The Gilded Cage (Золотая клетка)

Изначально в усадьбе не было даже намека на душевую комнату. Душ считался безвкусным маггловским изобретением, но когда Гермиона вступила под щедрый ливневый поток, она подумала, что волшебники многое теряют, отказываясь устанавливать его в своих домах. Говорят, подобие душа существовало с древних времен, и уже великие египетские фараоны баловали себя этим удовольствием, заставляя своих многочисленных слуг вручную поливать их водой из кувшинов. Может волшебники использовали таким образом своих домашних эльфов? От этой мысли она непроизвольно вздрогнула под теплыми брызгами. Нет, все же, она правильно поступила, устроив в усадьбе не только ванные, но и душ. С несколькими душевыми головками, он вполне соответствовал ее идеалу о чистом гедонистическом блаженстве. Она полностью встала под воду, позволив струящемуся потоку ударить себя по затылку, от его пульсирующего биения ее плечи напряглись. Гермиона решила, что первое, что она сделает, когда добьется, наконец, освобождения своего мужа, это заставит его взять ее прямо здесь, на плитке. Она даже установила скамейку в центре душевой кабинки, к которой были прикреплены всевозможные хитрые приспособления. Если они, конечно, доберутся до душа. Возможно, ей придется пересмотреть свой план. Впрочем, и ее мечта, и скамейка определенно были достойны внимания. Она потянулась за бутылочкой «Отличного дня для волос». Это средство создавало из ее непослушных волос идеальные кукольные локоны, правда, Северус явно предпочитал, когда ее волосы лежали развевающейся тяжелой массой, но этого можно было добиться с помощью простого заклинания, использовать которое было намного проще, чем укрощать изначально спутанную копну. Гермиона намылила чудесную смесь, мыльная пена потекла по шее, и несколько капель попало ей в лицо, когда она втирала пену в волосы. Ее рука нащупала ручной распылитель, и она откинула голову назад, смывая пену. Ее пронзило заманчивое искушение переместить поток воды южнее. Такое сильное желание, но, как ни странно, ей хотелось, чтобы ее первый оргазм этим вечером принадлежал мужу. Ведь она была хорошей девочкой. Хотя вряд ли это продлится долго. Как следует ополоснувшись, она взяла баночку со скрабом для тела «Сахарный гранат». Гранат — символ плодородия у древних цивилизаций, множество его зерен, выглядывающих из лопающихся от спелости плодов, наводили древних людей на размышления, сделав его практически синонимом плотского наслаждения. Это во многом объясняло, почему милую, невинную Персефону заперли в аду только за то, что она съела несколько зернышек. Гермионе нравился этот скраб, делавший ее кожу такой шелковистой. Гранулы соскабливали мертвые частицы, оставляя после себя тонкий слой увлажняющего сладкого миндального масла. Она постояла под душем еще несколько минут, наслаждаясь насыщенным парами окружением. Ее мысли вернулись к мужу. Она представила, что он небрежно развалился на кровати, расстегнув несколько пуговиц на рубашке, с открытым журналом в руках. Одна из его весьма сомнительных, но совершенно сексуальных ухмылок украшала его лицо, пока он оценивал достоинства привлекшей его внимание статьи. Он и понятия не имел, насколько восхитителен. Непостижимое гадство. Она еще раз взглянула на рукоятку душа, прежде чем с тоской выключить краны. Слегка промокнув кожу полотенцем, Гермиона с жадным предвкушением потянулась за своей розовой шелковой сумкой и достала метелку из перьев и еще одну баночку. Она купила порошок для тела в магазине новинок для взрослых, там же где и отвратительный блестящий фиолетовый заменитель Северуса. Этикетка обещала, что тальк — легкий и приятный на вкус с нотками сладкой клубники и шампанского. Она решила, что он вполне подойдет. Окунув метелку в баночку, Гермиона начала распределять мелкий порошок по телу, задерживаясь в чувствительных местах, к которым хотела привлечь внимание мужа. Пылинки прилипли к ее размягченной маслом коже, и она представила, как Северус целует каждый дюйм ее тела. Она провела языком по внутренней стороне запястья и улыбнулась, почувствовав слегка сладкий вкус. Ему понравится, главное, чтобы ее муж не съел ее. Впрочем, в жизни бывают вещи и похуже. Довольная получившимся результатом, Гермиона тихонько прошла в спальню и открыла ящик с бельем. Назвать его ящиком для белья было бы оскорблением для ящиков для белья во всем мире. Практичные хлопчатобумажные трусики и бюстгальтеры, сделанные для поддержки груди, а не для соблазнения, нельзя было квалифицировать как нижнее белье. К сожалению, у Гермионы не было приданого. Она встречалась с двумя братьями Уизли, Роном и Чарли. Были и другие волшебники, с которыми она общалась и даже ходила на свидания, но