The Gilded Cage (Золотая клетка)

Парвати властно возвышалась над ней, надув губы и слегка сморщив нос. — Господи, Гермиона, ты собираешься сегодня вставать? В голосе Парвати отразилось легкое сочувствие, когда она посмотрела на подругу, закутанную в одеяла, из-под которых выглядывала только ее лохматая голова. — Мой двор заполонен совами. Они не уберутся оттуда, пока ты не примешь доставку. Может тебе все же удастся принять вертикальное положение? Соседи жалуются на меня, а крыльцо завалено птичьим дерьмом. И не забывай, что телефон постоянно звонит и оставляет факсы. Я уже думаю, что зря начала принимать их, — Парвати подбросила в воздух, как конфетти, по меньшей мере три дюжины бумажек. Гермиона что-то неразборчиво пробормотала в пушистое одеяло. Не имея ни времени, ни желания нянчиться со взрослой ведьмой, Парвати ушла на работу, картинно взмахнув зеленой мантией. Часа в четыре, сильно после обеда, если можно так выразиться, Гермионе удалось выкарабкаться из постели. Голод подтолкнул ее. Она нашла Найлза на кухне, бессмысленно уставившегося на вареное яйцо в своей чашке. Девушка нахмурилась и повернулась к холодильнику, где нашла себе кусок пирога, немного индейки, пакет чипсов с солью и уксусом и половину грозди красного винограда. Когда она вернулась с продуктами к столу, Найлз все еще смотрел на свой… обед? Гермиона машинально занялась проблемой, поправила его зубные протезы, раскрошила яйцо тыльной стороной ложки и молча посмотрела, как древний волшебник занялся едой со всей энергией ребенка впервые попавшего в Фортескью. Они молча жевали. Чипсы оказались черствыми, а Найлз оставил большую часть яйца на своей бороде. — Иди сюда, — прошептала Гермиона, нежно проводя влажной фланелью по его морщинистым губам. — Ну, — сказала она громко, обращаясь больше к самой себе, чем к кому-либо другому, — что нам теперь делать? Парвати будет дома через час. Мы, наверное, должны сделать вид, что мы хоть что-то делали сегодня. Как раз в этот момент Найлз громко испортил воздух и несколько раз моргнул. Через двадцать секунд зловоние достигло ее, и она в тревоге зажала нос. — Хорошая идея, — задохнулась Гермиона, — душ — это идеально. Она поспешно убежала. Парвати упоминала, что от нее уже воняет. Плотно закрывшись в гостевой ванной, Гермиона открыла кран в душевой кабине и повернулась к раковине, только когда зеркало запотело. Она осела под струями воды. Найлз мог бы быть ее мужем. Если бы она подумала об этом, то вышла бы замуж, как Парвати. Престарелый волшебник, вероятно, был указан в министерских списках как «способный к размножению», но Гермиона сомневалась, что его «маленькие бойцы» хоть на что-то способны. Оказалось, что церемониальный поцелуй помог не только ей, многим парам. Именно так и она должна была поступить. И теперь она сделает это. Ведь она все еще во власти Министерства. Ей все еще нужно найти мужа. Почему она вообще решила, что Северус Снейп — это подходящий вариант? Она просто дура. Бестолковая, безрассудная, глупенькая, маленькая всезнайка, которая решила, что она какая-то особенная. Ей, видите ли, приспичило доказать Министерству, что она может победить их в их собственной игре. А нужно было просто заткнуться и не выделяться, выбрать одобренного Министерством мудака и принять свою судьбу. Какой-нибудь старый волшебник, стоящий одной ногой в могиле, был бы лучше Северуса Снейпа. Гермиона согнулась пополам и легла на пол, позволяя горячему жгучему дождю обрушиться на нее, не заботясь о том, насколько розовой стала ее кожа. Она вытащила себя из-под душа, когда закончилась горячая вода, и потом она же не могла вечно оставаться запертой в душевой кабине. Дрожа от холода, она выползла и встретилась лицом к лицу с сильно разозленной Парвати. — Ты не ответила на письма, — сказала она решительно. — Знаю. Я хотела. — Если твои дистрибьюторы придут в дом, я передам тебя им, и они с тобой разберутся. Гермиона закрыла глаза. Она не умела с ними справляться и в лучшие времена. Теперь она не могла найти в себе сил, даже чтобы проклясть их. Парвати откашлялась. — Вообще-то, я хочу, чтобы ты уехала к концу недели, — она протянула ярко-желтый клочок бумаги, в котором Гермиона сразу же узнала повестку из Министерства. — Иди, ответь на почту. Гермиона поплелась к входной двери, как висельник к петле. Выглянув за дверь, она быстро закрыла ее. — Черт! Черт! Черт! Черт! Черт! Во дворе подпрыгивало по меньшей мере сотни три чертовых сов. Через два дня после прибытия Гермионы к ней в дом, Парвати была вынуждена наложить на окна Противосовиные чары. Она была достаточно любезна, чтобы принять письма и кричалки от имени Гермионы у первых сорока с лишним сов, прежде чем наотрез отказалась помогать подруге. Кроме