The Gilded Cage (Золотая клетка)

Уорден Блоттс в гневе отбросил перо, когда камин за его спиной снова засверкал зелеными искрами. И ранее защищенный от нежелательных вторжений, теперь он и вовсе был отключен от всех, так что даже прямая связь с кабинетом министра была запрещена. Блоттса сильно задело то, что пришлось прервать личную связь с министром, так ему казалось, что он близок к власти. Конечно, министр Шеклболт никогда не связывался с ним сам, но дело было не в этом. Очень немногие служащие Министерства имели прямую связь с министром, и после того, как информация об этом распространилась по всему Министерству, предприимчивые ведьмы пытались использовать его камин для своих собственных гнусных планов. Уорден Блоттс был терпеливым человеком, добродетельным, с высокими моральными принципами, требовательный к себе и другим. Его природное самодовольство позволяло ему считать себя лучше других и с удовольствием смотреть на всех свысока неодобрительным взглядом. Но его щедрость и милосердие не выходили за разумные пределы и на заключенного 11652 не распространялись. Он удовлетворил просьбу героини войны выйти замуж за узника, потому что она была хорошо известна и имела влияние среди многих других известных людей. Такие жесты доброй воли всегда со временем приносили пользу. Да и создала ведьма лишь незначительные неудобства. Все было прекрасно, пока она не отплатила за его доброту предательством. Уже через три дня после того, как книга заключенного 11652 попала на полки, надзиратель Блоттс был буквально завален огромным количеством, требующих его внимания, дел, а в последующие дни все и вовсе вышло из-под контроля. Его аккуратное, правильно составленное расписание покатилось к черту. То ли дело раньше. По утрам он приходил в разное время, чтобы держать своих людей в тонусе. Мера предосторожности, заставлявшая их четко работать, они никогда не знали, приедет ли он к 8 или 11. Выпив чашку чая, начальник тюрьмы сосредоточивался на административных вопросах. Добросовестно просматривал отчеты охранников, хотя, к его радости большинство заключенных было поцеловано. Это сводило возможные проблемы к минимуму. Затем он внимательно изучал запросы на поставки с кухонь, выявляя все несоответствия. В постоянном поиске возможностей для сокращения расходов. Если ему удавалось провернуть более выгодную сделку, он бывал весьма доволен. Закупками по самым низким ценам он доказывал свою ценность, как надзиратель Министерства. И он поклялся, что Управление за магическими существами никогда больше не обойдет его во влиянии! Министерство высоко ценило свой руководящий состав за творческий, инициативный подход к устранению расточительных государственных расходов и соответствующим образом награждало новаторских сотрудников. Надзиратель Блоттс рекомендовал свободное применение Поцелуев дементора, как удобный механизм тюремного устройства. Поцелованные были образцовыми заключенными, а питательные мешки, которые поддерживали их существование, стоили намного дешевле, чем содержание кухонь. После обеда или около того, надзиратель уделял время министерским объявлениям и «Ежедневному пророку», необходимо было следить за важными текущими событиями. А когда надо было быть в курсе глобальных проблем, читал туристические буклеты. Время от времени появлялись странные посетители с запросами или работники СМИ просили интервью. Если репортер пользовался авторитетом и публиковал статьи, благоприятствующие Министерству, Уорден Блоттс снисходил до того, чтобы разрешить интервью. А поскольку служителей прессы интересовал только он сам, то можно было втиснуть их в его напряженный график. Он предпочитал давать интервью за