был чертовски непривлекателен, знал это еще в детстве, и его внешность не улучшилась с годами. Время и тяжелая жизнь тоже не были милостивы к нему. Но блядь. Гермиона нашептывала ему в ухо игривые слова, щекотала его шею своим дыханием и сидела на его коленях так, как будто ей все нравилось. И это заставило его поверить в возможность того, что она не находила его отталкивающим. — Можешь, — прошептал Северус в ответ. — О, боже, — с похотливой ухмылкой она соскочила с его колен. — Ты даже не представляешь, как долго я мечтала об этом. Теперь быстренько. Вставай. Он бы попытался ослепить любую властную ведьму, посмевшую отдавать ему приказы в его постели, но эту властную ведьму он скорее хотел удержать там. Привязать ее. Или, лучше приковать ее. Это и ее действия возбуждали его. Северус решил, что проще будет управлять нахалкой, если уступить ей сейчас. И потом, возможно настойчивая ведьма вовсе не такая уж и плохая вещь, хотя, учитывая его историю с доминирующими женщинами, которая началась и закончилась Беллой Блэк, об этом было трудно судить. Итак, в скором времени Северус стоял перед кроватью, совершенно обнаженный, и с нетерпением ждал, какая еще «шикарная» идея придет ей в голову. — Хм… — Гермиона задумчиво сидела на краю постели, склонив голову набок и глядя на него так, словно он был одним из ее лабораторных экспериментов. — Иди ко мне. Он подчинился, ухмыльнувшись, когда его пенис «случайно» толкнулся ей в грудь. — Так я и думала. Ты можешь отойти, — махнула она рукой. Северус был поражен ее дерзостью, но снова подчинился. Он просто знал, что скоро восстановит свою доминирующую позицию в их отношениях. Но не раньше, чем она закончит. Отказывать ей он не собирался. Не сейчас, когда она смотрела на него с таким голодом. Он был готов проявить великодушие. — Хочешь, я пройдусь с важным видом, чтобы доставить тебе удовольствие? Или тебе просто нравится, что я стою здесь перед тобой, обнаженный? — Нет, — дерзко ответила она. Вынув палочку, Гермиона наклонилась и рассматривала раму кровати. Северус скрестил руки на груди и уставился на нее. Ему не нравилось, что его проигнорировали, тем более с таким пренебрежением, хотя, когда она наклонилась, он увидел изящные линии ее спины и дерзкий зад, вильнувший в воздухе. Это была достойная сделка. — Ах-ха! — пробормотала Гермиона, когда его кровать упала на несколько дюймов. Она торжествующе посмотрела на него. — Попробуем снова? Иди ко мне. Ему ничего не оставалось, кроме как угодить своей леди. Гермиона, недовольная тем, как Северус стоит перед ней, раздвинула его ноги и уселась между ними, получив полный доступ к его интимным частям, чему он был весьма рад. Он положил руки ей на плечи, расслабляясь, а ее руки путешествовали от колен к бедрам, нежно поглаживая его кожу, рисуя пальцами бессмысленные узоры. Приятный нежный массаж его ног и торса не затрагивал его внушительную эрекцию, на которую она не обращала ни малейшего внимания, и все же вызвал у него появление предэякулята. Гермиона поцеловала его, слегка выступающую вперед, бедренную кость, покусывая чувствительную плоть, провела языком между ней и пупком. Что же. Если она хочет продлить его удовольствие, то его это устраивает, а он может пока пометить ее шею и грудь своим истекающим членом. Однако, когда она притянула Северуса к себе и уткнулась носом в его пах, его колени задрожали, угрожая не выдержать его веса. Она что, нюхает его? Он подозревал, что так оно и есть. Руки Гермионы продолжали массировать его ноги, пока она прижималась лицом к его члену, обдувая его горячим воздухом. Маленькая любопытная ручка пробежала по дорожке вокруг его бедер, чтобы пощекотать его мешочек. «Черт», — выдохнул Северус. Его дыхание