эти отношения никогда не доходили до «остаться на ночь». И как бы сильно она ни любила своих мужчин Уизли, им достаточно было взглянуть на соблазнительную ложбинку между ее грудями, чтобы завестись. Носить кружевные трусики или сексуальное неглиже было расточительной глупостью. Глядя на свое практичное нижнее белье, она пожалела, что не может надеть что-нибудь красивое для Северуса. Что-то, что выглядело бы так же сексуально, как она себя чувствовала. Говорят, что: «если женщина чувствует себя уверенной, довольной и сексуальной, то что бы она не надела, все равно будет блистать». Ей нравилось это высказывание, но, надеясь на него, она все же выбрала свой лучший комплект из бюстгальтера и трусиков. У нее не было даже модного пояса с подвязками и шелковых чулок. Утягивающие колготки с усиленными носами явно не тянули на звание сексуальных, хотя он, помнится, уже снимал их с нее однажды. Гермиона оделась и нанесла немного макияжа. Критически оглядев себя и со вкусом подобранное бордовое платье, она удовлетворенно кивнула своему отражению в зеркале. Платье было стратегически выбрано из-за лестного выреза и возможности снять его через голову одним легким движением. Напевая какую-то мелодию, она подхватила сумку и вышла в ночь. Прежде чем отправиться в Азкабан, она остановилась в Хогсмиде, чтобы взять любимой Северусом итальянской еды. Гермиона стояла в очереди, нетерпеливо постукивая ногой, едва скрывая раздражение. Все-таки она ожидала от волшебного мира большего, лучшего и более быстрого обслуживания клиентов, но здесь оно было таким же отстойным, как и в маггловском мире. И ей вовсе не нравилось стоять в очереди, тем более, когда ее ждал Северус. Не помогало и то, что парочка перед ней буквально поглощала друг друга. В отличие от других магов в очереди ее не беспокоили непристойности, но это публичное представление заставляло ее с нетерпением вертеть головой в томительной тоске. Медленно, дюйм за дюймом, очередь продвигалась вперед. Ей всего-то и нужно было просто попросить номер 2 и номер 7 и выпивку, а затем можно было быстро уйти и жить дальше. Гермиона ненавидела терять время. Раньше она тщательно распределяла свой день, чтобы расходовать свое время с умом. Тогда ей казалось, что самое приятное происходит в те редкие мгновения, когда она просыпается бодрая и свежая и может понежиться в постели, пока не зазвонит будильник, такие пробуждения заряжали ее энергией на весь день, делая его успешным и радостным. Теперь самым приятным временем стали часы, которые она проводила с Северусом. Теперь через ее день как будто проходила жирная черта, отделяя жизнь в мире — реальную жизнь — от ее пребывания в камере, где она плавала в мире фантазий, в воображаемом мире замужней женщины и ее мужа. Ей нравился мир фантазий. Но от этого реальная жизнь становилась такой скучной. Раньше ее работа полностью захватывала ее, она была ее страстью и ее стимулом жить. Она бросалась из одного проекта в другой, а теперь… это было так тяжело. Теперь по утрам она вновь с трудом просыпалась на работу, реальный мир тяготил ее. Гермиона никогда бы не осмелилась сказать об этом Северусу, но в последнее время она все острее осознавала, что не живет, лишь существует. Она втайне мечтала продать «Грейнджер Индастриз». Или закрыть фабрику и продать права на продукты. Что-нибудь, что угодно, лишь бы избавиться от фирмы. Если бы после войны, вынужденная на что-то жить, она не взвалила на себя эту ответственность, то, возможно, смогла бы закончить свое образование. Сдала бы ЖАБА и нашла время помириться с родителями. Она могла бы получить хорошую, респектабельную работу в Министерстве или заняться чем-нибудь, чем могла бы гордиться. Она не особенно гордилась тем, что является производителем шампуня номер один в волшебном мире. Некоторые волшебники или ведьмы могли бы, Гермиона — нет. Впрочем, как бы ей не нравился мир ее фантазий, это тоже была не жизнь. Их брак, порождённый обоюдным отчаянием, напоминал прекрасный сон, от которого не хочется просыпаться, но он не был реальностью, лишь пародией на настоящую жизнь. И почему, когда был принят этот проклятый закон о браке, Гермиона, как и другие перепуганные ведьмы, не покинула страну? Можно было получить статус беженки и начать новую жизнь в другом месте. В месте, где ее никто не знает. Можно было забыть все ужасы молодости и стать свободной в другой стране. Теперь ей уже не нужно было думать о деньгах, она могла бы устроиться, как захочет, и попытаться стать счастливой. Боже, эта мысль манила ее. Пока ее мысли крутились вокруг чудесных фантазий о том, чтобы начать все сначала, подошла ее очередь. Через несколько минут, забрав ужин, она Трансгрессировала к месту назначения.

