The Gilded Cage (Золотая клетка)

— Да, Уорден, я понимаю вашу точку зрения, но вы забыли упомянуть, кто приказал вам Поцеловать заключенных. В судебных протоколах указано лишь то, что они содержатся в Азкабане, пока идет следствие. К начальнику тюрьмы Блоттсу в коридоре перед залом ожидания, где проходило повторное слушание дела заключенного 11652, подошли сразу несколько репортеров, и он остался поговорить с уважаемыми представителями прессы, надеясь, что его фотографии попадут в газеты. Сопровождать знаменитого узника было весьма почетно для служащего Азкабана. А если в газетах упомянут доброе имя Уордена в связи с отличной работой по реабилитации заключенных, то это будет и вовсе прекрасно. Небольшая группа из судебных клерков и адвокатов собралась в пустой комнате для ожидания Визенгамота и слышала, как на начальника тюрьмы буквально набросились в коридоре. Репортеры требовали пояснений после того, как в прессу «случайно» просочился обвинительный доклад о состоянии заключенных Азкабана помощника заместителя министра Персиваля Уизли. И Уорден Блоттс обливался потом, не зная, что им ответить. Он не предполагал, что кто-то будет сомневаться в его честности и способности поддерживать порядок во вверенной ему тюрьме. Он надеялся попасть в газеты, гордо стоящим на фотографиях рядом с заключенным 11652, но это… Журналисты не договаривались с ним об интервью и задавали несогласованные заранее вопросы. — Видите ли, — уклончиво ответил он и откашлялся. — Я более не получил ни единого указания по поводу этих заключенных от Визенгамота. Это полностью их вина. Они присылали мне людей целыми толпами за раз и никогда не уточняли даты их будущих судебных разбирательств. Вам стоит обсудить с ними нарушения судебных протоколов. — О, Гарольд, — проворковала Рита, мягко положив свою холеную ручку ему на плечо. — Должно быть, тебе было так трудно найти для них место. Как ужасно — твоя тюрьма переполнена людьми, и никто не сказал, когда они уйдут. Отправить их на Поцелуй дементора, вероятно, действительно был лучший выход из ситуации. Уорден Блоттс тяжело вздохнул и увидел сочувствие в золотисто-зеленых глазах Риты. Тихая гавань во время шторма. Наконец-то хоть кто-то его понял. — Несколько месяцев! Прошло несколько месяцев после финальной битвы, а от Визенгамота все не было указаний об их статусе. Что же мне было делать? На всех не хватало кроватей. Детей нужно было учить. Бюджет не рассчитан на траты на обучение! Средств не хватало даже, чтобы накормить их. А поцелованные заключенные — образцовые заключенные, и пищевые пакеты для них закупаются по адекватной цене. Мне удалось поддерживать порядок в Азкабане даже в такой бедственной ситуации и все же не превысить бюджет. Им следует быть благодарными мне за все, что я сделал. — Значит, им не был вынесен приговор? — раздался еще один голос. — Их бы осудили, — поспешно вмешался начальник тюрьмы Блоттс. — Но Визенгамот забыл о них, они попали под юрисдикцию послевоенного Специального комитета. Я не имею к этому никакого отношения. Но я уверен, что они получили бы пожизненные сроки. Это обычное явление для Пожирателей Смерти и тех, кто им сочувствовал. Эти люди были неисправимы. Поцеловать их было актом милосердия! — Подождите, — вмешалась другая