ланчем в Косом переулке и снабжал журналистов списком ресторанов, где ему нравилось обедать. На запросы посетителей он тоже отвечал не всегда. Если просителем был кто-то вроде Гермионы Грейнджер — одна из Золотого трио, очень успешная деловая женщина — было благоразумно позволить ей прервать его дела. Если это был член семьи узников, особенно поцелованных, он отказывал в приеме. Никто не должен видеть ничего подобного. Неестественно, нездорово желать видеть таких родных. Это могло взволновать общественность. Ничего хорошего от таких визитов ждать не приходилось. Ведьмы и колдуны, не очень хорошо знающие исправительную систему, увидев таких заключенных, возмущались и могли обратить свой гнев против Министерства. И какой в этом смысл? Эти преступники заслужили свою участь, и именно на них нужно обращать гнев. Если бы они были более нравственными, честными людьми, они бы не получили своего справедливого наказания. Так что вполне понятно, что Блоттс был весьма раздражен, когда, прибыв на работу, нашел стайку ведьм, сгрудившихся на небольшом пятачке для Аппарации к Азкабану. Они не могли пройти дальше, но неприятно беспокоили. Худшее его ждало в кабинете, где он обнаружил, что его всегда безупречно чистый, отполированный стол завален кипами запросов из СМИ и от посетителей. Похоже, его хорошо смазанная машина Министерства юстиции подверглась серьёзному испытанию. Среди бумаг обнаружились также самые странные запросы от мистера Персиваля Уизли, какого-то мелкого заместителя заместителя министра по регулированию и контролю. По некоей глупой причине Министерство решило изучить благосостояние поцелованных заключенных, ставились под сомнение его рекомендации использовать Поцелуи дементоров в качестве инструмента модификации поведения. В принципе Блоттс не сильно беспокоился, этот незначительный процедурный вопрос не сможет повлиять на его карьеру, но мистер Уизли посылал ему почти непрерывный шквал запросов. Каждый день приносили длинный список все более сложных, уточняющих запросов, требующих самой подробной информации. Это приводило в бешенство, ведь надзирателю приходилось приходить на работу к семи утра, чтобы успевать отвечать на них. А теперь еще и совы. Раньше совы никогда не добирались до отдаленной тюрьмы, а когда добирались, надзиратель Блоттс их не принимал, не желая поощрять подобный метод связи. Северное море было безжалостно. И хотя у него в Азкабане числилась министерская сова для официальных дел, он ненавидел посылать бедняжку туда, где она могла простудиться или погибнуть. В глубине души Уорден Блоттс любил животных. Сейчас же в окна стучались тучи покалеченных, больных птиц. Непристойные ведьмы, очевидно, не имели совести и загружали своих сов неподъемными пакетами для заключенного 11652. Ну, это, конечно, не разрешалось. В Азкабане было много правил и положений, касающихся его содержания и управления. Начиная с 1730 года, когда здесь и была создана тюрьма для размещения несговорчивых ведьм и волшебников, их количество постоянно увеличивалось. Различные правила занимали целые тома на полке начальника. Впрочем, Блоттс не удосужился ознакомиться со многими из них, потому что и так понимал, что значит управлять тюрьмой, и не нуждался в дополнительной помощи. Кроме того, кто в здравом уме будет изучать тюремное законодательство? Несмотря на то, что он не мог указать на какие-либо конкретные правила, он был уверен, что передача вещей заключенным от незнакомцев должна быть запрещена. Он конфисковывал все входящие посылки, многие из которых, как ни странно, содержали банки с маринованными грецкими орехами и множество фотографий обнаженных ведьм. Довольно необычное сочетание.

