The Gilded Cage (Золотая клетка)

Остолбеней просвистел мимо ее головы, промахнувшись. Он не мог этого сделать, и палочка подвела его. Северус не понимал, что это значит, откуда эта нерешительность, но не мог заставить себя направить на нее палочку. Полсекунды, ровно столько, чтобы сделать резкий вдох, и теперь уже палочка Гермионы нацелена ему в грудь. По опасному блеску в ее глазах он понял, что ее вмешательство дорого ему обойдется, и не только кровью. Гермиона не могла тягаться с ним в силе, но тихий шепот заклятия, побуждавший его спешить к башне, все громче звенел в его голове, нельзя было терять ни секунды. — Опустите палочку, мисс Грейнджер, на это нет времени. Ее взгляд скользнул по распростертой на полу Лавгуд. — Я думаю, что есть. На нерешительность не было ни секунды, он чувствовал это каждой клеточкой своего тела. — Уйдите с дороги. Разве вы не видите, что я пытаюсь защитить вас, отстраняя от этой борьбы? Вы нужны Ордену, мисс Грейнджер. Дайте пройти. Ее палочка не опустилась, но слегка отклонилась в раздумье, и Северус тут же воспользовался паузой. Его тяжелая одежда скользнула мимо нее, он был уверен, что она не ударит его в спину. Подземелья, казалось, утопали в сырости, а лестниц было так много, что было невозможно выбраться из глубин. Так часто бывало в его кошмарах. Жуткие сны, в которых с каждым шагом он только скользил назад, не находя опоры на мокрых камнях, как будто Хогвартс решил задержать его. Лестницы сговорились против него, став бесконечными, но его длинные ноги двигались быстро, повинуясь зову. Гонимые бессознательной мыслью. Какофония звуков в его мозгу была все оглушительней. Палочка будто налилась свинцом. Достигнув двери башни, он распахнул ее, ворвавшись с резким порывом ночного воздуха, чтобы успеть на долю секунды встретиться взглядом с пустыми умоляющими голубыми глазами. Один удар сердца и вечность безмолвия, а потом они скрылись из виду. Северус до конца не мог оторвать взгляд от падающего тела, костяшки его пальцев побелели, впиваясь в неподатливый камень. Бледно-лиловые одежды плыли вокруг Альбуса с неестественной грацией, словно рябь, окутывающая его. В пелене лаванды, он был прекрасен, его руки были вытянуты, будто выпуская изнутри его дух. Этот удар сердца, который ознаменовал последний полет Альбуса, тошнотворным громом отдавался в мозгу Северуса, слышимый, казалось, даже в самом дальнем уголке самой высокой башни. Северус не чувствовал ног, он будто погрузился в холодную гранитную стену. Только глухие шаги бледного светловолосого мальчика, грохочущего позади него, гулко отдавались в ушах, прорываясь через мигрень, пронзавшую его череп. Болезненные искорки звезд взрывались в мозгу, заставляя жмуриться в попытках изгнать стоявший в глазах образ в лавандовых одеждах. Бессмысленно потирая костяшками пальцев глаза, чувствуя головокружение, одышку и тошноту, Северус погружался в темноту. Одурманенный мир вяло кружился в болезненных пастельных тонах. Сладкий, как сахарная вата, купленная ему матерью в давно поблекших ранних воспоминаниях. Тело казалось плавучим и будто безболезненно покачивалось на невидимых волнах. Из глубин сознания выплыл образ мальчика в коротких штанишках. Он схватил маму за руку и затопал вперед, радуясь возможности понежиться на солнышке рядом с ее сиянием. Он крепко сжимал ярко-красный воздушный шар, боялся, что улетит. — Шар, — задумчиво произнес Северус, — я чувствую себя как веревочка на этом шаре. Растянутым и привязанным. Он заснул и погрузился в иллюзии. Снова. Мир вертелся. Его голова свисала с края, тело кружилось, кровь стучала в висках, желчь поднималась в задней части рта. — Северус? Ее голос, живой и отчетливый. В этом он был уверен. Северус поднял голову и безуспешно пытался стряхнуть паутину с глаз. Морщинки между ее бровями сошлись на переносице, Гермиона хмурилась. Северус решил, что ему это не нравится. У нее никогда не должно быть причин для плохого настроения. Если бы это было в его власти, он бы это обеспечил. — Иногда мне снятся кошмары, — хрипло сказал он, потирая нежную розовую кожу, затянувшую рваный шрам на шее. — Иногда