ведьма, — вы только что сказали, что и дети были Поцелованы? В коридоре повисла тревожная тишина, а все взгляды устремились на Блоттса. Уорден нервно почесал шею, текущий по ней пот раздражал чувствительную кожу. Ему казалось сомнительным, что их удовлетворит рассказ о том, сколько галлеонов он сохранил для Министерства. — Но они были Пожирателями Смерти… — раздраженно пожаловался он. Северус поморщился и уставился на свои скованные руки, пряча взгляд от прыгавших вокруг Блоттса представителей прессы. Он и сам был на волосок от Поцелуя дементора. Простого дополнительного запроса хватило бы начальнику тюрьмы, чтобы доставить дементоров в его камеру. Только наличие настоящего решения Визенгамота по его делу защитило его. Но для чего? Шесть с половиной лет пустоты? Гермиона была права. Это не было покаянием. Он ни черта не делал, чтобы вернуть долг — просто смирился с тем, что бесполезен, и погряз в собственных страданиях. Некое чувство безмятежности, удовлетворения пришло в момент, когда с него спала ответственность за принятие решений. В своей жизни он сначала сделал так много ошибок, а потом от него столько зависело. Этот огромный груз ответственности давил на него, и стало большим облегчением больше ничего не решать. В Азкабане ему не нужно было делать выбор, некого было разочаровывать и некуда скатываться ниже, чтобы потом с сожалением сказать: «Дожили». Но он обманывал себя, думая, что его пребывание здесь служит великой цели искупления вины, нет, это всего лишь его собственная эгоистичная потребность в покое. И он слишком поздно понял, во что обошлось ему это заблуждение. Визенгамот снова собрался, чтобы решить его судьбу. На этот раз процесс занял всего тридцать минут — его быстро оправдали. Из них семнадцать с половиной минут он провел, ожидая вердикта и слушая, как пресса раздирает начальника тюрьмы на части. Впрочем, наблюдать за переполохом, устроенным в коридоре, Северусу нравилось гораздо больше, чем присутствовать на обсуждении в зале суда. Он был готов отправиться домой. Точнее в поместье. Но прежде чем его отпустят, нужно было решить один маленький вопрос — провести ряд встреч с сотрудником, ответственным за возвращение узников к нормальной жизни. Очередная абсурдная идея, взятая у магглов. Независимо от его желаний и того, что официально он был уже свободным человеком, Северус обязан был присутствовать на сеансах. Это походило на издевательство. Его невиновность доказана, и вроде бы он свободен уйти, но ему приказано остаться. Он написал бы гаденькое письмо с жалобой в полномочный орган власти, если бы каждое написанное им слово, каждый заполненный им бланк не оказывались подхваченными этими ощипанными курицами, ведьмами, которые беспрестанно хлопали вокруг него ресницами. Северусу пришлось шесть раз подписать приказ о своем освобождении, потому что все подписанные им документы и другие бумаги куда-то терялись. Мальчишка Мальсибер даже был вынужден вступиться за него. Хорошо, что он все еще был без палочки и в кандалах. Перед тем, как выдать ему его волшебную палочку и приличную одежду, Северуса передали сотруднику по возвращению Коул, ведьме, в которой он узнал бывшую ученицу. Мысль о том, что его судьба оказалась в руках его бывшей ученицы, как-то не вдохновляла.