***

Северус слышал голос ведьмы за дверью. Она безостановочно говорила в течение двадцати минут, по видимости пытаясь спровоцировать его ответить на ее вопросы, потому что они с каждой минутой становились все более и более идиотскими. Зацепить Снейпа, это вам не игрушки. Это всегда плохо заканчивалось, множеством искалеченных пальцев и задетых чувств, и отнюдь не у Северуса. Он побеждал. Всегда. Крепко сжав газету, он не сводил глаз с маггловского кроссворда. Хотя многие телевизионные отсылки оставались для него непонятными, Северус стал гораздо лучше разбираться в них. Впрочем, когда он сомневался в ответе, то заменял слово подобным из словаря своего мира, подбирая подходящее по смыслу и буквам. Ему никогда не удавалось разгадать такие слова верно, вот если бы у него была палочка, он точно смог бы подчинить их своей воле. Тогда буквы бы сами выстраивались в нужном порядке. О да, конечно. Гарпия за дверью задала еще один невероятно глупый вопрос. — Чем занимается ваша жена? Неужели полстраны не знает ответа на этот вопрос? — Моя дорогая жена работает в алмазной промышленности. Она засовывает кусочки угля в свою задницу, а восемь недель спустя оттуда выскакивают алмазы. Вряд ли Гермиона будет довольна его срывом. Интересно, поймет ли среднестатистический читатель «Ежедневного пророка» сарказм? Нет. Скорее всего, нет. Последний еженедельный опрос читателей показал, что треть подписчиков считают «две левые ноги» магической болезнью. Мунго будет переполнен идиотами, а кто-то, возможно, и умрет от зависти, отравившись мышьяком. — Как вы познакомились? Была ли это любовь с первого взгляда? Кто написал эти вопросы? Она была пышноволосым, плоскогрудым, неполовозрелым ребенком. Нет, не молодая женщина и даже не девушка, ребенок. Как и несколько первых лет обучения. Любовь с первого взгляда? Отвратительное понятие даже в других обстоятельствах. Одного намека на педофилию было достаточно, чтобы у него свело живот. И потом, даже подростком, Грейнджер если и выделялась в классе, то никогда в хорошем смысле. Рите хватило наглости продолжать свой скучный допрос, в смехотворное надежде, что пленник соизволит ответить хоть на один из вопросов. — Как вам удалось выжить после ядовитого укуса Нагини? Северус закатил глаза. Все это он описал в своих мемуарах. Его глаза скользнули к книге, и ему захотелось зарычать. Он не был чертовым секс-символом. Проклятая Лавгуд. Нет, подождите, она теперь Криви. Хотя, это ничего не меняет. Какой там был вопрос? Яд. О да, он помнил больше, чем хотел, и испытывал искушение ответить Рите. Искушения мало, он еще не сошел с ума, чтобы попытаться. Любое слово, сказанное этой ведьме, превратится в нечто совершенно иное. Долбанные чокнутые репортеры. Но ему хотелось ответить: «У Темного Лорда была довольно нездоровая склонность к змеям, граничащая с извращенностью, и это говорило о многом, ведь это был Темный Лорд. Волдеморт любил доводить все до крайности, взять, к примеру, его нос. Глупо было думать, что волшебник, претендующий на вселенскую силу и абсолютное знание Темных Искусств, не может создать себе гребаный нос. Так что, может у него и было туго с гигиеной, и структура его скелета вызывала сомнение, но всемогущий волшебник точно любил змей, и не было ни малейших сомнений в том, что однажды его проклятая змея-людоед-переросток получит брата-Пожирателя Смерти на полуночный перекус. Всегда иметь при себе противоядие было жизненной необходимостью». Не то чтобы Северус часто об этом вспоминал, но от этого у него до сих пор мурашки бегали по коже, он никогда не испытывал такого ужаса. Он регулярно собирал безоары из козьих желудков. Ничто другое не пугало его, но вид Нагини всегда вызывал у него холодную дрожь по спине. Он чувствовал, что если откроет рот и скажет об этом, а она запишет это своим отравленным пером, то на следующий день Пророк заявит, что он признался в любви к Министерству, предсказал, что мантии с капюшонами снова в моде, а черный — это хит сезона.