***

Северус задумчиво провел мягким фазаньим пером по подбородку, собираясь написать первые строки послания Фулксу. Как и ожидалось, Хоппер сбежал, и у него отпала необходимость копить горы золота, на случай если бизнес Гермионы потерпит неудачу. Впрочем он и не думал, что она попросит у него средства на восстановление фирмы, но вдруг… С другой стороны, то, как она распорядилась его неожиданным наследством из лишайников и грибов, сделало его весьма богатым человеком. Действительно, впервые в жизни Северус мог позволить себе ухаживать за ведьмой должным образом, и обстоятельства никак не препятствовали этому. Теперь, когда перед ним открылось столько возможностей, он не знал, что с этим делать. Или о чем попросить друга и поверенного. Эндрю Фулкс был примерным семьянином. Он остепенился со своей хогвартской возлюбленной, и пятьдесят лет спустя они все еще были неприлично счастливы вместе. Северус обучал их единственную дочь Дороти в школе и помнил, что она не была прирожденной зельеваркой, но справлялась достаточно хорошо. Иными словами, за семь лет она ни разу не произвела неопознанную грязь, никого не взорвала, не расплавила ни один котел и ни разу не создала ядовитого газового облака, которое могло бы задушить их всех в считанные секунды. Учитывая это, она окончила курс с оценкой «превосходит ожидания», ибо Северус ожидал, что каждый из маленьких ублюдков хоть раз попытается убить его и всех своих товарищей. Только Фулкс будет знать, что купить ведьме, чтобы она была счастлива. У Северуса в сейфе еще оставалось несколько фамильных безделушек его матери, немного, конечно, но все же… И в то же время колодец скоро пересохнет. И потом, ему действительно хотелось, чтобы у нее было что-то именно от него. Она несколько раз надевала серьги с жемчугом, а серебряный браслет частенько выглядывал из ее рукава. Но это были фамильные драгоценности, которые по идее и так были ее, ведь Гермиона теперь его жена, да и дарил он их ей на праздники… Северусу хотелось подарить ей что-нибудь просто так. Может, удивить ее, поздравив с новым днем? Похоже, он уже готов отдать ей себя со всеми потрохами. Он принадлежал ей. Полностью. Сделать подарок без причины, все равно, что сказать: «Я люблю тебя, я люблю тебя, спасибо, что ты моя жена». Это превратит его не только в слюнтяя, но и в жалкого труса. Северус замер… — Черт, — пробормотал он себе под нос. Ну, хорошо, дарить подарок «просто так» нельзя, но… Он вспомнил, что приближается день рождения Гермионы, и он понятия не имел, что с этим делать. Ему нужен Фулкс. Отчаянно. Прежде чем он успел закончить первую самую неловкую строчку послания к Фулксу, Северус услышал легкие шаги Гермионы, в дальнем конце коридора. Она остановилась и рассмеялась, никакого милого девичьего хихиканья, теперь ее смех был женственным, глубоким. Северус подавил желание прижать ухо к прорези в тюремной двери, вместо этого медленно сложил письменные принадлежности. Из коридора послышалось фырканье и громкий хохот. Мальсибер. Что бы он ни сказал в ответ, Гермионе это показалось забавным, и она снова рассмеялась. Какая-нибудь глупая нелепица, потому что Северус очень сомневался, что мальчик способен на колкие остроты и хитроумные замечания. Это была его прерогатива. Он, ее муж, был известен своим тонким юмором и продуманным сарказмом, и Гермиона всегда смеялась над его шутками. Северус покачал головой и расслабил сжатые кулаки. Ногти больно впились в ладони. Он ревнив и мелочен. Его жена могла смеяться. Конечно, могла. Что такого, что этот пентюх Мальсибер заставил ее рассмеяться. Хотя Северус предполагал, что этот деревенский увалень мог рассказать только низкопробные, пошлые анекдотики, но Гермиона могла оценить и такой, грубый юмор, почему бы и нет. Если она любит такого рода вещи. Возможно, так оно и было. Может, он просто не