у меня бывают галлюцинации. А иногда я не вижу разницы. — Он медленно сел и подвинулся на мокрой от пота кровати, чтобы она села рядом, где ей и место. — Что тебе снилось? Он недоверчиво посмотрел на нее, пораженный тем, что ее любопытство не знает границ. Неужели для этой ведьмы нет ничего святого? Нет, со временем он понял, что она спрашивает, потому что считает, что должна заботиться о его жизни. Она заблуждается. Их отношения начинались совсем по-другому, но теперь они были не просто женаты. Они были… связаны. — Мне снилось, что я не могу оглушить тебя… — начал он с беспокойством, — В ту ночь, когда я убил Альбуса. Только на этот раз колебание означало, что Драко сделал все сам. — О! — она ахнула. — Ну ладно. Это бы все изменило. — Я не уверен. Я бы все равно сидел в Азкабане за убийство. Нельзя годами снабжать Темного Лорда спасительными зельями и не иметь крови на руках. — Но ты никогда не насылал на меня Остолбеней, Северус. И ты это знаешь. Ты даже не направлял на меня палочку. Лишь отправил меня присматривать за профессором Флитвиком. Его плечи тяжело оперлись на спинку кровати, с трудом перенося бремя сна без отдыха. — Во сне… в моей галлюцинации… Я направил на тебя палочку. Никогда нельзя направлять палочку на того, кого не готов заколдовать. Никто не должен поднимать оружие, если не собирается его использовать. Правда, однажды он поднял свою палочку на мальчишку Поттеров, но это было чисто инстинктивной самозащитой. Но он не проклял ученика. Ни разу. Великое достижение, учитывая, как сильно они порой доводили его до безумия. И все же Северус не мог заколдовать доверенного ему ребенка. Он не испытывал сильных угрызений совести, сразив Остолбенеем Филиуса и отправив следом за ним ведьм, но очень сомневался, что смог бы оглушить их, если бы в этом не было абсолютной необходимости. Она скривилась, словно почувствовав мерзость на губах, прежде чем заговорить. — Это всего лишь сон, Северус. Я знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда. Ее тоскливый взгляд, как он ненавидел узнавать жалость в ее глазах. «Сопереживание», так называла это Гермиона, но для него это звучало как «жалость». Нет, он не сможет причинить вред ведьме. Они оба понимали, что он никогда не станет жестоким по отношению к ней. Сын своего отца, Северус все же сам себе хозяин. Одно было ясно: его сон передает ему послание. И дело было не в том, что он пытался заколдовать ее. Гермиона из его видения мешала ему достичь своей цели. Его колебания необратимо изменили бы историю. Возможно, Гермиона была камнем преткновения и на пути к его нынешним целям. Он пристально осмотрел камеру. Это не похоже на жизнь кающегося человека. Сытый ее едой, согретый ее теплом в постели, Северус ни в чем не нуждался, но чего это стоило его душе? Он вновь и вновь спрашивал себя, была ли она символом его спасения или испытанием его веры? — Это тебе, — сказала она фальшиво-веселым голосом, сочувственно меняя тему и протягивая завернутую в бумагу книгу. Северус выгнул бровь и послушно развернул сверток, медленно извлекая свои мемуары. Его пальцы погладили черную обложку, легонько проведя по собственному имени. Зря она пришла и прервала его одиночество. «Дни Альбуса» случались все реже и реже, но в это время он чувствовал себя неловко, казался себе подлым, трусливым и слабым. Неподходящее время для приема гостей. А теперь, увидев свою напечатанную работу, реальную, тяжело оттягивающую его ладонь… ну, это было так, как будто все в комнате превратилось в прах, и он задыхался. — Это… — пробормотал он, пробегая пальцами по слоям тонкого пергамента, — хорошо. — Хорошо? Северус поднял толстый том и осторожно понюхал пергамент, надеясь, что он не так похож на идиота, как ему казалось, он так давно не держал в руках хороший пергамент. Маггловские книги в мягкой обложке не имели ничего общего с волшебным пергаментом. Гермиона предпочитала более дешевые маггловские подделки под пергамент, но они не отличались настоящим качеством. Его книга была напечатана на дорогом пергаменте. История его жизни была достаточно ценной, чтобы изложить ее на качественной, а