***

Элизабет Коул привыкла к тому, что ее не замечают. При росте в пять футов, если не считать босоножек на невероятно высоких каблуках, среднестатистическая брюнетка ничем не выделялась. В школе подруги не обращали на нее особого внимания. Она была не из тех девушек, которые становятся центром сплетен. Ее ни разу не поймали в пикантной ситуации с неподходящим волшебником, она ни разу не была причиной невероятного скандала. Эта веснушчатая девушка была слишком милой для Слизерина, и одноклассники ею не интересовались. Ее имя и фотография появлялись в ежегоднике Дома только с кратким упоминанием об участии в хоре жаб. В целом, ведьма проучилась семь лет в Хогвартсе незаметно и без проблем, и мало кто из ее товарищей вспомнил бы ее. А вот Северус Снейп помнил, и она тоже не забыла его. Теперь, отрешенно разглядывая смутно знакомую ведьму с планшетом, он лениво отметил, что внешне она повзрослела. Хотя, мелькнувшие под мантией ногти на ногах, окрашенные зеленым с серебром, вызывали серьезные сомнения в ее умственном развитии, впрочем, Северусу было все равно. Элизабет тихонько откашлялась и, слегка нахмурившись, посмотрела на своего бывшего профессора. Он казался слишком безразличным для здорового человека. — Во-первых, — начала она, поправляя мантию и садясь в кресло перед пациентом, — я хотела бы поблагодарить вас за вашу готовность встретиться со мной. Северус скучающе приподнял бровь, давая понять, что у него нет выбора. Пусть он и освобожден от всех обвинений и выпущен на свободу, но сейчас его ожидает оценка психического здоровья сотрудником, ответственным за возвращение узников к нормальной жизни. Тем самым чиновником, который сейчас смотрел на бывшего заключенного так, словно он был соблазнительным кусочком темного шоколада. — Для начала, я хотела бы спросить, каковы ваши планы после освобождения. У вас есть дом? Вам есть куда пойти? — Мисс Коул… — Пожалуйста, — перебила она, — для создания спокойной обстановки вы можете называть меня Элизабет или Лиззи, и я в свою очередь попытаюсь сделать обстановку более удобной для вас и буду называть вас Северусом или Севви… или нет, — быстро поправилась она, увидев его ядовитый взгляд. — Я бы предпочел остаться в официальных рамках. Почти шесть лет в Азкабане, похоже, сделали меня немного косным в общении с внешним миром. — Конечно, мистер Снейп, — поморщилась Элизабет. Это совсем не входило в ее планы. Элизабет была психологом, работающим со злоупотребляющими наркотиками и зельями, на этот карьерный путь когда-то поставил ее именно ее бывший глава Дома. Он никогда не позволял ей чувствовать себя обделенной вниманием или никому не нужной. И когда она однажды изложила ему свою теорию, касающуюся новых методов в целительстве, он не отослал ее прочь. А вместо этого внимательно выслушал и помог найти подходящего мастера для продолжения образования в ученичестве. Жизнь Элизабет сделала полный круг, и теперь она наконец-то могла помочь ему. Ну и конечно, как приятный бонус, она была немного влюблена в своего профессора зелий. Чувство, которое не исчезло со временем, а только усилилось с выходом его книги. «Ex Intempestivo Pax» — столь же блестящее произведение, как и волшебник, который написал его. — Так на чем мы остановились? Так, — Элизабет нервно взглянула на торопливо нацарапанные заметки в своем блокноте и откашлялась, — дом? Вам нужно где-то остановиться? Мне сообщили, что ваш дом снесли. Маггловские власти планируют сровнять ваш квартал с землей и построить там эстакаду. Северус Снейп не двинулся и даже не дернулся. Он абсолютно бесстрастно отреагировал на известие о том, что его дом попал под снос из-за новой дороги. Элизабет записала это замечание в блокнот, такое поведение тревожило ее. Согласно сделанному ею предварительному анализу, это была единственная собственность, на которую он мог претендовать. Элизабет так же, как и Гермиона в свое время, не проводила поиск записей по «Принцу-полукровке». Было бы непрофессионально сразу же предложить ему остановиться в ее доме. Но она представляла себе, как по окончанию сеанса положит