того, большинству птиц были даны четкие инструкции доставлять почту только лично мадам Грейнджер. Ведьма глубоко вздохнула и выскочила наружу. Она вздрогнула. Лето подходило к концу, а осень нетерпеливо наступала ей на пятки. Осень. Она вышла замуж в конце осени, но еще до того, как листья стали коричневыми и хрустящими от убийственного прикосновения зимы. Волшебные улицы были обсажены зелеными, оранжевыми и золотистыми деревьями. Год. Она была бы замужем за Северусом Снейпом почти целый год. Ее тонкие серые брюки были слишком легкими для такого холода. Совы, заметив добычу, спустились вниз. Два часа спустя поцарапанная и помятая Гермиона вернулась в дом, нагруженная пакетами, письмами и счетами. Ее пальцы были опалены агрессивными кричалками, а волосы украшены перьями. — Я приняла почту, — объявила она без всякой надобности. — Я вижу. Я все еще хочу, чтобы ты съехала к концу недели, Гермиона. Ты не можешь здесь оставаться. Это вредно для тебя, и я думаю, ты начинаешь пугать Найлза. Гермиона подавила фырканье. — В самом деле, откуда ты знаешь? Парвати пристально посмотрела на нее и взяла свой великолепный вечерний плащ. — Ты не должна оставаться здесь, — предупредила она, поднимая свою тонкую бисерную сумочку. — Я ухожу, — объявила она. — У меня свидание. Не жди меня. О, и сделай уже что-нибудь со своими волосами, у меня где-то была бутылка «Отличного дня для волос». Гермиона нашла Найлза сидящим голым в гостиной и жующим кончик своей бороды. Господи, как же ей нужен ее муж! Черт бы побрал этого человека. Зачем? Почему он отверг ее? Почему? Зачем она давила на него, чтобы он присоединился к ней? Неужели она не уважает его желания? Его веру? Боже, она была так невыносимо одинока. В отчаянии Гермиона укрылась одеялом и выбросила из головы все, кроме своих страданий.

***

— Привет, профессор. Как вы сегодня? Северус дважды моргнул и повернулся на голос, резко дернув шеей. Его потухшие темные глаза на мгновение впились в искрящиеся мягкие глаза Билли Мальсибера, но потом вернулись к абстрактному рисунку каменной стены. Карие глаза. Сегодня его интересовали только карие глаза. Северус почти выдавил из себя вялое «уходи», но решил не утруждаться. — Я снова читал маггловскую литературу, профессор, — оживленно продолжил Билли. — Это был тот самый Уитман. Он плохой рассказчик, но его медовые речи настраивают вас на позитивный лад, — добавил он. — Подозреваю, он бы вам понравился. Тяжелые веки Северуса опустились, но Билли знал, что он не спит. Профессор вообще не спал. Разве только можно спать сидя с широко открытыми глазами. — Я уже прочел книгу и держу пари, что Джинни не будет возражать, если вы одолжите ее. На самом деле я взял Уитмана у нее. У нее не так много маггловских книг, как вам нравится, но у нее относительно большая библиотека. Сэр… если есть какая-то книга, которая вас интересует, думаю, мы могли бы достать ее для вас, — Билли почесал затылок и стал ждать, внимательно вглядываясь в темноту в поисках признаков жизни. Не дождавшись реакции, он открыл дверь камеры и прошел в футе от человека, находящегося в состоянии полнейшего ступора. — Хорошо, я оставлю книгу здесь на случай, если вы передумаете. И… Гермиона написала посвящение на титульном листе. Закрывая и запирая дверь камеры, он видел, как одержимый волшебник провел пальцем по аккуратным витиеватым буквам, написанным ее рукой, и покачал головой. Нужно что-то делать с профессором и быстро. Только у Уордена Блоттса была связь в Азкабане, и ее полагалось использовать лишь в чрезвычайных ситуациях. С этой мыслью Билли Мальсибер осторожно постучал в дверь своего босса. Худощавый волшебник с бледным лицом остановился возле стола, похожий на мальчика, натянувшего отцовскую мантию, чтобы поиграть в переодевание. Билли не хотелось беспокоить Уордена Блоттса. У начальника он всегда нервничал, как будто сделал что-то не так и даже не понял что. — Что вам, специалист по безопасности Мальсибер? Билли переминался с ноги на ногу, внимательно разглядывая шнурки. Джинни была смелой, решительной. Билли же давно усвоил, что риск нужно просчитывать и взвешивать, стоит ли игра свеч. Слизерин имел обыкновение высасывать дерзость из большинства своих членов. Он опирался на дух Джинни, как на источник вдохновения, чтобы высказаться. — Заключенный 11652, сэр. — О? — бесстрастно произнес начальник Блоттс. — Ну, скажи ему, что он не может использовать ресурсы Азкабана, чтобы отвечать на письма своих проклятых поклонников. Ему не очень-то хотелось помогать заключенному, учитывая головную боль, которую тот доставлял. Однако ситуация быстро выходила из-под контроля. Впервые за долгую и печально известную историю Азкабана ведьмы пытались ворваться в крепость, а не выбраться наружу. Начальник