The Gilded Cage (Золотая клетка)

Если бы Гермиона была честна с собой, она бы признала, что ее первоначальной реакцией на откровения Северуса были брезгливость и резкое отвращение. Это было ужасно, омерзительно, и Гермиона никак не могла понять, как волшебник, которого она полюбила, мог оказаться таким монстром. Но это длилось всего минуты три. Озарение нашло на нее на полпути между Абердином и Дамфрисом, так что ее чуть не расщепило. Гермиона поняла, что на самом деле она — сволочь. Значит, пытки и применение Обливиэйта Северусом оттолкнули ее? Этого следовало ожидать, в этом нет ничего хорошего. Но ведь и ее жизнь тоже не была безупречной. Разве она имела право судить Северуса и тем более бросать в него камни? Разве не она привела эту корову Амбридж к кентаврам? Они весьма основательно поиздевались над ведьмой в течение целых двух недель, и годы спустя Гермиона по-прежнему не могла найти в себе сочувствия к ней. Конечно, если потребовать ответа, она сможет изобразить ужас и стыд за свои поступки и притворится, что понятия не имела, что произойдет, когда она сдаст кентаврам эту подхалимку Фаджа. В некотором смысле это даже было правдой. Гермиона надеялась, что Гроуп сравняет шансы, схватив ее, кентавров она в расчет не брала. Хотя девушка и по сей день гордилась тем, как все прошло. А с тех пор, как мадам Амбридж заняла должность в патентном бюро Министерства, девушка питала извращенное желание снова заманить эту жабу в лес. Стала ли она от этого плохим человеком? Хуже, чем Северус? По крайней мере, он выбрал достойное, хотя и ошибочное с ее точки зрения наказание. Возможно, ей нужно занять камеру по соседству? Гермиона завершила свой путь до поместья полная печальных размышлений. В Азкабане Северус поднял голову от страниц книги и рефлекторно стиснул зубы. Он чувствовал себя как на иголках, пока Гермиона решала его судьбу. На ум приходили погребальные тексты из Древнего Египта. Северус представил себе, как его сердце сейчас взвешивается на весах вместе с пером Маата. Переключив внимание со слов, бессмысленно разбросанных по страницам книги, лежащей перед ним, на доски, скрипящие под ее ногами, Северус с каменным лицом ждал приговора. В этот самый момент Гермиона расхаживала по древнему паркету. Четыре эльфа: Фалина, Тампер, Флауэр и Гуфи наблюдали за ней с хозяйской кровати, их невероятно широко раскрытые глаза следили за ее движениями, как за мячиком для пинг-понга, прыгающим туда-сюда по столу. Эльфы были еще маленькие, и их ушки еще не висели, они стояли торчком и слегка подергивались, смущенные хмурым взглядом своей хозяйки исподлобья. Госпожа, потомок облезлых обезьян и блудниц, была сильно встревожена. Гермиона не могла ни на чем сосредоточиться, голова пухла, мысли перескакивали от одной идеи к другой. Северус удерживал себя в заточении не потому, что чувствовал себя виноватым, а потому, что он сумел логически объяснить свое прошлое и примирился с ним. Признав, что поступил неправильно, он понял, что заслужил наказание. А чего заслуживала Гермиона? Неужели ей недостает моральной силы, чтобы признать свою вину и наказать себя, ведь она также приняла свое прошлое и оправдала свое поведение на войне? Она порылась в своем сердце и не нашла угрызений совести. Ее действия на войне были адекватны. И пусть ей не надо было замаливать два десятилетия порочной жизни с Пожирателями Смерти, была ли она на самом деле другой? Нет. Она хорошо спала по ночам, потому что не бросила ни одного Непростительного в битве при Хогвартсе, но разве не она снесла голову чертову Селвину? Это были военные действия. Как и поступки ее мужа в качестве Пожирателя Смерти были действиями шпиона. На каждое его обвинение у нее было свое. У Гермионы было не так много крови на руках, как у Северуса, но у нее было достаточно опыта, чтобы сопереживать ему, видеть себя на его месте. Он неоднократно напоминал ей, что его роль Пожирателя Смерти — не роль романтичного героя. Гермиона мысленно фыркнула. Кем он считает Золотое трио? Джазовым ансамблем? С его точки зрения их участие в войне напоминало цирковой акробатический номер? Вполне возможно, что если бы она не была способна принять грехи своего прошлого, то давно бы сошла с ума. Отрицать. Преуменьшать. Оправдывать. В соответствии с ее книгами по психологии, это был естественный процесс. Итак, она смогла оправдать, обосновать и принять в себе те же пороки, за которые Северус наказывал себя. И, похоже, себя она не считала плохим человеком… Но ее мужа беспокоило не только