теплую успокаивающую руку ему на плечо и любезно предложит свою гостевую спальню. — У меня есть дом, куда я могу вернуться, — ответил он через мгновение, и в его глазах мелькнула боль. Гермионы там не было. Она ушла так же быстро, как и появилась. Без нее поместье больше не было домом. — Хорошо, — Элизабет покачала головой и сделала еще одну пометку. — Тогда работа? Есть ли у вас какие-либо перспективы трудоустройства или требуется помощь? — Я работаю на себя. Какая ирония! Все, к чему прикасалась Гермиона, превращалось в золото. Она не могла не зарабатывать деньги направо и налево. Она споткнулась и создала богатство. Она так ловко продала его лишайниковый запас, оставив эльфам основную часть их повседневных обязанностей, которые продолжали приносить прибыль. Книга, которую она подтолкнула его написать и почти заставила опубликовать, превратила его в очень богатого волшебника за одну ночь. Северус ни в чем не нуждался. Если бы он решил провести остаток своих дней непродуктивно и жить лишь наслаждениями, как Малфой, он мог себе это позволить. Только это не могло вернуть ее обратно… у Гермионы было свое состояние, и она не из тех ведьм, которых можно купить такими вещами. — Черт, — пробормотала Элизабет себе под нос. Это становилось намного сложнее, чем она ожидала. Он даже не обратил на нее внимания. В Министерстве не было сотрудника, ответственного за возвращение узников к нормальной жизни, Элизабет сама создала эту должность после прочтения его книги. Она решила, что такой волшебник в конце концов захочет свободы, а так она окажется в том положении, в котором, наконец, сможет провести с ним некоторое время. Элизабет была милой, но это не делало ее менее слизеринкой. Когда его брак распался, она решила, что сорвала куш, но сейчас, глядя на волшебника, едва узнавала его и поняла, что просчиталась. Она надеялась, что они легко смогут вступить в шутливую перепалку. Она расскажет ему о том, как читала лекции о наркотиках и зельях болванам ученикам, и посочувствует тому, как трудно ему было преподавать все эти годы. Элизабет приходилось поглощать тонны шоколада только для того, чтобы не задушить какого-нибудь тупоголового ученичка. И это их объединяло. А теперь, когда его жена вышла из игры, она была уверена, что идеально подходит этому темному, задумчивому мастеру зелий ее фантазий. Во-первых, он был женат меньше года. Этот брак был рассчитан на закон «О браке», а значит, был не по любви. А ведьма Грейнджер слишком молоденькая для него, да к тому же даже не могла забирать его домой ночью. Разве это настоящий брак? По мнению Элизабет, она находилась сейчас в самом лучшем положении и могла получить самого желанного всеми мужа. Если не считать того, что он был раздавлен. Они одели его в серую шерстяную тюремную робу, но она видела, что даже если привести его в порядок, свой лоск Северус Снейп уже растерял. Волшебник ее фантазий оказался... ну, непримечательным. А ее попытки заманить его в ловушку с треском провалились. Черт, а она теперь застрянет в должности сотрудника, ответственного за возвращение узников к нормальной жизни. Элизабет быстро закончила сеанс и отметила в его досье завершение процедуры освобождения. Никаких дополнительных проверок не потребуется. Досадно, а ведь она купила мантии и туфли на каблуках как минимум еще на шесть сеансов. Северус Снейп с недоумением пробирался с Фулксом к выходу из помещений Визенгомота. Он уставился на палочку из боярышника и сердечной жилы дракона, которую ему вручили, и моргнул. Она жужжала в его руке, узнавая своего владельца, взывая к его магии. Теперь он мог делать все, что угодно. Ничто, кроме пределов его магии, не могло удержать его. Впервые в жизни у Северуса был огромный особняк и золото, чтобы вернуть ему прежнее великолепие. У него было все время в мире, чтобы посвятить его тому, чего бы ОН захотел. Его будущее было открыто перед ним. Оказалось, что у него тысячи возможностей, а в его распоряжении огромные средства, чтобы получить все, что ему бы понравилось. Когда он Аппарировал к своему поместью, он хотел только свою Гермиону.

