The Gilded Cage (Золотая клетка)

Свобода, реальная и почти осязаемая, несла в себе бесчисленные возможности. В его воображении крутилось так много превосходных вариантов развития его дальнейшей жизни. И если после окончания Хогвартса он был беден, как нищий, и никому не нужен, то теперь, когда Гермиона, управляя его делами, сделала его невероятно богатым, все было совсем по-другому. Весь мир действительно принадлежал ему. И он же был его клеткой. Ведьмы скоро найдут его убежище и начнут штурм. Появляясь на публике, он неизменно бывал окружен толпой. И теперь он не мог заколдовать их. Проклятый министерский испытательный срок. Проклятая всеобщая слава. Мало того, что он и так под наблюдением, так из-за его известности и необъяснимого богатства, его, скорее всего, будут судить за каждое маленькое проклятие, тем более относящееся к темным искусствам. В этом случае штрафы разорят его в течение нескольких недель. Нет в этом мире справедливости. Ему следовало скрыться там, где его не найдут. И как бы ни был заботлив Фулкс, его присутствие слишком напоминало о тюрьме. В конце концов друг оставил его в покое, в пятый раз спросив (и что удивительно, не получив по лбу в ответ), в порядке ли Северус и можно ли оставить его одного. — Конечно, все хорошо, — фыркнул Северус. Он ведь взрослый волшебник, и ему не нужна нянька… ну и что с того, что он все время чувствует себя не в своей тарелке? В тот момент, когда Фулкс уступил желанию друга остаться в уединении, усадьба сиротливо замолчала. Поместье не принадлежало ему. Оно было наполнено ею. Гермиона всюду оставила свой след, и это жалобно напоминало ему о том, что это ее дом. Каждая комната отражала ее представления о жизни, их совместной жизни. Оставаться здесь было невыносимо. Он ни минуты не мог больше находиться здесь, ему нужно было уйти, поэтому Северус вызвал домовых эльфов. Эльфы собрались в большом зале всей семьей, и Снейп был поражен их количеством. Он знал, что в отсутствие хозяев они необузданно размножались, но был не готов увидеть их всех вместе. А судя по кучам долговязых малышей, Гермиона после переезда тоже совершенно ничего не предприняла, чтобы ограничить их размножение или уничтожить гнезда. Черт бы ее побрал. В усадьбе не так много работы, чтобы загрузить их всех, а праздные эльфы опасны и для своих хозяев, и для самих себя. Вместо того чтобы приструнить их, она позволила им продолжать размножаться и разодела как маленьких куколок. Женщины носили розовые клетчатые сарафаны, а мужчины — синие клетчатые брюки. Честно говоря, Северус не заморачивался тем, что они носили, пока это прикрывало их маленькие эльфийские огрызки. Гениталии эльфов выглядели гадко и любого волшебника могли отвратить от секса. — Господин, возлюбленный сын благородного происхождения, — пропищала эльфийка, гордо указывая на собравшихся. — Дейзи рада представить вам дом Принцев. Это мой супруг, Дональд, — Дональд низко поклонился и дернул своими огромными ушами, а Северус закатил глаза. — Остановитесь, — приказал Северус, когда следующая группа эльфов подошла, чтобы представиться. Он был не настроен на радостное воссоединение и сильно сомневался, что когда-нибудь запомнит их имена. — Я не останусь в усадьбе. Мне нужен эльф, который будет сопровождать меня, когда я уйду. Эльфы задрожали в предвкушении, без сомнения возбужденные перспективой усердно трудиться на чужой территории. Его большой палец задумчиво скользнул по подбородку, когда море встревоженных эльфов затаило дыхание, ожидая его решения. Все, кроме одной маленькой эльфийки, спрятавшейся позади. Он бы не заметил ее, если бы она не выделялась из толпы совершенно незаинтересованным видом. А еще, ее клетчатый сарафан был вывернут наизнанку, так что виднелась только белая подкладка. Похоже, ей не нравился розовый цвет. — Вот эта, — решительно указал он. Зеленые глазки коротышки тревожно расширились, и она проворчала: «Черт возьми!». Северус ухмыльнулся и зашагал прочь. Он не совсем понимал, куда направляется, но и не собирался задерживаться.