знает об этом. Он понял, что ему просто необходимо восстановить дыхание, прежде чем она откроет дверь в его камеру. Сейчас ему хотелось лишь распахнуть дверь и сказать мальчику, чтобы он отошел от его жены на несколько шагов. Странное желание. Нужно дышать ровно. На ней полный комплект Чар верности, прочный и воздухонепроницаемый, как щит. Точнее, в первую очередь воздухонепроницаемый, потому что волшебник, который бы начал приставать к его ведьме, обнаружил бы, что его дыхательные пути сильно сжаты. И не предполагалось никакого прощения для волшебника, который посмел бы коснуться ее интимным образом. Но чары не мешали мужчинам болтать с ней, заглядывать в вырез блузки, любоваться ее пышной попкой, стройными икрами и пухлыми губами, которые особенно приятно было целовать, когда она их покусывала. А мужчины волшебного вида, впрочем, как и маггловские, хуже, чем одержимые сексом животные. Его жена ежедневно общалась с мужчинами. В «Грейнджер индастриз» работает куча волшебников. Северус сломал бы шею любому из них, если бы они только подумали о том, чтобы приударить за ней, но эта мысль нисколько не помогала ему дышать. Гермиона приближалась к его двери. Он закрыл свой разум и представил звездную ночь. Поле черного, как смоль, неба, усеянное слабыми мерцающими бриллиантами. Он мысленно переместился вперед, выбирая пустой участок неба и сосредоточился на точке между скоплениями звезд. Он еще несколько раз передвинулся вперед, увеличивая черное пустое пятно вокруг себя, пока его окружение не превратилось в ничто. Просто вечное пространство вечно расширяющейся Вселенной. Он знал, что за пределами того, что мог видеть его глаз, было море звезд, но он мог представить свое ничто таким. Его пустое пространство, за границами которого даже Темный Лорд никогда не мог увидеть звезд. Его дисциплинированный разум привык к Окклюменции, Северус глубоко вздохнул и повел плечами. Используя свой хорошо отработанный навык, он начал расслаблять тело от макушки головы, спускаясь вниз по позвоночнику, пока не достиг пальцев ног. К тому времени, когда она стояла перед ним, склонив голову набок, Северус прекрасно отдавал себе отчет в происходящем и был в полном согласии со своим разумом. — Добрый вечер, — нервно сказала она, прежде чем поцеловать его в щеку. Такой необычно милый жест. Северус к такому не привык и беспокойно выгнул бровь: — Только поцелуй в щеку, ведьма? — О, гм, как бы мне этого ни хотелось, я подумала, что было бы невежливо броситься на тебя и прижать к матрасу. Нос Северуса дернулся, как будто он собирался чихнуть, прежде чем злая улыбка медленно расползлась по его лицу. — Это то, чего бы ты хотела? Прижать меня к матрасу? Овладеть мной и приставать ко мне? — его глаза сверкнули в глубине, показывая пробивающееся веселье. — Угу, — ответила она, внезапно поняв, что он играет с ней, но не зная, как подыграть. Почему он всегда так делает? Она могла бы встретиться лицом к лицу с любым волшебником и посмотреть ему прямо в глаза, при наличии подходящих каблуков конечно, но Северус Снейп полностью сбивал ее с толку. Главным образом тем, что ее практичные трусики промокали еще до того, как он что-либо говорил или делал. Северус широко раскинул руки, закатанные манжеты его накрахмаленной белой рубашки обнажали слабые сероватые линии его наполовину невидимой темной метки. — Так что же тебя останавливает? Она могла бы придумать ответ, но Гермиона, не тратя времени на это, действительно бросилась на него и, приоткрыв его губы, закружила его рот в вихре своего языка. Она уселась ему на колени, неловко опустив ноги по обе стороны от него, и Северус обнял ее, прижимая к себе, прежде чем откинуться на кровать. Гермиона застонала, тихо и разочарованно, она была готова к большему, ей было недостаточно этих поцелуев. Северус поглотил ее возглас, продолжая