***

— Миссис Грейнджер! Как вам удалось завоевать сердце профессора Снейпа? — Миссис Грейнджер, за кого вы будете болеть на Кубке по квиддичу? — Гермиона! — Гермиона повернулась на голос, и вспышка огромной камеры ослепила ее. — Что вы скажете о слухах, будто вас видели в объятиях отъявленного плейбоя Дональда Брауна? — Миссис Грейнджер, у вас был тайный роман с мужем во время учебы в Хогвартсе? — Миссис Грейнджер, есть какие-нибудь советы одиноким ведьмам, ищущим любви? — Миссис Грейнджер, это правда, что Северус Снейп переспал со всеми членами Золотого трио? — Что? — вскрикнула она. Бешеные псевдо-журналисты тут же записали ее восклицание, как комментарий, и придвинулись ближе в ожидании продолжения. Гермионе пришлось проталкиваться сквозь толпу, чтобы пробраться от точки Аппарации до двери в тюрьму. Попасть туда означало безопасность, по крайней мере, временно, ведь ребята, безусловно, защитят ее. Они так и сделали. Ребята, ее ребята: Стратмор, Мальсибер и Кули, хотя и были абсолютными добряками и слабаками, выглядели достаточно угрожающе, когда становились вместе плечом к плечу. Крупные, мускулистые. Никто без разрешения Министерства или, в случае Гермионы, не имеющий право опеки над заключенными не прошел бы контрольный пункт. Это был один из очень немногих случаев, когда ребятам действительно приходилось выполнять свою работу, и им не терпелось получить возможность охладить пыл, а лучше выгнать кого-нибудь из сотрудников прессы, заполонивших их дворик для Аппарации. Они быстро расступились, пропуская Гермиону, и снова сомкнули ряды, угрожающе посмотрев на нетерпеливую прессу. Стратмор для пущего эффекта хрустнул костяшками пальцев, и самые умные репортеры отступили назад. Пусть новая Тюремная реформа и сделала охранников мягче, все же волшебники знали, что лучше не связываться с ними. Она проскользнула мимо весьма сомнительных детекторов Темных сил и резко свернула в коридор. Звук раздавшегося голоса, эхом отразившегося от гранита, заставил ее остановиться, и Гермиона с радостью подумала, что сегодня на ней ее бесшумные кроссовки. — Когда вы писали, что чувствуете неестественную потребность защитить Гарри, что вы имели в виду? Вы говорили о магическом долге или отцовских наклонностях? Вас мотивировала вина за смерть Поттеров? Расскажите мне об этом. Наверное, трудно было видеть этого ребенка каждый день и знать, что у вас на руках кровь его родителей. Вы когда-нибудь… Рита остановилась, безошибочно почувствовав палочку между лопаток. — Отвали, Рита, — прорычала Гермиона, используя кончик палочки для большей выразительности. — У меня все официально, — вскрикнула она слегка визгливым голосом. — Я имею полное право находиться здесь, — воскликнула она, размахивая несколькими листами фисташково-зеленых бумаг. — И он должен открыть мне дверь камеры, — добавила она раздраженно. Глаза Гермионы метнулись к крепко запертой щели тюремщика и поднялись вверх, воздавая хвалу небесам за их маленькие милости. — Заключенные не могут открыть двери своих камер, ты, глупое ничтожество, иначе это была бы не тюрьма, не так ли? С этими словами Гермиона пробежала глазами так называемые журналистские разрешения. В них действительно говорилось, что заключенный откроет дверь своей камеры, чтобы принять гостя. Министерство в своей бесконечной мудрости снова в ударе. Она проскользнула мимо журналистки и, как могла аккуратно, набрала код на двери его камеры, прекрасно зная, что эта сука пытается заглянуть ей через плечо. Защита всколыхнулась и опала под ее руками. Так быстро, как сумела, Гермиона метнулась в дверь и закрыла ее за собой. Хорошо, что мантия не застряла в дверном проеме. Взмахнув палочкой, она наложила на всю камеру сильное Заглушающее, изобретенное Северусом, а так же заклинание Маскировки на щель тюремщика. Удовлетворенная, она упала в его объятия. Гермиона отправилась в тюрьму с ужином и решимостью сегодня вечером наконец-то разобраться с его отношениями с другой ведьмой. Лили, которую он, очевидно, любил больше. Она была уверена в этом, потому что ей он никогда не