***

Вот так все и случилось. Точнее Северус понятия не имел, как же это случилось, но он оказался на раскладушке, странно напоминающей его азкабанскую койку, только без пятен на матрасе, в подвале Джейка Эдвардса. Того самого Джейка Эдвардса, молокососа и придурка из Хаффлпаффа. Неотапливаемое помещение, если не считать согревающих чар, плохо освещалось, требуя применения дополнительных освещающих заклинаний, но было тихим, за исключением тех случаев, когда наверху в доме чересчур шумели, и накапливало пыль независимо от того, сколькими заклинаниями ее чистили. Монстр Гермионы, этот желтоглазый спиногрыз, довольно хорошо справлялся с проблемой мышей, Северуса это вполне устраивало, потому что за пределами Азкабана ему больше не хотелось спасать крыс и мышей. Пусть больные грызуны хоть вымрут. Северус признавал, что весьма необъективен к крысам. В целом подвал был весьма гостеприимным и прекрасно подходил ему. Он считал также, что Динь, эльфийка из усадьбы, тоже вполне приспособилась. Ну, он, конечно, не спрашивал ее, счастлива ли она. Но критически осмотрев их скромное жилище, своими глазами-блюдцами, она пожала плечами и соорудила себе тюфяк. Динь умудрялась поддерживать в подвале относительную чистоту, время от времени соизволяя его почистить. Когда он только привел ее в викторианский дом Эдвардса, она посмотрела на него злыми глазами и фыркнула: «Динь — садовый эльф», - и с тех пор он не слышал от нее ни слова. Так что, она не занималась домашней работой, а главным образом курила за садовым сараем вместе с бесхребетным хаффлпаффцем. Пока Гермиона была за пределами континента, Джейк разглагольствовал вовсю и бредил великой идеей воскрешения «Грейнджер Индастриз». Порой Северус был почти готов придушить волшебника, но тот был замечательным поваром, а большую часть времени отсутствовал, наблюдая за восстановлением производственной линии. Так что дом Джейка, который тот стал называть «полустанком заблудших душ», что бы это ни значило*, прекрасно подходил ему своей относительной тишиной. И во время послеобеденного сна, Северус почти мог представить, что снова вернулся в свою камеру. В подвале отсутствовал только вездесущий шум волн, и это больше всего раздражало его. Его разум привык к постоянному фоновому шуму, и жуткая тишина пустого дома щекотала его чувства, выводя его из равновесия. Но Северус понимал, что со временем приспособится. Ему нужно было научиться жить за пределами Азкабана, и Джейк помогал ему в этом. Хаффлпаффский клоун пытался показать ему, как пользоваться этими проклятыми компьютерами, которые обожала Гермиона. Каким-то абсурдным образом тот был «подключен к сети», хотя Северус не видел ни сети, ни зацепов, но учитывая обстоятельства, он старался, как мог. На самом деле он даже гордился собой. Хитроумное приспособление явно не было сделано из стекла, но все же называлось «окном». Оно издавало реально неуместные звуки, а однажды, когда вся картинка посинела, Джейк так бушевал и ругался, что это было даже очень забавно. И все же, Северус подтверждал свое право быть здесь. Он был жив. Он выжил. По крайней мере, до тех пор, пока Гермиона не вернется, потому что он понятия не имел, как вести себя с ней, только чувствовал неконтролируемую печаль в самые неподходящие моменты, так что, возможно, было даже лучше, что она была на другой стороне планеты. Пока ее не было, Северус пытался узнать и понять свою молодую жену. Этот идиот хаффлпаффец называл это вынюхиванием, не понимая, что между вынюхиванием и разведкой существует огромная разница: одно дело проявлять неуместное любопытство, а другое собирать целевые данные; одно дело совать нос в