стало прерывистым, когда она обхватив яички, стала массировать их легчайшими движениями. Другой рукой Гермиона коварно провела ногтями по его ноге, а потом просунула пальцы между ног, в промежность и мягко пощекотала его там. Он уже был близок к тому, чтобы схватить ее голову, запрокинуть ее назад и толкнуться членом в эти красивые розовые губы, когда ее язык потянулся попробовать на вкус его достоинство. Его пальцы напряглись на ее плечах, в предвкушении впиваясь в ее мягкую плоть. В то время как маленькие облачка воздуха щекотали его стержень у основания, ее язычок принялся облизывать его. Мучительно медленными движениями Гермиона начала смачивать его длину, вылизывая дорожки в одной ей известном порядке, близко знакомясь с прожилками вен, тянувшихся вдоль его члена к опухшей голове. Ее талантливые пальцы продолжали атаковать его яйца, вращая их, в то время как палец другой руки медленно продвигался по промежности к анусу. Северус был полностью в ее распоряжении, и Гермиона намеревалась использовать это по максимуму. Она убьет его. Где бы он ни был, что бы он ни делал, он и так все время представлял ее себе, на полу и на простынях, и она станет его погибелью. Она подняла голову и посмотрела на него, ее блестящие глаза были полузакрыты с таким выражением желания на лице, что Северус застонал. Она желала его. В этом не было ни малейшего сомнения. Даже без волшебной палочки и Легилименции ее мысли были очевидны. Он не сможет притвориться, что она просто нашла член, которого жаждала, или что у них просто приятный случайный секс. Гермиона желала ЕГО. Ее взгляд выдавал ее стремления. Она хотела, чтобы он видел, как она доставляет ему удовольствие, хотела, чтобы он увидел, что именно она — ведьма, доводящая его до оргазма. Маленькая собственница, как будто он мог представить кого-то еще, кроме нее в таком положении. Как будто Северус смог бы отвернуться, даже если бы захотел. Гермиона притянула его ближе, ее ногти впились в плоть его задницы, а губы накрыли плачущий кончик. Она смаковала его, кружила языком вокруг головки, собирая все эссенции, скопившиеся там, и жадно посасывала в предвкушении большего. Колени Северуса снова предательски дрогнули, напомнив ему, что не смогут удержать его, если она продолжит в том же духе. — Гермиона, — прохрипел он, положив ей на голову ладонь, но не отрывая ее от действий. Он хотел закончить мысль, но не смог… Она сосала его, втягивала его плоть в свой теплый рот так сильно, что казалось, что если он отпустит ее голову, то она поглотит его полностью. Северус оперся на ее плечо для большей поддержки и вспомнил, как закончить начатую мысль. — Гермиона, я не могу… Мне нужно прилечь, — Гермиона медленно оторвалась от него и прошлась язычком по головке, прежде чем окончательно выпустить его изо рта. Северус рухнул на кровать и посмотрел на свою самодовольную ведьму. Ну, у нее определенно талант, которым можно гордиться, но ведь и он не промах. — Иди сюда, чертовка, — промурлыкал он, — позволь мне отплатить тебе тем же. Гермиона облизнула губы и ухмыльнулась: — Я думала, ты никогда не предложишь. Он притянул ее к себе, расположив ее шелковистые бедра над своим лицом, и Гермиона, словно кошка, растянулась на нем. Проведя руками вниз по его бедрам, она приласкала его эрекцию, несколько раз игриво погладив его. А потом губы Северуса коснулись ее влажного комочка. Он покружил пальцем вокруг ее дырочки и вошел им в нее. На секунду она замерла, но, медленно выдохнув, снова уткнулась в него носом. Глаза Северуса закатились, когда Гермиона, взяв его в рот, начала мучительные движения туда-сюда. Ему нравилось, что она вот так лежала на нем, ее ноги дрожали, спина выгибалась, и она постанывала в