не дешевой бумаге. Если бы его отец был жив, то Северус с удовольствием запихнул бы книгу ему в глотку с громким: «Смотри! Я кое-что из себя представляю.». Только он был в Азкабане. И ничего из себя не представлял. Едва ли титул «печально известный Пожиратель Смерти» — повод для гордости. Отец был прав. Северусу суждено было стать разочарованием. А Гермиона все еще широко улыбалась. Когда она так смотрела на него, в ее глазах не было и следа нечестности, это заставляло его задуматься, не продолжала ли она принимать зелья. Но. Была также малая вероятность, что она думает о нем так же хорошо, как склонна говорить. — Это более, чем хорошо, — попробовал он исправиться. — Это ошеломительно. Ее лицо озарилось улыбкой. О, Гермиона была прекрасна и улыбалась только ему. Его сердце чуть сжалось. Не настолько, чтобы он был готов признаться в этом без давления со стороны, но она была идеальна. Ее улыбка могла прогнать даже его худшие «дни Альбуса». — Луна собирается выпустить ограниченное количество особых изданий, чтобы вызвать интерес, а затем пустить материал в массовую печать, чтобы поддержать продажи. — Массовую печать? — он нахмурился. Они так не договаривались. Нет, это только для ученых. Ученых не так много, им не нужна массовая печать. Налепить пошлых книжонок для немытых масс, это так вульгарно и очень по-плебейски. Северус ужесточил свою хватку на книге. Гермиона закатила глаза и цыкнула, как будто это было самой очевидной вещью в мире. — Ну, конечно, Луна вложила в этот проект большие средства. Пергаментные версии в кожаных переплетах прекрасны, но стоят непомерно дорого. Понимаешь, никто не купит их, если она запросит за них реальную стоимость. Но, предлагая «коллекционное издание» по разумной цене, она может вызвать первый интерес, а потом вернуть затраченные средства, продавая издания в мягкой обложке. Вот где настоящие деньги. Северус уставился на нее, потрясенный, испуганный, быстро моргая. А его мозг пытался понять, что за абсолютную бессмыслицу она плела. — Северус, книга, которую никто не может себе позволить прочесть, не становится бестселлером. — «Практические ядовитые зелья, приготовленные опытными зельеварами» — бестселлер и стоит намного дороже, чем это! — Северус защищался, не понимая, он больше польщен или оскорблен ее словами или своими собственными. Все это сильно сбивало с толку, и ему не нравилось, что земля уходит у него из-под ног. Гермиона, должно быть, приближалась к месячным, потому что ее глаза угрожали прохудиться, как это иногда бывало у ведьм. Можно было высказаться в пользу теории греков о блуждающей матке, вызывающей истерию, но он знал, что лучше ни о чем таком не упоминать. Комментировать менструации ведьм — отличный способ получить порчу. — Черт, — выругался он. Как раз в тот момент, когда он решил было, что сможет выиграть спор, она вытащила свой туз. В тот момент, когда ее глаза начали слезиться, он оказался в ловушке. — Я полагаю, что это уже напечатали, — тупо сказал он, зная, что уже проиграл. Гермиона утвердительно кивнула. — Ты не подумала, что я могу выкупить расходы мисс Лавгуд? Гермиона отрицательно покачала головой. — Теперь это мадам Криви, — бессмысленно добавила она. — О Боги, почему вы так отвернулись от меня, — взмолился Северус безмолвным и неумолимым божествам. Союз Криви и Лавгуд мог навлечь только беды на волшебный мир. И сам он спасется лишь оттого, что больше не несет злосчастную обязанность вкладывать знания в их гниющие от сладости головы. Небольшой бонус от прозябания в Азкабане заключался в том, что Северус был избавлен от мучений, связанных с обучением плодов их грязных чресел. Теперь он жалел, что не проклял мисс Лавгуд много лет назад, вместо того чтобы посылать ее за профессором Флитвиком, это, по крайней мере, принесло бы хоть какое-то удовлетворение. — Значит, я ничего не могу сделать? Гермиона пожала плечами и увидела, как голова Северуса упала в его раскрытые ладони. Иногда он был так мелодраматичен, что ей оставалось только смотреть и удивляться, почему он все преувеличивает. С этим они справятся, серьезных проблем не возникнет.