чужие дела, а другое проводить исследования. Находясь в заключении, Северус получал изолированные сведения о Гермионе, только то, что она сама ему позволяла узнать. Он полностью зависел от нее, как в информационном, так и в материальном плане. Впрочем, это была тюрьма, а она не предназначалась для роскошного образа жизни. Теперь же он не собирался продолжать в том же духе, он двигался вперед: приспосабливался, преодолевал и все такое. Теперь его тянуло к миниатюрным коробкам, сложенным в комнате для гостей. Тот факт, что у Гермионы была целая библиотека книг, не стал неожиданностью и не заслуживал внимания. Северуса потрясло то, что большинство книг, как волшебных, так и маггловских, было по психологии, связанных с саморазвитием. Его жена не создавала впечатления ведьмы, нуждающейся в советах, как стать лучше. Она была совершенна, абсолютно, во всех отношениях… его дар от богов. Его ведьма… Он читал ее книги. Она загибала уголки книг, от этой привычки он избавился в зрелом возрасте, но все еще болезнено реагировал на испорченные книги. А еще она подчеркивала и выделяла отрывки. Все это просто бесило, если не принимать во внимание, что оказалось, что он перечитывает как раз эти загнутые страницы и выделенные отрывки чаще, чем другие. Он проводил пальцами по следам ее карандаша и представлял, как она погружается в свои мысли, отмечая то, что для нее более важно. Однако в основном Северус хмурился. Все любимые ею книги с готовностью провозглашали что, если бы она более эффективно распределяла свое время, то могла бы построить карьеру, в которой себя представляла, безупречный дом, о котором мечтала, идеальный и равноправный брак, хорошо воспитать детей, и у нее бы осталось достаточно времени, чтобы продолжать учебу на досуге. Когда Северус заметил главу, превозносившую «Брак, как партнерство», он зарычал… затем прочитал ее дважды. В тот день, когда Гермиона должна была вернуться, Северус был совершенно разбит. Дементоры не пугали его так сильно. Темный Лорд… возможно. Гермиона — совсем другое дело. — Где ты был? — спросил Северус, как только клоун вошел в дверь, с продуктами в руках. — Ты должен был вернуться домой пораньше. Он расхаживал, как зверь в клетке. Он, блядь, чувствовал себя как зверь в клетке. Джейк поставил сумки на пол, снял поношенную куртку и закатил глаза.  — Э-э, работал? Ходил по магазинам? Знаешь, другим людям для поддержания жизни нужно выполнять некоторые действия? Джейк осторожно принюхался к Северусу. Волшебник выглядел гораздо лучше, чем раньше, но все еще так же запущено, как и Гермиона. Помыв руки, он вытер их о выцветшие джинсы. — Могу я поинтересоваться, чем ты сегодня занимался? Расстроенный Северус что-то невнятно пробурчал, право, как маленький ребенок. — Хм…? Что, что? Я не слышу. — Я сказал, что продумывал мельчайшие подробности плана. — Ты использовал программу, которую я тебе показывал? — яростный взгляд ответил Джейку на все его вопросы. — Ну, конечно, так я и думал, — он покачал головой, разочарованный мрачным задумчивым волшебником. Северус был готов начать спор о том, что применять арифмантику было быстрее, чем программы, когда этот нахальный болван прошел прямо мимо него, игнорируя его хмурый взгляд. Северус выругался и, если бы не превосходный чай, и условия проживания такие… подходящие, собрал бы вещи и ушел. Конечно, он не собирался оставаться здесь и терпеть издевательства. Когда Джейк проплыл обратно через распашные двери кухни с большой супницей в руках, Северус набросился на него. — Я еще не закончил разговор с тобой. — А? — прервал его Джейк, вновь направляясь к дверям. — Я думал, что уже все. Моя ошибка. Ладно! Инферналы