скользить своим ищущим языком по ее мягким губам, пробуя ее на вкус. Он мог дать ей больше и удовлетворить ее потребности. Пусть он импотент, чья мужественность подавлена грубой защитой этого места, до которого его довел жалкий выбор его юности, но он может удовлетворить свою ведьму, в этом он был уверен. Постепенно их поцелуи замедлились и углубились, Гермиона расслабившись в знакомых объятиях, оторвалась от него и тихонько вздохнула у его рта. — Спасибо, мне это было нужно, — сказала она, лениво прислонившись к нему. Возбуждение сделало его голос хриплым, превратив его в густой баритон. — Что еще тебе нужно, Гермиона, скажи мне, — прошептал он, болезненно крепко зажмуриваясь, готовясь к тому, что она прямо попросит того, чего он не сможет ей дать. Нет, она не жаловалась, что он не может войти в нее, но все же, она должно быть глубоко разочарована им. — Только ты, Северус, — выдохнула она. — Только ты. — Как именно? — он спросил, хотя вопрос сжигал его до глубины души. Его ведьма нуждалась в нем. Она заслуживала того, чтобы получить его. По мере того как его пенис наполнялся и удлинялся, а ноющие яйца тяжело давили на бедро, ему все больше хотелось покорно служить ей, вжаться в ее жаждущее тело. Она сдавленно пискнула, и Северус понял, что она обдумывает, как бы выразить свою потребность, не причиняя ему боли. Не говоря ни слова о том, как он нужен ей глубоко внутри. Ей никогда не будет достаточно его. Зубы и языки, губы и руки могут услаждать чувства и разжигать похоть, но без соединения тел акт кажется незавершенным. С тихим вздохом она опустила голову ему на грудь, тело ее обмякло в тишине и абсолютном покое, его дыхание убаюкивало ее. В ее сознании, их встречи напоминали захватывающие крушения. На старте огромные скорости, от которых содрогаются все части тела, и перед финишем они, как гоночные болиды, взрываются в сокрушительном столкновении. Северус был ее страстью, его голос и даже незначительные действия могли возбудить ее, превращая ее в ничто, сводя все ее мысли к чистому желанию. Он мог соблазнить ее небрежным словом или прикосновением руки к ключице. Этих простых действий было достаточно, чтобы она потеряла голову и способность думать, и начала лишь лихорадочно искать жгучего столкновения. А вот такой покой, просто близость, которую они разделяли — это было ново для них. Ее хотелось осторожно исследовать, позволить новизне медленно развернуться, и насладиться ею. Гермиона смаковала эти мгновения. Она считала Северуса волшебником, которым можно наслаждаться медленно. Конечно, он посмеется над ее глупыми девичьими чувствами, если она признается, что хочет, чтобы он «занимался с ней любовью». Гермиона не могла произнести ни слова. И пусть именно его пальцы так нежно щекотали ее руку, возбуждая ее, она не могла сказать ему «займись со мной любовью». В голове у нее все еще звучал тот самый строгий профессор, который насмехался над ней, как будто она более омерзительна, чем испорченный гной бубонтюбера. Эта личность была далеко запрятана сейчас, когда Северус раскрылся перед ней, но она содрогалась при мысли о том, каким бессердечным он стал бы, если бы она позволила себе выразить такое чувство. Она знала, что это было весьма вероятно. Гермиона не была столь наивна, чтобы не понимать, что наличие половых отношений еще не означает наличия близости, а ведь у него даже не было возможности наполнить ее. Но может просто нужно проявить немного изобретательности. Гермиона провела пальцами по его затылку, слегка потянув за волосы, и улыбнулась, когда Северус задрожал. Она наклонила его лицо, обхватив ладонями его сильный подбородок, и заставила его посмотреть в ее открытые и искренние глаза. — Прикоснись ко мне. Пожалуйста, — хрипло произнесла она, надеясь, что правильно подбирает слова. — Заставь меня почувствовать тебя, Северус.