преддверии обжигающего оргазма. Ему нравилось чувствовать ее рот на своем члене и ее пальчики, щекочущие его местечки в бесконечном исследовании. Они будто поглощали друг от друга — замкнутая цепь жаждущих ртов и рук. Когда Северус ускорялся, трахая ее щель языком, она начинала брать его быстрее и глубже. Если он замедлялся, чтобы пососать ее клитор губами, Гермиона отпускала его, уделяя внимание головке. И давать, и получать, вместе молить об освобождении и стремиться к нему. До тех пор пока жадная маленькая стервочка не поменяла правила игры. Она проигнорировала его, когда он замедлился. Северус отчаянно пытался сдержаться, не кончить, удержать это ощущение сладкого рта, поглощавшего его. Чертовка, должно быть, слышала непристойное мычание и стоны, которые окатывали теплым дыханием ее клитор, в то время как его язык исследовал каждый дюйм ее киски, пытаясь запечатлеть ее в памяти, но ведьма продолжала отвлекать его от задачи. Ее складочки были такими влажными, а вкус таким восхитительным, но Северус едва мог сосредоточиться на ней, когда Гермиона покачивалась на нем, скользя губами вверх и вниз по его члену, втянув щеки, стараясь захватить как можно больше, лаская язычком его кончик и продолжая исследовать дырочку его ануса влажным пальцем. Северус, прилагая усилия, чтобы продолжать вылизывать ее свежую киску, смог лишь поклясться себе, что заплатит ведьме втрое. Он выяснит, что заставляет ее кричать и мучительно стенать от восторга. Он изучит все местечки, найдет каждую эрогенную зону ее восхитительного тела, а затем будет беспощаден. — Черт побери, — прорычал он в ее складки, когда крошечный пальчик обнаружил его простату в тот самый момент, когда она раскрыла свое горло, вбирая его до конца. Она поплатится за это, он клялся всем богам. Его губы обхватили маленький комочек ее клитора, резко втягивая его в рот, а шершавый язык принялся поглаживать ее жемчужинку. Гермиона затрепетала, и довольный Северус продолжил. Проникая в ее мокрую, засасывающую его пальцы, киску, он извлекал громкие звуки, которые добавились к концерту из их общих стонов и ее чавканья. Гермиона резко дернулась, и из глубины ее горла вырвался крик, пронзивший его член. Северус ничего не мог с собой поделать. Это было невежливо, и она, вероятно, никогда бы не захотела взять его так глубоко. Но как он не брыкался и не дергался, толкаясь все глубже, она не выпустила его, лишь сильнее терла пальчиком по его простате и сжимала его мешочек. Гермиона облила его лицо своим теплым медовым соком, в то время как он опустошал себя прямо в глубину ее горла. Безжалостный рот высосал его досуха, а потом мягкие и нежные язычок и губки очистили его, и Северус также позаботился о ней. Такой сладкий нектар не должен был пропадать зря, стекая по ее бедрам. Они расслаблялись вместе. Гермиона лежала в его руках, прислонившись к изголовью его теперь уже низенькой кровати. Уткнувшись носами в шею друг другу, они лежали, а их пальцы нежно блуждали по телам. Ему даже понравилась его новая кровать. И особенно наглая ведьма в его руках. — Гермиона, — прошептал он. — Хммм? — Ты опять забыла Заглушающее заклятие? — Черт побери! Северус мог только усмехнуться. Потянув ее вниз на подушки, он накрыл их одеялами. Хорошо вздремнуть в обед. Много месяцев назад, когда Гермиона впервые вошла в его камеру, он понял, что из-за нее его тонко настроенное личное расписание выйдет из-под контроля. Теперь у него были прямые доказательства этому, но когда он крепче прижал ведьму к себе и услышал ее удовлетворенный вздох, он не сожалел о расписании, а был очень счастлив.***