против призраков. Тело без души. Душа без тела. Кто выиграет этот бой? Поговорите между собой. Двери качнулись на петлях, и Северус огляделся вокруг, задаваясь вопросом, кого еще, кроме неряшливого ершистого кота, в этой комнате, можно было квалифицировать как «собой» и никого не нашел. В другой жизни Северус был бы готов разрезать, замариновать и поджарить колдуна. К сожалению, пришлось признать, что с тех пор, как он покинул Азкабан, он был слегка, на волос вейлы, не в своей тарелке. Джейк снова вплыл внутрь, левитируя за собой жаровню. Не замечая или не обращая внимания на убийственный взгляд, которым наградил его Северус. Любой из слизеринцев распознал бы в пульсирующей голубой вене на лбу Снейпа знак грядущих плохих событий, но Эдвардс казался совершенно невозмутимым. Кретин. — Тебя не было несколько часов! — бушевал Северус. Его ярость запоздала, и он несколько растерял свой пыл, но в случае необходимости он всегда умел выглядеть достаточно грозным. Джейк же чистил морковь над раковиной и даже не потрудился обернуться и оценить его зловещий взгляд. — О, душистая Шеба! — Джейк замахал руками. — Я был занят в автомастерской, где мой бумажник опустошил невысокий волосатый механик по имени Рэд. Успокойся, Северус. Мне нужно приготовить ужин для Гермионы по случаю ее возвращения. А теперь свали! Я потом принесу тебе остатки. Но если ты голоден, то в холодильнике еще есть жаркое. — Жаркое кончилось, — перебил Северус. Оно было восхитительно: натертое розмарином, со сливочным соусом из хрена. Превосходная полуденная трапеза. — Все? — воскликнул Джейк, многозначительно глядя на подтянутый живот Северуса и ожидая, что тот внезапно располнеет. — Ой-вей. Я сейчас что-нибудь придумаю. — Я и сам умею готовить, — возразил он. Джейк прислонился к столешнице и указал на огромную пластиковую хлебницу. — Что это такое? Северус ненавидел пожимать плечами, в редких случаях его нос судорожно дергался, но он не пожимал плечами. — Это хлебница, — он сказал это с холодной уверенностью, которая обычно помогала ему скрывать свое невежество. — Это микроволновка. В ней готовят замороженные полуфабрикаты. — Ты ешь замороженные продукты? — спросил Северус с отвращением. — Я доказываю свою точку зрения. А теперь, если ты не собираешься чистить морковь, убирайся из моей кухни. Северус стоял, возвышаясь над гораздо более молодым волшебником, угрожающе скрестив руки на груди, и свысока оглядывая низкорослого Эдвардса своими блестящими черными глазами, он считал, что выглядит довольно устрашающе. Хаффлпаффец должен был прийти к правильному выводу, что его жизнь в реальной опасности, но он схватил мешок картошки и занялся им. Северус начал чистить морковь. После долгих минут уютного молчания и медитативной работы ножами Джейк заговорил. — Ты не потеряешь ее, ты же знаешь. — Я уже потерял ее, — ответил Северус, не отводя взгляда от шинкования моркови. Полосочки должны быть идеальны. Абсолютно совершенны. Для нее. Он стиснул зубы, сосредотачиваясь. — Нет. Она просто заблудилась. Дай ей немного времени, и она вернется. Кроме того, любой, кто пробыл с родителями более трех дней, готов к позитивным переменам. Ему бы уверенность Джейка. Сам он не слишком-то верил в свою способность убедить ведьму. Если не считать одного абсолютно запрещенного зелья, по сравнению с которым Жидкое солнце — это легкое успокоительное, изучаемое в первом классе, он не знал, что может заставить ведьму принять его обратно. Болтовня, абсолютная чепуха, хлынула из его уст, когда слабая конструкция его плана начала вновь разваливаться к чертям, а большая куча морковной соломки тем временем выросла до