то, что он сделал, но и страх перед тем, что он сделает, что он сможет сделать снова. Вот что держало его в тюрьме. Честно говоря, Гермиона была почти готова признать, что ее будоражила перспектива того, что Северус был готов решить ее маленькую проблему с Подонком. Следовательно, за ней нельзя признать морального права судить о таких вещах. И потом, она не могла представить себе, как Северус бесцельно убивает всех волшебников, появляющихся на его пути. — Хм… — Гермиона задумалась и покинула хозяйские покои. Четверо эльфов, обменявшись озадаченными взглядами, спрыгнули с кровати и последовали за ней. Рассеянная девушка бродила из комнаты в комнату, как будто искала, не зная, что именно ей нужно. Что-то, что помогло бы ей ответить на ее вопросы. Проходя мимо детской, она резко остановилась. Она не считала, что попадает под глупое описание Рона о ведьмах, мечтающих стать матерями. Гермиона убеждала себя, что она не собирается гнездиться. Это звучало абсурдно, и Северус вряд ли захочет детей, даже если когда-нибудь сможет их иметь. И все же… ее взгляд скользнул по кроватке, по очаровательной старомодной коляске и стопке детских книжек, которые она купила для этой комнаты. Потому что в какой-то момент она подумала, что однажды в эту прекрасную комнату войдет счастливый ребенок и будет просто позорно, если здесь не окажется ни одной сказки для него. Нет, не ее ребенок, ну, разве что ей очень повезет. Но всякое возможно, вот у Билли и Джинни когда-нибудь будут собственные дети, и если они приедут в гости, и будет слишком поздно уезжать, или если разразится буря, тогда, вероятно, дети останутся в поместье и будут наслаждаться чудесной детской. Так что она имела полное право украсить комнату для малышей. Да, это похоже на правду. Гермиона плотно закрыла дверь детской и решила больше там не задерживаться. Озадаченные эльфы слегка замешкались, но вскоре поспешили за хозяйкой, решительно направлявшейся в библиотеку. Было уже довольно поздно, но вместо того, чтобы отмечать свой день рождения, Гермиона зажгла бра в библиотеке Принцев. Ночь была тихой, и сквозь прозрачные занавеси она могла видеть почти каждую звезду на небе. Да уж. Учитывая ее настроение, ей был нужен проливной дождь. Нескончаемый дождь, который стекал бы по стеклам и соответствовал буре в ее душе. Без волшебного, убаюкивающего шума дождя, стучащего по крыше, в библиотеке было тревожно тихо. Известняковый камин огромных размеров был, очевидно, когда-то подключен к Пороховой сети. Каминная полка находилась на уровне плеч, и на ней были вылеплены смеющиеся зеленые человечки и водяные, увитые дубовыми листьями. Лепка соответствовала резьбе на книжных полках. Гермиона заново обставила и переделала многие из темных и унылых комнат усадьбы, но она не могла заставить себя тронуть библиотеку, только добавила свою собственную коллекцию книг. Когда она впервые увидела ее, комната произвела на нее ошеломляющий эффект, надолго лишив ее дара речи. Таких чувств она не испытывала с тех пор, как впервые вступила в волшебный мир, и временами ей хотелось запереться в библиотеке и никогда оттуда не выходить. Но она не жила в доме, лишь изредка бывала в своей комнате и еще реже в других. Гермиона жила под землей, в офисе и на производстве «Грейнджер Индастриз», а еще в центре Северного моря, в тесной камере, не рассчитанной даже на присутствие двоих человек, не то, что на жизнь. Она разожгла маленький, тусклый костерок в похожем на пасть огромном очаге. Это добавило в комнату уюта, но не тепла, впрочем, Гермиона была слишком рассеяна, чтобы обратить внимание на это. Из своей личной библиотеки, которая занимала всего несколько книжных шкафов, она выбрала раздел Саморазвития и психологии и устроилась на диване. Бегло просмотрев оглавления в поисках информации о вине выжившего и посттравматическом стрессовом расстройстве, Гермиона принялась привычно искать ответы в книгах. *** «О-у-у», — раздраженно заскулила она, потирая шею испачканными чернилами пальцами. Огромные окна библиотеки выходили на зеленый холмистый луг, который и назывался «зеленым». Она проснулась до абсурда веселым утром. И, похоже, проспала. Было уже слишком светло, чтобы надеяться, что организм разбудил ее, как обычно. Гермиона сразу же спрыгнула с дивана, рассыпав стопки книг, смахнув мешанину нацарапанных заметок и опрокинув наполовину полную чернильницу. Чернила тут же впитались в очень старый и, вероятно, бесценный ковер из растительных волокон. Четверо эльфов, так и уснувших, лежа на