признавался в любви и никогда не говорил с ней так красиво и почтительно, как писал о той, другой. Гермиона всегда была «ведьмой» было ли это ворчливым ругательством, или произносилось ласковым шепотом. Все ее желание поставить точки над «и» растерялось, когда его успокаивающее тепло окутало ее. Похоже, ей придется смириться с тем, что она на втором месте. Она добавила это к растущему списку условий, которые ей придется принять. Северус стоял позади своей ведьмы, чувствуя на себе ее вес, и успокаивающе поглаживал ее руки. — Ты в порядке? — пробормотал он, уткнувшись ей в ключицу. — Они и тебя достают? Гермиона вздохнула: — Думаю, этого следовало ожидать. В конце концов, я замужем за самым желанным мужчиной во всей волшебной Англии. Северус замер, и Гермиона вздрогнула. Она все еще чувствовала себя виноватой. Она навлекла все это на их головы. Честно говоря, она не ожидала, что он напишет лучший бестселлер года. Каждый хотел иметь свой экземпляр книги. Об этом говорил весь город, а волшебный мир действительно можно было назвать маленьким городком. Что ж, по крайней мере, она знала отличный способ загладить свою вину перед обидчивым волшебником. Гермиона повернулась в его объятиях и уткнулась носом в мягкую шерстяную мантию, вдыхая аромат французского травяного мыла, которое привыкла отождествлять с ним. Боже, она любила этого человека, ей хотелось зарыться в его одежду и никогда не покидать его. Северус положил подбородок на голову маленькой ведьмы и крепко обнял ее. Они смогут это пережить. Они справятся с этим, если будут просто держаться друг за друга, а репортерам скажут, чтобы они отвалили. И этим идиоткам ведьмам. Их Северус презирал больше всего. Репортеров можно понять. В конце концов, это их работа. Газеты зависели от сенсаций, и увеличение тиража любым способом прямо сказывалось на их прибыли. Визгливые, пустоголовые ведьмы, вообразившие его своим героем, не имели никаких оправданий, кроме своих нездоровых фантазий. От Билли до него дошли сведения, что они пытались проникнуть в тюрьму. Какая-то идиотка, когтевранка, которую он когда-то учил, была арестована за кражу в магазине и потребовала, чтобы Визенгамот приговорил ее к Азкабану, предпочтительно в камере Снейпа или по соседству. Как, черт возьми, ему удалось оказаться объектом поклонения толпы фанатичных подобострастных ведьм, было выше его понимания. Они определенно опоздали лет на десять. И все они считали его каким-то непонятным темным героем. Северус не был ничьим темным героем, ну, кроме, может быть, Гермионы. Любую ее фантазию, он готов выполнить. Чеширская улыбка появилась на его губах, когда он подумал о ролевой игре со своей ведьмой. Его ведьма. Он опустил к ней голову, и она инстинктивно приподняла свою. Его маленькая ведьма отвечала ему, нуждалась в нем, хотела его. Прижавшись ртом к ее мягким блестящим губам, Северус не мог не закрыть глаза, наслаждаясь ощущением ее тела под своими ладонями. Ее поцелуев было достаточно, чтобы у него закружилась голова, и когда ее озорной язычок проник в его рот, Северус застонал от счастья. Она лизнула его верхнюю губу, уговаривая его язык последовать за ней. Он не нуждался в дополнительном приглашении. Ее колени прижались к кровати, и она упала, ее цепкие пальчики потянули его с собой. Коварная ведьма. Гермиона показала ему, какой восхитительно порочной она может быть даже дважды, прежде чем им пришлось остановиться, чтобы немного вздремнуть. Как и любой мужчина, он хотел всю ночь заявлять права на свою ведьму и дать ей то, чем можно было бы похвастаться. Его мысли задержались на моральной составляющей происходящего. Хвастовство его сексуальной доблестью, хотя и раздувало его эго, было для него нежелательно. Ему придется мягко напомнить Гермионе не поощрять слухи о его великолепной мужской конечности и интуитивной способности доводить ее до стонов и трепетных, потрясающих оргазмов… снова и снова. Впрочем, даже он, Северус Снейп, объект желаний похотливых ведьм по всему миру, нуждался в отдыхе между любовными поединками со своей женой. Ограничения, наложенные