невероятных размеров. Каждая случайная мысль, болезненно сжимавшая его сердце, выливалась озвученным бредом. Эдвардс позволял ему болтать. Джейк связывал ягненка, когда Северус начал выдыхаться. — Ты мог бы рассказать ей все это, — мягко предложил он, беря горсть морковной соломки. Северус повернулся к нему, потрясенный, и безобразно вытаращил глаза, но как бы он ни старался, не мог вымолвить ни слова, только смущенные недоуменные звуки вырывались из глубины его горла. Джейк пожал плечами. — Женщины хотят слышать правду от своих мужчин. И не стоит недооценивать силу удачного проявления эмоций. Чем больше смирения — тем лучше. Все женщины в какой-то степени любят больших крепких мужественных мужчин, но, в конце концов, все они мечтают убедиться, что их любят, ценят и хотят. Значит, и раньше у вас двоих все шло не так уж и хорошо? — он небрежно пожал плечами, как будто аннулирование брака Северуса было незначительным любовным препятствием. — Исправь это. — Я не знаю как, — тихо признался Северус. — Эх, ты разберешься. Просто расскажи ей что-нибудь из того, что ты сказал мне, и достигнешь цели. Измученный Северус потащился вниз по дощатой лестнице в свое подвальное жилище, держа в одной руке дымящуюся тарелку с замороженными, но почему-то горячими продуктами, а в другой — чашку, до отказа набитую морковью. Там дышалось как-то легче, несмотря на затхлый подвальный воздух. Скоро его своенравная ведьма окажется над ним, и можно надеяться, что довольно скоро, она будет рядом с ним.

***

Каждые тридцать секунд Джейк нервно поглядывал на часы. — Она приехала, — пробормотал он, включил свет на заднем крыльце и отодвинул занавески на кухне, ожидая ее. Она появилась несколько мгновений спустя. Джейк поспешил к двери и открыл ей, а Гермиона, неловко переступив порог, подошла к кухонному столу и неуклюже плюхнулась на стул. В руке она все еще сжимала раздавленный Портключ из банки с диетической содовой. — Ты выглядишь разбитой, — заметил Джейк. Он надеялся, что австралийский отпуск пойдет ведьме на пользу. Связь с корнями и все такое, но, судя по темным кругам под глазами, посещение родителей прошло не так уж и хорошо. Гермиона слабо улыбнулась. — Я просто устала от путешествий, — жалкое оправдание. Именно в этот момент ее нос уловил аромат теплого ужина, доносящийся из парадной столовой, только что приготовленный, он не нуждался в заклинаниях Стазиса. Желудок Гермионы сделал сальто. — Джейк, ты же понимаешь, что я позавтракала перед отъездом. Я не голодна, — сказала она извиняющимся тоном. Джейк надул губы, и Гермиона поняла, что он потратил время и силы на долгожданный ужин, забыв о том, что она прибыла с другого конца света, и ей понадобится несколько дней, чтобы привыкнуть к смене часового пояса. Это и несколько коктейлей с мамой определенно выбили ее из колеи. Она совсем не ожидала счастливого воссоединения семьи Грейнджер, но хотела наверстать упущенное время и восстановить привязанности, как только мама перестанет кричать. Теперь Гермиона не знала, что хуже. Крик она еще понимала. А вот необходимость в десятичасовых ежедневных марафонах по магазинам, покупку белья и расспросы о ее сексуальной жизни (или, в ее случае, об ее отсутствии) — не очень. Эти разговоры истощили ее до предела. Всю последнюю неделю она играла роль Саффи, а ее мать — Эдины из сериала «Абсолютно невероятные». — Принести тебе что-нибудь? — озабоченно спросил Джейк. — Кусок веревки и шаткий табурет? — с надеждой спросила Гермиона, и вздохнула в ответ на неодобрительный взгляд друга. — Я в порядке, Джейк, просто устала. Дашь мне минутку, немного освежиться, и я расскажу тебе о своей поездке? Гермиона