каминном коврике, проснулись от шума и разбежались. — Твою ж мать! — воскликнула Гермиона, усиленно стараясь убрать пятно до того, как оно засохнет и испортит ковер. Она слабо разбиралась в домашних чарах, одна из причин, по которым она избегала брака и отклонила предложение Рона. Вместо этого она вышла замуж за Северуса. Черт, она даже сделала ему предложение. Она посмотрела на разлетевшиеся листы пергамента у своих ног и собрала их в аккуратную стопку. Откровения вчерашнего дня, подкрепленные прочитанным, укрепили ее в одной мысли: Азкабан — неподходящее место для ее мужа. Северус не нуждался в покаянии, он нуждался в терапии. А Гермиона? Она поморщилась. А ей нужна настоящая жизнь. Больше никаких Аппараций через половину земного шара, никакой разогретой еды на вынос, никакой эректильной дисфункции и, конечно же, никаких периодов полураспада. Она хотела своего мужа. Всего. И нравится это Северусу или нет, но ему придется смириться. — Дейзи, — позвала Гермиона. Взволнованная домовая эльфийка «выскочила» в поле зрения, всплеснув руками и широко улыбаясь перспективе служить своей госпоже, мерзкой осквернительнице чистой магии и носительнице тайной магии Диснея, которая слишком редко призывала их на службу. — Не могли бы вы принести мне завтрак сюда, в библиотеку? Да, и свежие перья, пергамент и еще один пузырек чернил. Спасибо, Дейзи. Дейзи присела в реверансе и «выскочила», переполненная волнением. Гермиона начала перекладывать свои вещи на большой письменный стол, отвоевывая пространство для работы у Дейзи, накрывавшей роскошный завтрак. Ее заинтересовал только тост с джемом, хотя перед ней стоял идеальный плотный английский завтрак: пончики с сахарной пудрой, запеканка, блинчики и целый кусок нарезанной ветчины, но аппетита у нее не было. Она полностью сосредоточилась на одной задаче — убедить Северуса покинуть Азкабан. Жирный заголовок в верхней части чистого листа пергамента, многократно подчеркнутый, приковывал ее взгляд. Пришло время составить список. АРГУМЕНТЫ В ПОЛЬЗУ ВЫХОДА ИЗ ТЮРЬМЫ *** Северус прекрасно понимал, что его судьба предрешена. Как только она открыла глаза, он почувствовал ее решимость. Он страстно помолился в надежде на то, что ему наконец-то удалось пробиться сквозь густой лес ее кудрей, окружавших ее предположительно разумный мозг, и теперь она понимает, что он счастлив там, где он есть. Где он наконец-то делает что-то достойное в своей жизни. У него не было ни волшебной палочки, чтобы проклинать кого-то, ни лаборатории, чтобы делать отравленные зелья, служившие злу, но сам он был. И нашел здесь покой после десятилетий ничтожного существования, полного пролитой крови, и он не хотел от этого отказываться. Несмотря на веселые солнечные лучи, освещавшие его камеру, Северус был в мрачном настроении. Он провел кончиками пальцев по переплетам своей новой коллекции книг. Он просил что-то с нормальным содержанием. Ему не нравились сумасбродные сказки и, боже правый, чепуха о временах регентства. Гермиона только закатила глаза и принесла ему новых писателей. С такими именами, как Кафка, Гоголь и Достоевский. Все в подавляющем большинстве восточноевропейского происхождения, что означало, что они были не только маггловскими, но и иностранными. По какой-то причине сначала это его необъяснимо испугало, но Северус быстро влюбился в них. Он немного помедлил и вытащил Кафку. По странной иронии это была история о человеке, осужденном за безымянное преступление. Все верно, в духе Кафки. Он чувствовал Гермиону, как легкую щекотку в затылке. Продолжая шпионить за ней, он начал перечитывать историю о нездоровых отношениях между молодым человеком и его отцом. В какой-то момент его сердце сжалось, похолодев. Она приняла решение, какое, он мог только догадываться. Но Гермиона тут же развела бурную деятельность. А потом его внимание отвлекли любопытные события в тюремном блоке. В коридоре шуршали шаги и хлопали двери. Процессия, наконец, остановилась перед его камерой, Северус вопросительно поднял бровь и тут же услышал громкий, нервный голос, призывавший его: — Заключенный 11652, представьтесь! Северус нахмурился и, запомнив страницу, медленно отложил книгу, расправил мантию и изящно развел руки в стороны, показывая, что безоружен. Смотритель Блоттс вежливо придержал дверь в камеру Северуса для хмурой ведьмы в лимонно-зеленой мантии целителя. Коренастая матрона скрестила руки на груди, демонстрируя свою пышную грудь и явное неудовольствие. — Как видите, целитель Калпеппер, заключенный 