на него, расстраивали и приводили в уныние. Из радостей супружеской жизни им были доступны только бурные поглаживания друг друга или использование их оральных талантов. Хотя даже без использования члена Гермионе удавалось трахнуть его. В те моменты, когда после «соития» с ней его грудь вздымалась, а пот ручьями стекал по шее, он чувствовал себя ужасно старым, но быстрый взгляд на его столь же мокрую, сонную ведьму заставлял его гордиться собой. Он все еще был на многое способен. И он мог бы показать ей это как следует, если бы вышел из тюрьмы и действительно прикоснулся к ней как надо, но этому не суждено было случиться. Мимо проскочила мысль, что боги используют ее, чтобы мучить его, это было бы очень похоже на них. Судьба портила ему жизнь с самого рождения и всегда использовала его для своего извращенного удовольствия. Но едва задумавшись, а не сбросить ли оковы Азкабана и присоединиться к Гермионе в настоящем браке, Северус тут же начинал осуждать себя за слабость. Это была его епитимья. Ему не должно было быть легко. Чем заманчивее было искушение, чем труднее от него было отказаться, чем большие трудности он преодолевал, тем больше он доказывал свою значимость. Он мог отказать себе в греховных удовольствиях плоти, если это приближало его к прощению. Ну, точнее ограничить себя в удовольствиях плоти, если быть полностью честным с самим собой. Если бы у него была возможность трахать ее, он делал бы это при каждой возможности. Судьба, эта слепая старая ведьма, снова развлекалась за его счет. Пока Северус размышлял над охватившими его голову мыслями, Гермиона рылась в своей сумке в поисках еды. Хорошо, что она взяла с собой легкие закуски и бутылку воды. Северус сначала подхватил воду. Гермиона выжимала из волшебника все соки, так что он бывал практически обезвожен, и ему требовался целый литр воды, чтобы он смог почувствовать себя достаточно бодрым для следующего раунда. Он критически оглядел бутылку, кинув взгляд на еще три таких же, что она принесла с собой. Да, ему хватит на некоторое время. Гермиона потянулась, подняв руки высоко над головой, и поскольку она была восхитительно обнажена, вид ее расправленных плеч зачаровал его, во рту пересохло, несмотря на воду под рукой. — Чуть не забыла, — объявила она, спрыгивая с кровати и снова зарываясь в сумку. Северус любовался на ее оттопыренную попку, демонстрировавшую прекрасный вид сзади. Продолжая рыться, Гермиона не замечала, что предоставила Северусу восхитительное зрелище. Он склонил голову набок, открыв обзор и на ее розовые губки, выглядывающие между ног, и ухмыльнулся. Та самая форма сердца. Хотя и вверх ногами, но Северус не мог представить более красивой формы на земле.  — А-ха! — торжествующе воскликнула она. С выражением радостного предвкушения Гермиона протянула ему прозрачное серое зелье. Это было результатом почти ежедневного общения между Северусом и великолепным зельеваром Гермионы, Гибсон. Северус сразу узнал зелье, хотя никогда не видел его, и от его самодовольной улыбки на щеках появились едва заметные ямочки. — Очень красивое зелье, — сказала Гермиона в качестве комплимента. Его глаза были прикованы к крошечному пузырьку в его руках. — Мадам Гибсон, кажется, немного переборщила с яйцами Докси, но оно выглядит приемлемым. Приемлемо. Высокая похвала от волшебника. Гермиона содрогнулась при мысли о том, как бы он описал ее саму. Северус не был щедр на комплименты для нее, собственно только в постели среди хриплых стонов, он иногда называл ее чертовски великолепной. И никогда не признавался ей в любви. Но Гермиона вполне могла предположить как бы это было, представить его голос, описывающий ее так же, как он оценивал большинство вещей: «вполне приемлемая ведьма, слегка нервная, с достаточно хорошим характером, несколько непостоянная, имеет тенденцию к коричневатому спектру, с высоким содержанием пушистых волос, поставщик питательных веществ, целуется удовлетворительно». — Ну, есть только один способ узнать, — пробормотал он. Прежде чем Гермиона успела вмешаться, Северус глотнул зелья. Ужас и близко не