***

Несколько часов спустя Северус мягко улыбнулся своей отдыхающей ведьме. Она лишила его сил. В этот раз не было никакой театральности. Никакого грандиозного представления из стонов и метаний, которое обычно разыгрывали барные шалавы. Но и без всех преувеличенных словесных и визуальных сигналов сексуальной пантомимы, он знал, что довел ее до оргазма. Он почувствовал ее, как и она почувствовала его, когда полностью опустошила. Пресыщенный, Северус поцеловал ее в лоб и устроился спать, но Гермиона никак не засыпала, и мелодия, которую она напевала, определенно отвлекала его. — Гермиона, что ты напеваешь? — Напеваю? Он слегка приподнял голову, чтобы посмотреть на ведьму, уткнувшуюся носом в его бок. Там она смотрелась просто идеально, несмотря на то, что у него отнялась рука. — Да, ты напеваешь с тех пор, как пришла. — О? О! — она слегка покраснела и попыталась скрыть смущение, уткнувшись носом в его ребра. — Вчера вечером мы опять устроили вечер кино, и эльфам очень понравилась песня «Будь нашим гостем», они теперь постоянно поют ее. Думаю, что она застряла и у меня в голове. — «Будь нашим гостем»? — Да, это такая милая мелодия, — слова замерли у нее на губах, когда он поднял руку, останавливая ее. — Думаю, я уже достаточно наслушался. — Так плохо? — ему не нужно было отвечать, она знала ответ. — Извини, — смущенно сказала она. Он почти заснул, когда Гермиона снова разбудила его, ну, к счастью, хотя бы гудение прекратилось. — Северус? — Хммм? — ее пальцы легко танцевали по редким волосам на его груди, щекоча его, но Северус накрыл ее руку своей. — Помнишь, как ты сказал, что не покинешь Азкабан? Он неопределенно хмыкнул. Интересно, она оставит его в покое, если он не проявит интереса, или он хочет слишком многого? Хотя, если честно, ему не нужно было и стараться, чтобы казаться незаинтересованным. Удовлетворенный, он почувствовал себя бескостным и безразличным ко всему. Ни один сустав или позвонок не болел, и он предпочел бы, чтобы она держала свой дерзкий рот на замке, пока он снова не будет готов к спорам. Очевидно, надеяться на это не следовало. — Ты сказал, что не уходишь, потому что не хочешь обременять меня, — Гермиона сделала паузу, переводя дыхание, и с надеждой посмотрела на него. Потом еще раз глубоко вздохнула. Северус был почти уверен, что разговор окончен, и он наконец-то сможет вздремнуть, когда она снова заговорила дрожащим и неуверенным голосом. — Ты не обуза. Я… не против, если ты покинешь Азкабан и поедешь со мной домой. — Гермиона, — предупредил он. — Нет, выслушай меня, Северус. Думаю, что все получится. И закон о браке, вероятно, отменят в течение года, так что мы не будем обязаны иметь общих детей. Ну, то есть я не против иметь с тобой детей. Когда-нибудь. Возможно. Но почему не сделать это? У тебя есть все доказательства, я уверена, тебя оправдают. Давай сделаем нашу жизнь реальной. Он поднял голову и в ужасе уставился на свою ведьму со всклоченными волосами, свернувшуюся калачиком у него под боком. Она что, сошла с ума? Северус вздрогнул, когда его голова тяжело ударилась о подушку, и ущипнул себя за переносицу. Она никогда не даст ему покоя. Это привилегия всех ведьм — вести глубокие бессмысленные разговоры после соития. И пусть, они не переспали, но он все же чувствовал себя ленивым и удовлетворенным, а она хотела поговорить. Маленькая манипуляторша. Если она думала, что заставит его выполнять ее приказы, пока он плавает в неге, то она ошибалась. Северуса было не так легко использовать. По крайней мере, с тех пор как он перестал быть юным и наивным. — Спи, Гермиона. Давай немного отдохнем. — Ты ведь помнишь, что говорил это, не так ли? — подтолкнула она. Блядь. От маггловских проповедников, умудрявшихся стучать в любую дверь, избавиться было легче, чем от его ведьмы. — Ты меня неправильно поняла. Дискуссия окончена. Северус уверенно закрыл глаза, довольный тем, что разговор закончился. Эта фраза всегда срабатывала у его отца, который никогда ни за что не извинялся и всегда был совершенно серьезен. Когда отец говорил, что дискуссия закрыта, она закрывалась. — Что? — Гермиона села, глядя поверх него. Он почувствовал, как ее волосы ореолом легли вокруг него, как ее груди прижались к его груди. Она явно пристально вглядывалась в его крепко закрытые