***

В то утро, когда должны были выпустить мемуары Северуса, Гермиона пролистала свой изрядно потрепанный первый экземпляр, где она выделила несоответствия и отрывки, которые показались ей странными. Она прекрасно понимала, какой шум поднимется из-за книги, и благодарила судьбу за то, что Министерство не услышало о ней заранее. Луна позаботилась о том, чтобы сохранить все в тайне — вся документация включала рабочее название «Ночные кольцехвостые жужжалки юго-восточной Азии». Литературный шедевр, это точно. Если бы стало известно, что знаменитый Пожиратель Смерти и узник Азкабана Северус Снейп написал негласный отчет об обеих войнах с Волан-де-Мортом из первых рук и назвал имена, то Министерство набросилось бы на них, как морщерогий кизляк на вододышащую личинку. В этом Гермиона была уверена. Книга Северуса ответила на многие ее вопросы. Она понятия не имела, что Патронус, которого мальчики заметили в лесу, принадлежал ему. Это многое объясняло. Да и сам факт, что он вообще мог создать Патронуса, что… Она не знала, что теперь и думать, как она ни старалась, она не могла вспомнить ни одного «плохого», у которого был бы Патронус. И это говорило о многом. Но что касается доказательства его невиновности, то это вызвало еще больше вопросов. Точнее, один вопрос. Почему? Почему, если столько людей знают о его невиновности, почему он все еще в тюрьме? Фулкс лишь переводил все разговоры в шутку, и пусть его загадочные ответы были полезны, но он явно не собирался нарушать права своего клиента. Впрочем, Гермиона прекрасно знала, где найти ответы. У единственного человека, который избегал ее. Гарри. Полуобнаженный Олли открыл дверь, прикрыв глаза от восходящего солнца, и провел загорелой рукой по выгоревшим светлым волосам. — А я все ждал, когда же ты наконец появишься, — приветствовал он, широко распахивая перед ней дверь. — Он уже встал? — спросила Гермиона, понимая теперь, что, включив «разговор с Гарри» в свой список дел на день, забыла принять во внимание его склонность спать допоздна при любой возможности. На мгновение ресницы Олли затрепетали, и, посмотрев наверх, он пробормотал: «Дай мне минуту, я разбужу его». Гермиона неловко опустилась на популярный у магглов секционный диван. Ей не понравилась его обволакивающая мягкость, она скользнула в него, как насекомое в челюсти венериной мухоловки, но он был чистым. Или казался. В кресле перед большим телевизором с плоским экраном лежали остатки попкорна и чипсов. Двадцать минут спустя Гермиона уже балансировала на грани того, чтобы позволить себе подняться наверх и самостоятельно разбудить Гарри. Сидя в одиночестве и рассматривая его холостяцкую мебель, которая слишком сильно кричала: «Я не мальчик-который-выжил, я просто обычный волшебник», она пересмотрела свой план действий. Давить на Гарри, вызывая его на разговор, можно было по разному, но некоторые способы с ним совсем не пройдут. Например, если он почует, что кто-то скрывает от него правду, то придет в ярость. Вероятно, это остаточный привкус того, что делал с ним профессор Дамблдор. А если начать обвинять его в стиле Дурслей, или не дай бог тыкать в него пальцем, Гарри сильно обидится, и понадобится несколько дней, чтобы он успокоился. Резкие замечания вызывали либо стыдливую реакцию, если он и сам чувствовал себя виноватым, либо детское негодование на несправедливые высказывания. Вообще он был довольно противоречивым, поэтому Гермиона скрестила пальцы, надеясь на