***

Едва увидев усадьбу, он решил, что каким-то образом промахнулся. Может, неправильно Аппарировал? Хотя, Северус никогда не ошибался с Аппарацией, и не важно, что у него долго не было практики. Но это поместье никак не могло быть его домом. Во-первых, оно оказалось очень аккуратным. Ну, эльфы всегда держали дом в чистоте, но сейчас на стенах в прихожей был свежий слой краски, который сделал комнату значительно светлее. В этот момент рядом с ним возник Фулкс с портфелем в одной руке и потрепанным огромным саквояжем в другой. Он останется. Эндрю предложил остаться на ночь и, возможно, на выходные, и когда Северус попытался придумать достойную причину, чтобы прогнать его, у него ни черта не получилось. Требовались дополнительные усилия даже для того, чтобы просто быть язвительным. — Ах, как мило, — заметил адвокат, передавая свой багаж нетерпеливому эльфу. — Я бы тебе показал дом, — сухо заметил Северус, — но, похоже, моя жена сочла нужным кое-что изменить… На самом деле он не знал, где что находится. Он был в доме только один раз, перед тем, как выложить львиную долю своего скудного на тот момент состояния за эти трущобы. Только после того, как Гермиона вошла в его жизнь, у него действительно появилось что-то дельное в банковском сейфе. До этого лишь небольшие сбережения и некоторые поступления от зелий, которые он запатентовал давным-давно. Этого едва ли было достаточно для приличного существования, но в тюрьме он ни в чем не нуждался и отдал ей эти средства, чтобы реинвестировать в дом своих предков. Его денежная яма. Когда его выставили на аукцион, Северус единственный претендовал на него и забрал его за минимальную цену. Никого не интересовали эти развалины: по магическим стандартам это была такая же дыра, как и его дом в Тупике прядильщиков для магглов. Но усадьба принадлежала ему. Поправка. Ей. Этот необыкновенный факт ошеломил его, едва они с Фулксом открыли двери и начали заглядывать в комнаты. Гермиона изо всех сил старалась вернуть старушке былую славу. То, что можно было воссоздать до оригинала, было восстановлено, а то, что нуждалось в замене - было обновлено. Это казалось таким простым, но вряд ли это и впрямь было просто. Северус сразу же понял, что она перерасходовала скромный бюджет, который он выделил ей на содержание усадьбы в их брачном контракте. Судя по всему, она превысила его в несколько раз. Понимание того, что заставило ее так поступить, раздавило его. Она переезжала сюда навсегда. Этот дом должен был стать их домом. И когда он заглянул в веселую детскую, тоска пронзила его грудь, он пошатнулся, хватаясь за дверной проем. Он не мог этого видеть. Запертый, он не осознавал ничего за пределами своей клетки. Не мог вообразить, каким стало поместье с Гермионой. Не мог представить себе семейную жизнь, о которой она говорила. Все это казалось слишком далеким, выходящим за пределы его восприятия. Никогда ни одно красивое место он не мог назвать домом, в который можно было с удовольствием вернуться, и его еще ни разу не ждала там любящая жена. Такие вещи случаются только с другими мужчинами. Но не с ним. Судьба только для развлечения нарисовала его на гобелене жизни. Он сделал неуверенный шаг в детскую и, наконец, смог представить себе Гермиону, склонившуюся над кроваткой и укладывающую одного из их детей спать. Это был ее дом. Он должен найти ее.

***

Чертова девчонка Уизли выдала ему неверную информацию. Якобы Гермиона потеряла свой бизнес и жила с мисс Патил, то есть теперь миссис Овертон, но ее там больше не было. Ее выгнали, а адреса она не оставила. Северус Снейп никогда никому не обещал, что не будет заниматься отравлениями. Это, конечно, трусливый метод, но довольно эффективный. А в случае с самыми любимыми мастером зельеварения ядами процесс пройдет незаметно, но сработает на сто процентов. Если бы у него была настоящая лаборатория, Северус бы точно сварил что-нибудь для миссис Овертон, урожденной Патил. Девчонка бессердечно вышвырнула его жену на улицу, не задумываясь о ее безопасности или