тюрьмы Блоттс был совершенно сбит с толку, не понимая, почему кто-то ведет себя подобным образом, тем более из-за заключенного 11652. И потом, они хоть на минуту задумывались, сколько работы ему создают? Они были совершенно бесцеремонны. Уорден очень надеялся, что со временем все пройдет, но проходили дни и недели, а изобретательность отчаявшихся ведьм и нескольких очень странных волшебников только росла. У заключенного 11652 были чудовищные поклонницы. До Блоттса дошли слухи, что они требуют пересмотра дела Снейпа в Визенгамоте и распространяют ходатайства от его имени. — Дело не в этом, сэр. Начальник тюрьмы молчал, и Билли почувствовал прилив сил и продолжил: — Заключенный не ест, сэр. Ну, на самом деле он вообще почти не двигается. — Значит, он — образцовый заключенный. Поздравьте его с тем, что он встал на праведный путь реабилитации, но убедитесь, что он понимает, что мы не можем давать показания на слушаниях по условно-досрочному освобождению. Тем более, что он не имеет права на условно-досрочное освобождение, а также, дайте ему знать, что примерное поведение не добавит ему никаких льгот. В бюджете это не заложено. Билли уже готов был сдаться, но когда в камине за столом начальника вспыхнули красные с золотом угольки, вспомнил о своей цели. Блоттс уже отпустил его, когда стражник снова заговорил, услышав в собственном голосе растущую убежденность: — Сэр, я хотел бы попросить вас связаться с его опекуном. — Мисс Грейнджер больше не его опекун. Билли пожал плечами: — Документы еще не обновили. Согласно моему списку, она — опекун, — десять очков Слизерину. Уорден Блоттс глубоко вздохнул, как будто ему самому приходилось платить за связь и очень дорого. — Попробуй, но если она не возьмет на себя ответственность за него, то не смей ей докучать. — Да, сэр! — Билли воодушевленно кивнул. Очень плохо, что профессор и мисс Гермиона расторгли свой брак. Мальсиберу это совсем не нравилось, и не только потому, что он скучал по ее визитам. Они хорошо подходили друг другу. Любой волшебник видел это ясно, как божий день. Потребовалось немало усилий, чтобы найти загадочную ведьму. Надзиратель следил за каждой гранулой Летучего пороха, ускользавшей из пальцев Билли, будто гоблин, считающий стопки золота. Используя сарафанное радио выпускников Хогвартса, Мальсибер все же нашел ее в доме Парвати. — Мисс Гермиона, — позвал Билли. Втянув голову и плечи в камин, практически вывалившись из него, он увидел ее сидящей за обеденным столом, склонившейся над стопками пожелтевших пергаментов. — Билли? — ахнула Гермиона. Интересно, почему она всегда выглядит такой смущенной, когда он связывается с ней, как будто она никак не ожидала, что это может быть он? — Да, мэм. Слушайте, нужно, чтобы вы прибыли в Азкабан. Профессор в плохом состоянии. — Не могу, — сухо ответила она, подходя к камину. Даже сквозь горячую дымку камина он ясно видел, что она была не в лучшей форме, чем профессор. Лицо красное, опухшее, вид человека, который только что с трудом выбрался из постели, при этом под глазами темнели пятна, похожие на потекшую тушь для ресниц. С уверенностью можно было сказать, что она давно не спала. Кто-то должен все это исправить. — Мисс Гермиона, он не ест. — И что? — безучастно спросила она. — Он ничего не делает. Он несчастен. Гермиона моргнула, не понимая. — Мисс Гермиона, он выглядит так, будто его Поцеловали. Так не может продолжаться. Я так боюсь, что он убьет себя или умрет от голода. Знаете, я видел такое раньше. — Я не понимаю, а меня это почему должно волновать? Надзиратель Блоттс откашлялся и заговорил: — Достаточно, Мальсибер. Оставьте мисс. — Мисс Гермиона, — взмолился он. — Вы же не хотите, чтобы он был несчастен, правда? — А как же я, Билли? — прошептала она, прежде чем прервать связь. — Все, Мальсибер, вы слышали ведьму. Оставьте заключенного в покое. Если он умрет, мы сможем поднять в его камеру одного из узников с нижних уровней. Это самая ухоженная камера. Даже раковина не течет, в отличие от моей, кстати. Билли Мальсибер, шатаясь, вышел из кабинета надзирателя, качая головой. Он ничего не понимал, лишь бормотал себе под нос: — Она дерьмово выглядит. Как только специалист по безопасности Мальсибер ушел, начальник Блоттс вновь защитил камин, отрезая связь с внешним миром. В тот же момент в камине вспыхнул зеленый огонек прерванной входящей связи. Когда огонь в камине вспыхнул во второй раз, он открыл ящик стола, наполненный бутылками вина и других спиртных напитков из подарочных пакетов для заключенного 11652, выбрал хороший домашний Мускат и налил здоровую порцию. Сделав глоток, Уорден Блоттс подумал, что было бы неплохо, если бы ведьмы забрали этого пленника. Ему очень хотелось вернуть в тюрьму порядок.