лучшее. Она решила поговорить с ним прямо, по-гриффиндорски, ну правда, не нянчиться же с ним, он уже не ребенок. В конце концов, Гермиона прекрасно понимала, что он избегает ее, и с нетерпением ждала, что он придумает в свое оправдание. Гарри с шумом медленно спускался по лестнице, каждый шаг был театрально громким, и Гермиона закатила глаза. Он был не в настроении. Так ему и надо, нечего было избегать ее. Такова печальная реальность большинства ее одноклассников. После Хогвартса все разошлись в разные стороны, иногда встречались случайно на улицах, но в остальном каждый жил своей жизнью. Она понимала, что это участь всех одноклассников во всем мире, но почему-то всегда думала, что они останутся такими же близкими, какими были всегда… тогда казалось, что они трое против всего мира… или, по крайней мере, против безумного маньяка-рептилии и его армии кидающихся Непростительными психов. — Привет, Гермиона, — кивнул он, — хочешь что-нибудь поесть? Я умираю с голоду, — он прошел мимо нее и направился в сторону кухни. — Прекрати, Гарри Поттер, — резко велела Гермиона, поднимаясь с похожих на когти диванных подушек. Гарри вздрогнул и остановился на полпути, его нога повисла в воздухе, а он оглянулся через плечо, чтобы посмотреть на нее. Будучи раздражительным и вспыльчивым мальчиком, Гарри все же знал, что Гермиону лучше не злить, и сейчас она была готова напомнить ему об этом. Он возмутился, пробормотав что-то о том, что не пропускает приемы пищи, затем опустил плечи и побрел обратно к дивану, где весьма неуклюже примостился. Конечно, он уже много лет жил самостоятельно и был самым молодым старшим инспектором Авроров в истории волшебства, можно было подумать, что он стал взрослым, но это было не так. То есть, аврор Поттер удостоен наград и очень уважаем, а мальчик-который-выжил-Поттер — национальный герой, но Гарри все еще оставался подростком. Гермиона лениво припомнила мамино высказывание: «Мужчины не стоят и гроша, пока не достигнут тридцати». Видимо, это правда. Он скрестил руки на груди и посмотрел на нее из-под спутанной челки, падавшей ему на глаза. Осталось еще выпятить нижнюю губу, и образ подростка будет полным. Гермиона пересмотрела свой план. Если он собирается вести себя как ребенок, ей придется обращаться с ним как с ребенком. — Спасибо, что согласился встретиться со мной, — чопорно начала Гермиона, с трудом подавляя желание вытащить из сумки тщательно сделанные заметки. — Я понимаю, что твое время ограничено, и у нас нет возможности часто видеться. Гарри фыркнул и пробормотал себе под нос: — Смешно слышать это от тебя, — он произнес это достаточно громко, чтобы Гермиона услышала, но она не собиралась реагировать на провокацию. — Как я уже сказала, спасибо, что принял меня. У меня есть несколько вопросов, если ты не возражаешь. Например, теперь я знаю, что Патронус в лесу Дин принадлежал Северусу Снейпу. А также, что воспоминания, которые он оставил тебе в последней битве, помогли нам выиграть войну и оправдали его как человека Дамблдора, — она положила руку на кожаную сумку, где у нее под рукой был экземпляр книги Северуса. — Чего я не знаю, вернее, чего не понимаю, так это почему ты скрыл от меня эту информацию. Гарри долго смотрел на нее, прежде чем его рот закрылся, а губы сжались в неодобрительную линию. — Откуда мне было знать, что ты сбежишь от всех женихов и выйдешь замуж за этого мерзавца? Я понятия не имел, что тебе нравится трахаться со стариной