Северус Снейп знал множество слов, которыми можно было назвать его. И далеко не все из них были столь же безвкусны и невыразительны, как «мерзавец». Он был достаточно самокритичен и мог адекватно оценивать свои сильные и слабые стороны. Так что «обнимашка» вряд ли попала бы в список имен, которыми он мог бы назвать себя. Впрочем, он считал, если ему придется обхватить Гермиону руками, то он справится. Если это потребуется. Что, очевидно, и случилось, когда они расслаблялись в объятиях друг друга, ненавязчиво, но с некоторой естественной настойчивостью. Гораздо больше его беспокоило не то, что он обнимает ее, а то что она обнимает его. Северус не мог вынести ощущения, что чьи-то руки удерживают его. Может, у него паранойя? Возможно. Он мнительный? Определенно. Но он никогда не ставил себя в положение, когда не мог легко дотянуться до своей палочки. И даже в Азкабане, где не было волшебной палочки, его по-прежнему преследовали призраки. Поэтому он ненавязчиво развернул ее спиной к себе. Гермиона не возражала, прижавшись задницей к его паху. Вот так. Он смог управлять этим странным действием — «обнимашками». Он сможет справиться даже с нахальной ведьмой. Его веки смежились, он как раз погружался в дремоту, когда Гермиона подскочила в его объятиях. — Что это? — она вскрикнула. — Трюмная крыса, моя дорогая, — пробормотал Северус. — Убей ее! Ненавижу крыс. — Нет. — Нет? — Нет. Я не буду убивать чужой ужин. Мы с тобой не единственные люди в этом безобразном месте. Есть еще несколько тюремных блоков, и я полагаю, что не все из них населены поцелованными живыми трупами. Я не стану лишать кого-то возможности питаться. — Ты ел их раньше? — Да или нет, ты не можешь задавать вопросы на такие темы. Я не знаю, какова питательная ценность трюмных крыс. Я не знаю, как они проходят через защиту. Это крысы. Я подозреваю, что они выживут даже после того, как цивилизация уничтожит себя и этот мир. И я не стану делиться с тобой счастливыми воспоминаниями о том, как мы ели этих мерзких тварей у костра. Так что не поддавайся искушению помахать рукой в воздухе, я давно уже не твой профессор. Гермиона выглядела обиженной. Несчастной. Ее лицо выражало непередаваемые страдания. — Извини, — с трудом выговорил Северус. В детстве его учили никогда не просить прощения за такие пустяки, как травмирование чувств нежных ведьм. Он должен был унижать себя оправданиями и сожалениями только в том случае, если проступок был серьезным, с тяжелыми последствиями, и он понимал, в чем именно виноват. Говорить «извини» просто из вежливости было неприемлемо. Это удешевляло раскаяние. Но в прошлом бывали моменты, когда он жалел, что не избавился от чистокровного подхода к восприятию жизни, который настойчиво прививала ему мать. Северус хотел сказать эти слова. Было очевидно, что он задел ее нежные чувства. А он не желал, чтобы его Гермиона стала такой же несчастной, как он, потеряв свойственную ей способность к доброте и состраданию. Он развернул к себе ее лицо, и она согрела его, как солнце. Если бы он запер ее вместе с собой в тюрьме, то сломал бы ее. Он заражает людей, и все, к чему он прикасается, превращается в дерьмо. Он обратит ее сердце в камень и лед. Вот почему Гермиона заслуживала свободы, а он — наказания. Он не был хорошим человеком, а она была очень хорошей женщиной. — Ты всегда так делаешь, — глухо сказала она. — Я знаю, что порой мои вопросы неуместны, но ты всегда так грубо отмахиваешься от меня, когда я задаю вопросы. Почему? Она непонимающе смотрела на него, но Северус явно не знал, как ответить на этот вопрос. — Очевидно, потому что ты задаешь слишком много вопросов, — сказал он пренебрежительно. — И что? Пытливый ум — признак интеллекта. — А дальше ты, наверное, скажешь мне, что единственные глупые вопросы — это те, что остались невысказанными, — усмехнулся