веки. — Северус Снейп, посмотри на меня немедленно. Он печально приоткрыл веко. Ее пальцы с силой впивались в мягкую плоть там, где его плечи соединялись с грудью, как бы подчеркивая ее слова. — Ты сказал, цитирую: «Я никогда не уйду отсюда. Я не хочу заставлять тебя жить с мужем, который тебе не нужен.». Не понимаю, как я могла это неправильно истолковать. — Убери от меня свои руки, ведьма. Я не бью тебя и ожидаю такой же доброты в ответ, — в данный момент ему не хотелось ее бить, скорее он испытывал сильное искушение задушить ее. — О, — она передвинулась, с выражением естественного стыда на лице. — Извини, я не подумала. Но это не меняет нашего разговора. Я хочу обсудить это. — Обсудить? — он сплюнул, хотя нагота несколько притупила эффект. — Ну, я хочу, чтобы ты знал, что все в порядке. Действительно. Не нужно оставаться здесь из-за меня. Вообще-то, я бы хотела, чтобы ты покинул это место. — Я учту. И ты уже говорила об этом, ведьма. Я все понял с первого раза. — И…? «И…»? Что? Она дура? Его глаза были широко открыты, и Северус ясно видел, что Гермиона смотрит на него, как на тупицу. — Так что ты скажешь насчет того, чтобы дать нам шанс? У нас уже есть поместье и «Грейнджер Индастриз», общий дом и фактически общее дело. Почему бы не рискнуть попробовать настоящую семейную жизнь? — Ты опять повторяешься, ведьма. Мне кажется, ты и ранее весьма ясно высказала свою точку зрения. — Но ты мне так и не ответил. Северус сел и тяжело оперся о спинку кровати. Теперь у него болела спина. Он обвинил в этом злую колдунью, маскирующуюся под соблазнительную ведьмочку. — Нет, — ответил он, скрестив голые руки на груди. — Что, нет? — спросила она в замешательстве. — Нет, ты не хочешь об этом говорить? Нет, ты не помнишь наш разговор? — Нет, я не покину Азкабан, — отрезал он. — Но ты сказал… — Я помню, что сказал. Ты меня неправильно поняла. Да, твое нежелание обременять себя настоящим мужем было одной из причин, по которой хотел остаться здесь. Теперь ты ясно дала понять, что не против нашего брака и хотела бы продолжить отношения за пределами этих стен. Я понял. Спасибо. — Но ты этого не сделаешь… — тупо повторила она. — Конечно, нет, если бы я хотел уйти, то сделал бы это до встречи с тобой. Почему тебе так трудно понять это? — В этом нет никакого смысла. — Мы уже говорили об этом. Кажется, я достаточно ясно дал понять, что у меня есть личные причины остаться здесь. — Твоя религия, — повторила Гермиона далеким голосом. — Твое так называемое искупление. Религия Северуса казалась ей странной, как пазл с кусочками, которые не подходили друг другу, а Северус никогда не стремился пояснить свое мнение. Ну, с этим она могла смириться, в конце концов, он был весьма скрытным человеком, а покаяние — это личное. Но для чародея, заключенного в тюрьму и кающегося неизвестным богам, он очень легко пользовался благами свободного человека, более того, просил все больших удобств и наслаждений. Она ожидала увидеть хоть какое-то упоминание о его вере в его книге, но там ничего не было. И сколько бы Гермиона ни подглядывала за ним через щель тюремщика, она ни разу не прервала его молитву. Гермиона понимала, что во времена великих бедствий люди либо бежали от веры, либо цеплялись за нее, но она не видела у Северуса никаких признаков покаяния, вообще никаких признаков наличия веры. Только его упрямое, настойчивое нежелание оставить свое самопроизвольное заключение. — Да, мое так называемое искупление. Забавно, что для тебя это не имеет значения, жена. — Это имеет значение! — перебила она. — Я просто не вижу в этом необходимости, я не понимаю, почему ты чувствуешь потребность в искуплении. — Нет, ты не считаешь, что у меня есть право выбора. Это мое решение, Гермиона. Может, у меня было не так уж и много вариантов, но это мой выбор. — И я уважаю его. — И все же хочешь навязать мне свою волю? — спросил он с недоверчивым взглядом. — Скажи мне, ведьма, ты собираешься стать моим следующим хозяином? Ты больше добрый Дамблдор или гневный Темный Лорд? — Ни то, ни другое! Я не навязываю свою волю, я прошу тебя. А брак — это партнерство, наше партнерство. Я не твой господин и повелитель. Почему это так трудно? Я просто попросила тебя не делать из меня причину, по которой ты остаешься здесь. «Брак — это партнерство?» — насмешливо