Снэйпи! Это то, чем вы занимаетесь в Азкабане, не так ли? К черту Снейпа. Это отвратительно, Гермиона. Было противно даже сидеть за столом переговоров, когда от тебя пахло им. А ведь я сидел не рядом с тобой, так сильно от тебя разило сексом. Тогда, за столом, нас всех тошнило от твоего омерзительного поведения. — Довольно! Гарри Джеймс Поттер, ты перебарщиваешь, — она не собиралась оправдывать свою новую близость с мужем перед такими, как Гарри. Это не его собачье дело. — Почему ты не сказал мне, что он работал на Орден? Все до сих пор считают его предателем! — Если бы ты спросила меня, я бы смог тебя вразумить, но нет, я вынужден был узнать, что ты вышла за него замуж много после того, как ты почти перестала с нами общаться! Ты улизнула в тюрьму, не сказав никому ни слова о своих планах. — Не меняй тему, Гарри, — упрекнула его Гермиона, в ее голосе явно слышалось раздражение. — Я была не в том положении, чтобы рассылать приглашения на свадьбу. — Конечно, это ведь значит, что тебе бы пришлось вспомнить о своих друзьях. Так удобно интересоваться нами только тогда, когда тебе нужна информация или помощь в твоих маггловских судебных процессах, но ты слишком занята, чтобы полюбопытствовать, как у нас дела, или послать приглашение на ужин. Что с тобой случилось, Гермиона? Она закрыла глаза и попыталась перестать скрежетать зубами. Это вызывает головные боли, вредит эмали, деснам и нервам и абсолютно ничем не поможет в разговоре с Гарри. Она молчала, пока он не понял, что ничего не добьется своим выпадом. Эту замечательную технику она переняла у Северуса. Люди ненавидели неловкое молчание. Оно заставляло их чувствовать себя неуютно, и в основном, у большинства людей появлялось естественное желание заполнить глубокую тишину болтовней. Главное дождаться этого.… — Я бы рассказал тебе об этом, если бы ты спросила меня, Гермиона. Я мог бы рассказать тебе о нем. Но мне и в голову не приходило, что нужно предостеречь тебя от общения со Снейпом. Я думал, ты достаточно умна, чтобы избегать его. Я никак не ожидал, что ты в такой спешке выйдешь за него замуж. Гарри сделал паузу и изучающе посмотрел на нее, ожидая, что она ответит, но так как он уже начал говорить, Гермиона, сохраняя нейтральное выражение лица, ждала. Аврор Поттер сразу бы распознал эту технику, но Гарри всегда умел разделяться настолько, что это было похоже на общение с разными людьми. Эта его способность к раздельному мышлению, вероятно, поддерживала его в здравом уме на протяжении большей части раннего детства и ужасной юности, но Гермиона подозревала, что во многом это мешало ему развиваться и взрослеть. Поэтому она продолжала молчать. Он по-прежнему не ответил на ее вопросы. — Я бы рассказал тебе о воспоминаниях, если бы считал, что это имеет значение, но в то время я был немного растерян. Ты помнишь Волан-де-Морта? Он убил меня. Я убил его. Была битва… Верно. Ты так и будешь пялиться на меня все утро? Если да, то я пойду приготовлю яичницу, — Гарри поднялся с диванных подушек. — Я еще не закончила. Садись, — велела Гермиона. Гарри послушно сел. Она поздравила себя с тем, что у нее неплохо получается. — Ты так и не ответил на мои вопросы. Я прекрасно знаю, что была битва. Я тоже там была, помнишь? Но это не объясняет, почему ты не потрудился оправдать его после того, как поле боя было очищено. Он годами сидит в Азкабане. — О. Ну что ж, — Гарри почесал в затылке, взъерошив свои и так растрепанные жесткие волосы. — Я