поплелась в гостевую комнату, которую она, по сути, превратила в свой дом, и увеличила чемоданы. Даже с магическим Расширением ей понадобился второй чемодан, чтобы вместить все финтифлюшки, на покупке которых настояла ее мать. Гермиона была слишком забита и подавлена чувством вины, чтобы спорить, хотя она знала, что вероятность того, что кто-то увидит эти дерзкие откровенные трусики в этом столетии, ничтожно мала. Когда она вошла, Крукшанкс, царственно развалившись, лежал в центре ее кровати, и Гермиона остановилась, осматривая зверя. — Я прощена? — неуверенно спросила она. Этот вопрос она повторяла много раз за последние дни. Гермиона присела на край кровати и начала поглаживать полукнизла. Крукс доблестно пытался казаться невозмутимым, а потом Гермиона почесала его за ухом, и гордый кот замурлыкал от восторга. Это конечно не паштет из рогохвоста, горестно подумал Крукс, поворачиваясь на спину и открывая пушистый живот. Ему хотелось, чтобы его хорошенько приласкали, и его хозяйка знала, как поймать его в момент слабости. Темный волшебник, скрывающийся в подвале, был неплох, когда почесывал его здесь и там, но только его фамильяр была на высоте, ведь она знала все его уязвимые места. По мнению Крукса, Гермиона слишком рано оторвалась от него и принялась распаковывать свои чемоданы. Она появилась позже, выглядела более освеженной и вздохнула, увидев полностью заставленный обеденный стол, ожидающий ее. — Ты все еще не голодна, — разочарованно пробормотал Джейк. — Ах, нет. — Ну, хоть горсть морковки съешь. У нас ее целая куча, — сказал Джейк, своим тоном давая понять, что у нее нет выбора, и протянул ей полную миску. Джейк схватил бутылку идеально охлажденного белого и последовал за Гермионой в гостиную, где она сняла туфли и уселась с ногами на диван. — Моя дорогая, — заботливо сказал он, протягивая ей бокал. — Спасибо тебе. Гермиона задумчиво пожевала несколько хрустящих морковных палочек и сделала глоток вина. Сочетание было странным, но ей было все равно. Она чувствовала себя немного утомленной дорогой и была очень рада вернуться домой. Даже если это не ее дом. — Я надеялся, что поездка пойдет тебе на пользу, — начал Джейк, с одобрением отметив небольшое улучшение цвета ее лица. — Так и есть, — поспешно ответила Гермиона. Она слегка поморщилась, рассматривая чересчур сладкий Рислинг, который так любил Джейк, но ничего не сказала. Она и Северус оба предпочитали резкое красное вино с большим количеством танинов, но сейчас обсуждать пристрастия бывшего мужа неудачная идея, даже если такой разговор стал бы отрадой для ее разума. — Мои родители были рады меня видеть. Чары памяти ослабевали, наверное, со временем. Губы Гермионы дрогнули, а Джейку хватило ума без слов понять, что она не гордится этим фактом. Слабеющие чары — результат некачественной работы с палочкой или отсутствия намерений. И пусть они оба понимали, что дело не в том, что Гермиона плохо выполнила заклинание, скорее она недостаточно хотела изменять память своим родителям. Тем не менее, этот факт ставил под сомнение ее способности как ведьмы. Северус прислушался к слабым голосам наверху и подумал, не наложить ли ему заклинание Усиления. Несколько раз его взгляд опускался на палочку, засунутую в рукав, и он бы сразу махнул ею и произнес заклинание, если бы в этот момент не проявилась его проклятая совесть. Ему не следовало подслушивать у дверей и заглядывать в замочные скважины. Но все же это была его Гермиона. Северус произнес заклинание и сосредоточил свое внимание на комнате наверху. Динь, расстроенная тем, что ее вывезли из собственного дома, придвинула ящик и шаткий стол к волшебнику, который