подумал Северус. Уже не в первый раз он задумался, откуда у нее эти маленькие жемчужинки мудрости. Банальные, порой забавные, но эта… раздражающая. Постылое клише — совет для непосвященных. Их брак не походил на партнерство и вряд ли станет им, даже если он покинет Азкабан. Они все время боролись за доминирование. Доминирование — истинный естественный порядок отношений. Но Гермиона жила в прекрасном мире, существовавшем только в ее голове. Он был слишком циничен, а она порой так наивна. Она во многом жила в мире своих фантазий, и не замечала, что Северус по сути уже принадлежал ей. Она никогда, блядь, по-настоящему не понимала этого, и поэтому все еще глупо считала, что брак — это партнерство. Какая приятная мысль, нереалистичная, глупая и оскорбительная для его интеллекта, но приятная. Северус знал, что она победит, в конце концов, в этой игре все козыри были в ее руках . Его нос дернулся, и Гермиона поняла, что снова начинает повторяться, как заезженная пластинка, хотя он все равно не обращал на нее внимания. — Пожалуйста, просто подумай об этом, Северус. Нам было бы хорошо вместе. Я думаю, у нас бы получилось жить в настоящем браке. Он глубоко вздохнул. Гермиона — воплощенное искушение. Он никогда даже не будет думать о том, чтобы отказаться от своего решения запереться. Но то, что она говорила, звучало божественно. Дом. Новая карьера. Начать все сначала с Гермионой. Чистое искушение, не похожее ни на одно из тех, что он знал прежде. Он уже видел это. Представлял себе все таким, как она говорила. Эта мысль дразнила его. Он представил себе, как жарит яичницу и варит кофе по утрам, пока ведьма греет ему постель. Как они расслабляются вместе перед началом дня. Он подумал, что сможет увидеть производственную линию, встретиться с мадам Гибсон, с которой переписывался по поводу своего зелья для суставов и хрящей. Он мог бы еще сделать так много сам, гораздо больше, чем просто просматривать документы. И ему хотелось этого. Он хотел бы помочь своей жене управлять «Грейнджер Индастриз». Гермиона. Она — его сила и слабость. Но каждый раз, когда он готов был послать к черту свое разыгрывание «стойкого оловянного солдатика» и покинуть Азкабан… присоединиться к ней на законном супружеском ложе, он вспоминал о своей цели. О пути, с которого, как он чувствовал, он сбивался с тех пор, как она вошла в его камеру. Ведьма искушала его, манила его за собой, но это лишь заставляло его еще сильнее упираться пятками. Гермиона понятия не имела, как сильно она на него подействовала, когда сказала, что хочет видеть его в поместье. Было бы слишком легко сказать «да». Слишком легко покинуть камеру. Но тогда он откажется от своего покаяния, от своей цели искупить свой проступок, от всего вреда, который он причинил… — Гермиона, я бы… я… — его горло сжалось, мешая ему говорить, Северус почти задыхался. — Пожалуйста, не проси меня отказаться от покаяния. Если захочу, то дам тебе знать, но сейчас не могу. — Когда это может случиться? — он бы отругал ее за дерзкие вопросы, если бы в ее глазах не было некоей посторонней жидкости. — Понятия не имею. Когда я закончу. Я не знаю, когда это случится, возможно, и никогда не случится. Когда я достаточно искуплю содеянное. Когда Боги простят меня. Я не знаю, когда кончается покаяние. Как можно знать, когда Боги проявят милосердие? Я служу их прихотям. — Но ты подумаешь об этом? Ты подумаешь о том, чтобы уехать и начать жить настоящей жизнью в браке со мной? В ее голосе звучало такое желание, что Северус понял, что поддается ей. Она хотела его, в этом он был уверен, в ее глазах не было и намека на обман. Впервые в жизни у него была ведьма, которая хотела его, ведьма, которая хотела будущего с ним. — Да, ведьма, я подумаю. Гермиона могла давить на волшебника. Она боялась отвратить его от себя или стать его Дамблдором. Ей придется смириться с его выбором. Ей придется дать ему время, которое нужно, в месте, о котором он просил. Но ему не нужно искать милости у своих Богов. Она знала, что если он будет ждать слишком долго, то в ней зародится великий гнев. Она не сможет жить воображаемой жизнью долго. Он не сделает ее еще одной вдовой Азкабана. Когда-то она так долго испытывала отвращение к себе, она знала, чем это заканчивается. Она не сможет мириться с этим вновь.