11652 — образец идеального здоровья, — указал на него надзиратель Блоттс, нелепо взмахнув рукой. — Он единственный не целованный волшебник в блоке для пожизненно заключенных, но не волнуйтесь, если он проявит агрессивность, я смогу защитить вас, — Северус сильно сомневался, что стражник успеет вытащить палочку, не говоря уже о том, чтобы наколдовать проклятие, прежде чем потеряет сознание. Сжатый кулак, со слегка выставленным кончиком большого пальца был незаметен окружающим, но случае необходимости он был готов вонзить его в трахею начальника тюрьмы. Блоттс продолжал говорить о Северусе, как будто его не было в комнате. — …И за всеми нашими заключенными ухаживают с тем же вниманием, что и за заключенным 11652. Целительница Калпеппер явно не поверила ни единому слову и с выражением крайнего отвращения на толстом лице замахала палочкой, охватывая диагностическими заклинаниями все части тела осужденного. Украдкой взглянув на Блоттса, Северус заметил, что тот сильно вспотел и уже близок к обмороку. — Мне нужно осмотреть других заключенных, — сухо сказала целительница, — не только тех, что в этом блоке. Северус открыто ухмыльнулся, проследив, как краска отхлынула от лица Уордена. Если целитель Святого Мунго обходит заключенных, то это верный признак того, что кто-то недоволен начальником тюрьмы. Блоттс на собственном горьком опыте убедился, что помощник заместителя министра Уизли не из тех, кого можно игнорировать. Его, начальника тюрьмы, выдернули из теплой постели в субботу, чтобы он предстал перед своим боссом, начальником Отдела специальных операций Министерства, по поводу медицинского освидетельствования. Помощник заместителя министра Уизли запросил медицинские досье на всех заключенных, содержащихся в тюрьме. В этом не было ничего страшного, только вот у Блоттса не было медицинского архива. Откуда ему было знать, что их необходимо обследовать каждые полгода! Никто никогда не говорил ему, что заключенных нужно осматривать на предмет пролежней. Они поцелованы, черт возьми. Они не смогут написать гадкие письма с жалобами или проголосовать за оппозиционную партию на предстоящих выборах. К счастью, оказалось, что кто-то из тюремного персонала усердно ухаживает за телами, и начальник Блоттс вздохнул с облегчением. Нехорошо было бы, если бы целитель доложила, что он не следит за своими заключенными. Пока она будет держаться подальше от камер, расположенных ниже уровня моря, все будет хорошо. Однако его не покидало предчувствие, что целитель Калпеппер захочет увидеть и их. До того, как приняли новую тюремную реформу, всех поцелованных отправляли в Мунго. Скатертью дорога. Когда же надзиратель Блоттс подал специальную заявку на дополнительное применение Поцелуев дементора к заключенным, его только что перевели из Бюро патентов и регистрации, так что, на самом деле, это не его вина, что их стало так много, что их перестали переправлять под опеку целителей, а здесь тюрьма, а не лечебница. — Заключенный, хм… — 11652, — спокойно предложил Северус. — Или мистер Снейп. Ее глаза на мгновение вспыхнули и остановились на нем. — О. Подумать только! Я еще не читала вашу книгу, но думаю, что теперь точно прочту. Знаете, девочки так восторженно отзываются о ней. Звук щелчка его челюсти, когда он стиснул зубы, был слышен по всей камере. — Похоже на расстройство височно-нижнечелюстного сустава, мистер Снейп, — сладко проворковала целительница, размахивая палочкой. — Думаю, я смогу решить эту маленькую проблемку. Вскоре Северус смотрел в потолок, пока пальцы целительницы обхватили его шею, а ее палочка вертелась вокруг его челюсти. Оказаться в таком уязвимом положении. Он надеялся, что такое больше никогда не случится, но не мог противостоять этому. Он отказался от свободы выбора, когда решил отбывать наказание в Азкабане. Впрочем, это малая цена за свободу его самоопределения. — Ну-ну, — ласково похлопала она его по плечу. — Теперь лучше. Как я уже говорила, у вас все хорошо, хотя лучше свести сладкое к минимуму. Она ущипнула его за щеку, и Северус уставился на ведьму. Интересный совет от, как он подозревал, обжоры из Хаффлпаффа. Целительница убрала палочку и бросила на Снейпа еще один оценивающий взгляд, прежде чем обратить свое внимание на Уордена. Ее радостное лицо тут же сменилось едва сдерживаемым презрением. Смотритель Блоттс незамедлительно выпроводил ее в коридор, бросив тоскливый взгляд на хорошо обставленную камеру Северуса. У заключенного 11652 была гораздо более красивая коллекция перьев, чем у него.