передал воспоминания мистеру Фулксу. У него есть эти и куча других, оправдывающих Снейпа, доказательств. А члены Ордена на Визенгамоте выдвинули такие обвинения, что мерзавцу было бы очень легко выбраться, если бы он захотел, но… — Гарри пожал плечами, как будто это все объясняло. — Я также предложил свидетельствовать в его пользу. Он этого не захотел. — А ты не подумал, что об этом стоило сказать мне? Гарри снова пожал плечами. — Я не думал, что это как-либо тебя касается. Мне нужно было закончить Академию авроров, и я только что начал встречаться с Олли, и… это как-то вылетело у меня из головы. — На пять лет? Ты позволил ему прозябать в тюрьме! — Эй! — Гарри уже кричал, защищаясь. — Я предложил ему помощь, но грязный мерзавец сказал, что скорее сгниет, чем будет чем-то обязан еще одному Поттеру. Гермиона поморщилась. Это очень похоже на Северуса. Она устало вздохнула, она ничего не добилась от Гарри. — Я просто не понимаю, как мы могли позволить одному из членов Ордена сидеть в Азкабане, хотел он того или нет. Это не правильно, не соответствует тем ценностям, в которые мы верим. Если бы тебя или Рона обвинили ложно, я бы трудилась день и ночь, чтобы освободить вас, но почему-то по отношению к Северусу, все считают ситуацию нормальной, — рассуждала она, чувствуя, что начинает читать одну из своих фирменных безупречных проповедей. — Этот козел приставал к моей маме! — возразил Гарри. — Мне было бы все равно, даже если бы он высох там до костей. Его мама? Его мама. Осознание этого больно ударило Гермиону в грудь. Его мама. Лань. Конечно. Гарри только разогрелся для своей тирады и продолжал говорить еще и еще. Гермиона слушала его вполуха. — Не имеет значения, что он был членом Ордена. Снейп вступил в Орден не потому, что верил в наши ценности. У него нет принципов, Гермиона! Он присоединился только потому, что у него все еще были чувства к моей маме. Ты хоть представляешь, как это мерзко? Он Пожиратель Смерти насквозь. Он никогда не поддерживал Свет и плевать хотел на Дамблдора. Снейп просто старый грязный извращенец… Гермиона полностью отключилась от него, в ее сознании распутывались все тугие нити тайн и загадок, кусочки пазла перестраивались и трансформировались в новое видение реальности. Она отстранено пересматривала детали и теперь видела всю картину там, где был только хаос. Ключ к карте, недостающая часть информации, которая раскрывала все… последние бесформенные кусочки выстроились вместе, и она увидела, как все сходится там, где раньше не было никакой связи. И хотя ее новое восприятие реальности было еще свежо, ей хватило и мгновения, чтобы сосредоточившись на получившейся картине, почувствовать крах. Лили Поттер была неприкосновенна. Гермиона никогда не сможет соперничать с этой ведьмой. Раньше она могла игнорировать тоскливое отчаяние, с которым Северус писал о своей безответной любви к неземной красоте незнакомки. Гермиона надеялась, что у нее все же был шанс поселиться в той части его сердца, которую другая ведьма оставила нетронутой. Знать, что таинственной ведьмой была Лили Поттер, было самым ужасным. Война возвеличила ее. Она была канонизирована в душе всех британских ведьм и волшебников как одна из первых героинь Света. Мадонна с младенцем. Память о Лили Поттер была больше, чем возможно для кого-либо в реальной жизни. У Гермионы не было ни единого шанса. Северус всегда будет любить ее больше. Она лишь смутно помнила, как покинула дом Гарри этим утром.