благополучии. Он стоял возле огня и кипел от злости на себя за то, что не положил конец жизни этой девушки. Через ее камин можно было разговаривать и только, иначе он протянул бы руку через решетку и задушил ее. Хотя, учитывая, что он только что освободился из тюрьмы, убийство едва ли было самым мудрым решением, и Гермиона вряд ли оценила бы этот жест. Северус сел на корточки, обдумывая свой следующий шаг. Грейнджер скакала по социальной сети Хогвартса, брала взаймы у друзей, избегала появляться на публике, даже в банке. С его точки зрения, это было мудро, учитывая глупости, которые печатались о его жене. Она не заслужила того, чтобы ее называли «шлюхой года». Гермиона месяцами держала его на расстоянии вытянутой руки и даже не позволяла ему усомниться в своей благопристойности. Она не была шлюхой. Она была его женой, черт побери! Ей удалось расторгнуть их брак на том основании, что он не возложил свой жезл на нее. Северус фыркнул, стряхивая пепел, прилипший к коленям. Однажды ему удалось войти в нее. Неважно, что он не смог завершить дело — он был там. Это, черт возьми, должно что-то значить. Чем больше Северус находился за пределами Азкабана, тем больше он злился. Тюрьма разрушила его разум. Его психика перестала воспринимать его как личность, лишь как преступника. Азкабан научил его быть номером. Заключенный 11652. Достоин только кашицеобразного горошка и гнилой половинки апельсина. Попав в тюрьму, он был эмоционально слаб и зол на себя за то, что остался в живых, когда смерть уже призывала его. И оставался там гораздо дольше, чем следовало бы, цепляясь за свое покаяние, которое позволяло ему чувствовать себя хозяином своей судьбы. Теперь, оглядываясь назад, Северус видел забитого волшебника, которым позволил себе стать, и чувствовал отвращение. Неудивительно, что Гермиона ушла. Он ее не заслужил. Может, и нет, но и она тоже не безупречна. «Пророк» разрушил ее доброе имя, и он был готов убить их за это, но не сказать, что они были полностью неправы. Она тоже внесла свою лепту. И теперь раскаивалась. — Она должна сожалеть! — негодовал Северус, расхаживая перед камином. — Ты что-то сказал? — спросил Фулкс, заглядывая в дверь. Северусу не нравилось видеть жалость в глазах старого адвоката, но в то же время он не мог оставаться один. Не хотел прогонять еще одного друга. Он причинил достаточно вреда, выгнав Гермиону. Почему, во имя природы Геи, она поставила ему ультиматум? Неужели она не понимала, что он ненавидит ультиматумы? Что он воспротивился ей, только из чувства противоречия? Нет, Гермиона, как глупая гриффиндорка, была уверена в себе. Она не сомневалась в их отношениях и готова была поставить на это все. А Северус как проклятый идиот, поставил их под удар. — Моя жена, — тяжело вздохнул он. — Я не могу ее найти. Фулкс нахмурился и потер нос. Если ему и было что сказать о том, что друг называет Гермиону «своей женой», то он благоразумно придержал свое мнение при себе. — Ты пробовал связаться с ее помощником? Кажется, каждый раз, когда Маргарет назначала мне встречу с ней, это происходило через ее помощника… Какой-то Джереми… — Джейкоб, — поправил Северус, криво ухмыльнувшись. — Джейкоб Эдвардс, — он вдруг сразу понял, что нашел ее. Снова опустившись на колени на пыльный пол, испачканный предыдущими двадцатью отчаянными попытками найти жену, он придвинул к себе банку с порохом. Полная, хватит еще не менее чем на тридцать сеансов связи, так что, если понадобится, он будет искать волшебника всю ночь. Оказалось, что Джейка не нужно убеждать поговорить с Северусом Снейпом. Он был взволнован тем, что принимал участие в этой, по его словам, «суперской сюси-пуси истории». То, что Гермиона была совершенно разбита, не стало для Снейпа новостью. Потом Джейк пробормотал что-то насчет того, что отправил ее в Австралию. Крайне недовольный Северус уже хотел пригрозить помощничку физической расправой, но тот заверил его, что она вернется через несколько дней, и что он сделает все, что в его силах, чтобы воссоединить пару. Но сначала им нужно