подходил к описанию того, что она почувствовала. — Не делай этого! — закричала она, поспешно осматривая его в поисках признаков физических проявлений неблагоприятного воздействия зелья. — Это зелье не проверено. Мы даже не знаем, каковы побочные эффекты. Северус скривился, сосредоточившись на ощущениях, пытаясь попробовать смесь каждой клеточкой своего языка. Удовлетворенный, он открыл глаза и увидел встревоженную ведьму. — Головокружение и легкая тошнота в некоторых случаях, совершенно незначительные, но с возможным противопоказанием совместного приема с опиатами. Как видишь, ведьма, я жив. — Ты никогда не должен пить то, что не было сначала проверено… — Гермиона запнулась под мрачным взглядом Северуса. Он знал, что она собиралась сказать: «проверено мастером зелий». Словно желая громко заявить о своем несогласии, он сделал еще один глоток, лаская жидкость во рту, как хорошее вино. — Фу! Если ты собираешься отравиться, то можешь просто выпить его. В нем слишком много желчи броненосца, чтобы оно было хоть сколько-то приятным. Если ты так решительно настроен заболеть, у меня есть несколько опытных образцов из Волшебных вредилок Уизли. — Глупая девчонка, — Гермиона закатила глаза. Она знала, что если Северус вновь использовал выражения «глупый мальчишка» или «глупая девчонка», то ее ожидает лекция. Она вызывающе скрестила руки на груди, словно защищаясь. — Зелья классифицируются по вязкости, цвету, температуре хранения, вкусу, запаху, прозрачности, токсичности… — И плотности, — вставила она. — Да, я знаю все это, спасибо. Я посещала твои уроки в первом классе. Северус уставился на нее в немом гневе, который обычно угрожал Гриффиндору потерей очков, впрочем, если бы она сейчас заглянула в его мысли, то увидела бы, как он щипает ее попку. Он закрыл глаза, прогоняя образ из воображения, и сделал еще глоток. Удовлетворенный достаточным наказанием Гермионы, застывшей в ожидании, он соизволил просветить маленькую всезнайку. — Полностью знать все возможные зелья — признак истинно великого мастера. Ты не можешь себе представить, сколько раз меня поднимали с постели из-за того, что очередной маленький негодяй выпил какое-то неизвестное вещество, и кроме описаний проглоченной гадости, высказанных глупым ребенком, у меня не было ничего, что помогло бы мне принять решение, как его лечить. При этом как минимум трижды в году меня пытались отравить. Кто-то мечтал унизить меня, кому-то казалось, что он просто шутит, а некоторые действительно стремились покончить с моей жизнью. И как бы мне ни хотелось заявить, что я пресекал все попытки, это просто неправда. Закрыв наконец флакончик и поставив его на полку, он продолжил. — Знание уникального вкуса зелий, даже смешанных с пищей, может быть спасительным навыком. К тому же состав зелий нельзя менять, даже добавляя их к еде. Самой удачной попыткой загнать меня в могилу было сильное слабительное, добавленное в лимонный шербет, лимонная кислота дала дополнительную реакцию. Этим можно было уничтожить половину персонала, включая директора, если бы все съели хотя бы по ложечке. Если бы мы оба отведали его, то… но Альбус выхватил у меня из рук свое любимое лакомство, не дав и попробовать. А его потом удалось откачать. — Я даже не слышала об этом, — сказала Гермиона с оттенком благоговения. — Да, — проворчал Северус, — я начал преподавать, когда тебе было три года. — Это тот момент, в котором ты говоришь мне, что ты грязный старикашка, и слишком стар для меня? Спокойно и с полным осознанием дела Северус привел в порядок постель и убрал оттуда еду и воду, после чего поманил ее пальцем. Гермиона выглядела пугливой, как необъезженный жеребенок, когда подошла к волшебнику, растянувшемуся на кровати. Зарычав, Северус поймал ее за руку и, притянув, подмял ее под себя. — Тебе не кажется, что я не похож на старика? — прошептал он ей на ушко, прежде чем прикусить его. Гермиона провела остаток вечера, раскаиваясь в сказанном, заглаживая свою вину и стремясь искупить оскорбление. Как всякий хороший кающийся грешник, она много времени провела на коленях.