пристально смотрел на пыльный потолок. Когда Северус посмотрел вниз, привлеченный шумом, Динь раздавала карты. Вопросительно приподняв бровь, он посмотрел на миниатюрного эльфа и взял их в руки. Гермиона сделала еще глоток и откинула голову на диванную подушку. — Я знала, что вернуть их будет нелегко. Наверное, поэтому я так долго откладывала это. — И что же? — подтолкнул ее Джейк. — И это было ужасно. Я даже не знаю, как рассказать, как расстроилась мама, что я не восстановила ее воспоминания в тот же день, когда умер Лорд Волдеморт. Можно было подумать, что все эти годы я держала их в темном подземелье. — Ты отправила их в бывшую исправительную колонию**, — бойко подсказал он. — Успокойся, — упрекнула Гермиона. — В том-то и дело, что они любят Австралию и совсем не хотят возвращаться, и все же они все еще обижаются на меня за это. Северус фыркнул у нее под ногами и разложил свои карты. Он играл в полсилы, но был уверен, что клыкастая мерзавка жульничает. Домовые эльфы не должны так делать. Джейк закатил глаза. — Хм, интересно, почему бы это, — лениво прокомментировал он. Гермиона глубже зарылась в подушки, ее лицо слегка покраснело. — Я знаю, — пробормотала она так тихо, что Северусу пришлось напрячь слух, — я плохая дочь. И я догадывалась… но я просто подумала, что… ну, я знала, что они не будут рады, если я оставлю их там, но я правда не ожидала, что они меня возненавидят. Ее родители никогда не сдерживали ее ни в чем, чтобы она хотела сделать. Они отдавали всю свою любовь и привязанность своему единственному ребенку, и Гермиона росла и верила, что в их глазах она не сможет сделать ничего плохого. Впервые в жизни они не поддержали ее выбор на сто процентов. — Они ненавидят тебя? — Нет, конечно, нет. Они же мои родители, — смущенно пробормотала Гермиона. — Тогда я не понимаю, — тупо ответил Джейк. Гермиона глубоко вздохнула и потерла лоб, вспомнив, что так часто делал Северус. Вновь стряхнув с себя мысли об этом человеке, она вернулась к разговору. — Они… разочарованы. Ужасно разочарованы. Хотя они не хотят уезжать из Австралии, я все же бросила их на пять лет, — Джейк сочувственно кивнул. — Я знаю, что ты никогда не встречался с моими родителями, но разочаровать их, причинить им боль, ничего хуже я и придумать не могу. — Со всеми так, Гермиона. — Наверное, самое ужасное, что мне действительно придется заглаживать свою вину перед родителями. И я не думаю, что нескольких походов по магазинам и попивания коктейлей с мамой для этого достаточно. Я уже знаю, что меня ждут на Рождество, и на День рождения папы, и… пройдет очень много времени, прежде чем я верну их расположение. Джейк снова кивнул. Динь хихикнула и призвала джин. Эльфийка определенно жульничала. В уголках ее глаз появились слезы, и Джейк заранее вытащил из заднего кармана сложенный носовой платок. — Я не ожидала, что покаяние окажется таким трудным, — она начала всхлипывать. — Я думала, они так сильно захотят меня вернуть, что примут меня. Гермиона со слабой улыбкой взяла протянутый носовой платок. Снейп убрал свой платок обратно в нагрудный карман, понимая, что он бесполезен. На примере Северуса покаяние выглядело легким, печально подумала она. Теперь, побывав в его шкуре, Гермиона начала ценить его выбор. Это был нелегкий путь. И прощение не пришло сразу. По крайней мере, с родителями она отлично знала, что ее простят, но она также признавала, что возможно они никогда больше не смогут ей доверять. Постепенно она начала понимать, что серьезные усилия с ее стороны возможно и смогут исправить ущерб, нанесенный их отношениям, но ее семья никогда не будет прежней. Искупление — отстой.