было встретиться. — Хм… знаешь, — быстро продолжил Джейк, — держу пари, я смогу экспортировать ее электронный календарь в ворд и отправить его тебе по электронной почте. Даже если не получится экспортировать, думаю, что можно скопировать и вставить его прямо в письмо. — Я не собираюсь притворяться, что понимаю, о чем ты говоришь. — О, ну, по крайней мере, тебе понадобится ее расписание, если ты надеешься поймать ее. Она болтала о том, что выйдет замуж за какого-то старичка, стоящего одной ногой в могиле. Так что, если ты собираешься прибежать и спасти принцессу, тебе лучше побыстрее заняться этим, милый рыцарь. Джейк потер лоб. Если Гермиона обнаружит, что он помог Снейпу, то положит его в блендер и размелет на кусочки. Но ведь она за границей и не в состоянии решить, что для нее лучше, рассуждал он. И то и другое казалось очень разумным оправданием для небольшого безобидного заговора. Джейк закрыл каминную связь и тихонько вздохнул, повернувшись к ее желтоглазому полукнизлу, облизывающему лапу: — Ой-вей. Хаффлпаффцы никогда не доставляли столько хлопот, — с другой стороны, его дружки барсуки не одобрили бы его «государственную измену». Джейк мечтательно подумал, не сделает ли Снейп его теперь почетным слизерпафом. В камине тлели угли, оставшиеся от связи, а Северус размышлял. Ее расписание будет ему полезно. Ему просто нужно загнать ее в угол в общественном месте. Он не думал, что ей хватит духу отвергнуть его перед зрителями. Менее чем через двенадцать часов после выхода из тюрьмы Северус уже вынашивал гнусный план возвращения своей жены. Конечно, он не собирался использовать зелья, чтобы заманить ее обратно, но почему-то Северус был самонадеянно убежден, что стоит ему появиться, и она бросится в его объятья. Все так говорили. Без него Гермиона была разбита. Именно по этой причине он покинул Азкабан. Спасти ее. Ей нужна была помощь. Ей нужен был он. Он знал, что она несчастна без него, это давало ему хоть какой-то шанс. И если есть этот крошечный, с хвост муховертки, шанс вернуть Гермиону, он им воспользуется. Он причинил ей боль, жестокую и несправедливую. Обращался с ней так, как привык, чтобы другие обращались с ним. Но он может все исправить, если она позволит ему. Кроме того, Министерство только обсуждало отмену закона «О браке», а пока он не отменен, она все еще обязана выйти замуж. Что бы сделала Гермиона, если бы он ворвался и спас ее? Она должна быть благодарна ему — ведь не так много все еще свободных подходящих волшебников. И даже если он снова использует этот проклятый закон в своих интересах, он знает, что Гермиона хочет его. Все так говорили. Он воображал, как она будет ошеломлена, увидев его за пределами тюрьмы, при настоящем дневном свете. Она упадет в обморок, когда он объявит о своей вечной любви к ней и предложит ей выйти за него замуж. И он уже мечтал, как она будет благодарить его за то, что он спас ее от какого-нибудь морщинистого старого волшебника, пожалуй, лучше своим порочно талантливым ртом. В хозяйских покоях стояла просто огромная кровать, достаточно большая, чтобы уместиться с четырьмя любовницами, если бы ему захотелось. Будет чертовски трудно привязать Гермиону к ней, как распростертого орла, но возможно, только возможно, он мог бы схватить ее и кувыркаться с ней целый день каждый раз на новом месте. Вероятно, эту кровать тоже следует опустить на несколько дюймов ниже. И боже, что только можно сделать с ней в этом абсурдно огромном душе, который просто умолял, чтобы его чистоту и невинность нарушили. Да, решил Северус. Его жена снова будет принадлежать ему. Он чувствовал это всем своим существом. Они принадлежали друг другу. Возможно, она была его подарком за долгие годы самоотречения. Как бы то ни было, он собирался найти свою ведьму и заявить на нее права. Северус был уверен в себе. Впервые за много лет он был уверен в себе. Наконец-то они будут вместе. Затем они пробурят в матрасе углубление в форме Гермионы. И не в одном матрасе, в этом доме много комнат, так что Северусу хватит работы.