он. — Так и есть, — глаза Гермионы торжествующе загорелись, как будто он понял ее намек, полностью игнорируя сарказм в его голосе. — Глупость — это то, с чем ничего не поделаешь. Невежеству можно помочь. — Это было во вторник в печенье с предсказанием? Она стиснула зубы. Северус видел, как напряглись линии ее рта, и понял, что дальше поступит как подкаблучник, потому что если он разозлит ее, то рискует своими шансами на «повторение». А ему понравилось «повторение». «Повторение» было просто чудесным. Он устало вздохнул. — О чем ты хотела спросить? — Нет, все в порядке, — с горечью сказала она. — Гермиона, — предупредил он. В эти игры можно играть долго, но он все же не собирался предоставить ей себя на блюдечке с голубой каемочкой. — Любой вопрос, который бы я задала в такой ситуации, показался бы бесчувственным, а возможно, и оскорбительным. Я понимаю это, Северус, но я не хочу, чтобы ты грубо затыкал меня. Ты не представляешь, как это на меня влияет. Я не просто научилась мешать зелья в твоем классе, я научилась сомневаться в себе, спрашивать себя… тщательно взвешивать, стоит ли мое любопытство возможной резкой отповеди… научилась стесняться задавать вопросы и высказывать мнение. Ты учил меня, что все, что я могу предложить своему классу, не имеет значения. — Осознание того, что жизнь — это разочарование, является ценным жизненным уроком. Скромность — ценный урок. Смирение — так же. Ты забываешь, Гермиона, что я был не только твоим учителем. Урок зелий не должен был стать шоу Гермионы Грейнджер. Мне не нужно было, чтобы ты читала мои лекции за меня или отвечала вместо какого-то ученика, который пытался показать мне, чего он стоит. — Ты должен был поощрять обучение, — резко сказала она. Северус только надеялся, что сейчас не тот случай, когда она спустит на него всех собак. — Ты никогда не поощрял меня, — продолжала Гермиона. — Конечно, нет, — рявкнул Северус. — Ты не нуждалась в поощрении. Скажи мне, Гермиона, что ты помнишь о выступлениях Трейси Дэвис в классе? Гермиона ломала голову, пытаясь ответить, но не могла. Дэвис точно не изучала с ними зелья при подготовке к ЖАБА, ее существование просто забылось. — Откуда мне знать? Я ее не помню. — Нет, потому что мисс Дэвис почти ничего не успевала сказать. Никогда. Хотя ее эссе и зелья часто были не хуже, чем твои. Она нуждалась в поддержке, а не в том, чтобы ее постоянно перебивала выскочка, которой зачем-то нужно что-то кому-то доказать. Тебе не нужно было укреплять свою самооценку в моем классе. Ты и так делала это на каждом предмете, и твое эго гладили на ежедневной основе. Но жизнь не вертится вокруг тебя. В твоем классе было еще шестнадцать учеников. Она расстроилась. До слез. Северуса бесило, что он довел ее до подобного. Он прижал ее к груди, заключая в объятия женщину, которая была слишком похожа на маленькую девочку. Вероятно, было бы слишком хотеть простых, легких отношений с простоватой ведьмой, которая никогда не противоречила бы ему, всегда понимала бы его или подчинялась бы его воле, ведь тогда, это была бы не Гермиона. И это была бы не та ведьма, которая ему нужна. Необходима ему. Любима им. — Мне жаль, что твои чувства были задеты, — прошептал он в облако ее волос. — Мне жаль, что ты воспринимала это как личное оскорбление. Я никогда не хотел причинить тебе боль. Я не хочу причинять тебе боль. Она сопела ему в ключицу, и Северус не знал, потеряет ли лицо, извиняясь, но ему не хватало духу наплевать на ее чувства. — Прости, Гермиона. Вскоре она ушла, сказав, что собирается проверить один из проектов Гибсон. Ее глаза немного блестели от слез, но она улыбнулась, и Северус приободрился. Уходя, она пообещала вернуться к ужину и еще к чему-нибудь.
