The Gilded Cage (Золотая клетка)

Открыв глаза, Гермиона обнаружила, что находится на заднем дворе дома Джейка. Прямо перед ее хмурым взглядом стояла маленькая клиновидная палатка под заклятием Вечного расширения, служившая временным помещением под производственную линию. Исследования были полностью приостановлены до тех пор, пока не будут ликвидированы недопоставки покупателям. Вот только как объяснить, что они оказались именно тут. Она уже собиралась обратиться к своему спутнику и выяснить, почему они не в его поместье, что было бы ожидаемо, но его пальцы слегка коснулись ее локтя, направляя ее к задней двери в кухню. Сидя за кухонным столом, Гермиона потрясенно наблюдала за тем, как Северус уверенно достал блестящий медный чайник и начал рыться в кладовой. — Ты уже бывал здесь раньше, — довольно категорично заявила она. Или у него появилось новое хобби в виде взлома и проникновения в жилища, где он сможет удовлетворить свое нездоровое желание получить очередную баночку маринованных грецких орехов, или Северус был в сговоре с Джейком. Он готовил чай и легкое блюдо с фруктами, явно зная, где что лежит. Она догадывалась, что Эдвардс, вероятно, помогал ему. Но сейчас все ее подозрения сложились в уверенность. Джейк постоянно затрагивал тему их отношений и при этом был никудышным лжецом. Несколько раз ей казалось, что его губы подергиваются, будто подавляя улыбку, во время разговоров о Снейпе, но раньше она не обращала на это особого внимания. — Я живу в подвале, — небрежно признался Северус, не оборачиваясь к ней. Резко вскочив из-за стола, Гермиона тут же направилась к ничем не примечательной двери. Он стоял к ней спиной и судя по всему все еще возился с чаем, а ей хотелось выяснить все до конца. Дверь распахнулась, подняв облако пыли, которое вызвало у нее громкое чихание. Северус ухмыльнулся. Спускаясь по шатким деревянным ступенькам старого викторианского дома, Гермиона с недоумением рассматривала грязную комнатку, в которой он жил, хотя в ней и стоять-то не сгорбившись было невозможно. На потертом одеяле небольшой походной кровати у стены развалился Крукшанс, он спал, приоткрыв один глаз. Рядом находился карточный столик, заваленный безделушками и книгами. Остальное место занимали полки, заставленные консервированными помидорами и морковью. Планировка подозрительно напоминала его тюремную камеру. — Предатель, — прошипела Гермиона своему кривоногому зверю и хорошенько потрепала его за холку. — Ты же понимаешь, что оставишь кошачью шерсть на его постельном белье. Не думаю, что ему это понравится, — желтые глаза лениво моргнули в ответ, показывая, что их обладателю все равно. Подойдя к карточному столу, Гермиона просмотрела мелочи, которыми он был завален. Маггловские часы, несколько рассыпанных монет, запонки, Орден Мерлина, пустой футляр для палочек и несколько книг. — «Внутренний мир ведьмы», — прочитала она в тишине комнаты и поморщилась. Это была ее книга. Повертев ее в руках, Гермиона пролистала страницы и нашла свои заметки на полях. Бросив ее с легким стуком обратно, она принялась изучать другие книги и обнаружила, что он, похоже, проложил себе дорожку в ее библиотеку. «Необычайное умение управления временем без маховиков». Эта книга — полнейший вздор, ставивший нереальные задачи, достижимые только с помощью маховиков времени. Она пробовала следовать предложенному расписанию на протяжении трех недель, но только вымоталась еще больше. Отказ от сна в пользу уборки, который вроде бы должен был привести к более качественному сну в чистом, проветренном помещении, на самом деле не дал ощутимых результатов, лишь усугубив ее недосып. Прямо над головой скрипнули половицы, и Гермиона призналась себе, что, оставаясь здесь, просто избегает разговора. Бросив последний взгляд на своего рыжего кота и оглядев пыльные владения Северуса, она поднялась обратно по лестнице. Желание накричать на него за то, что он украдкой жил под ней и фактически обманывал ее, исчезло, когда она увидела, как… похоже на тюрьму… его жилище. Тяжело опустившись на стул за кухонным столом, Гермиона обдумала ситуацию и поняла, что как бы ни закончился их разговор, это все равно будет к лучшему. Они застряли в этом доме, свалив свои проблемы на друга, а им обоим следует двигаться дальше и желательно самостоятельно, без Джейка. В этот момент дверь кухни распахнулась, и в комнату вошла одна из ее эльфиек из поместья Северуса в фартуке, вывернутом наизнанку. Гермиона вспомнила, что видела ее, когда отправлялась на свадьбу, но решила, что ей просто померещилось. Но еще больше она обалдела, когда Северус рявкнул: — Я же тебе говорил, что в доме нельзя курить! Сейчас получишь. Маленькая эльфийка пожала плечами и вышла через заднюю дверь. Гермиона обрела дар речи. — Это ведь… — она с трудом вспомнила имя, — Динь. Не так ли? — Скорее Вонь, — фыркнул Северус. — Курит! — взвизгнула Гермиона. Северус кивнул, полностью сосредоточившись на струе кипятка, который он круговыми движениями заливал в заварочный чайник. — И ты позволил ей курить, Северус? — По-твоему это достойный повод для ссоры? — он явно бросал ей вызов, а его тон давал понять, что у них есть более важные темы для обсуждения. — Я не собираюсь пускать это дело на самотек, — фыркнула она, мгновенно ощетинившись. — И что же по-твоему я должен сделать? Хммм? — пробормотал он. — Я не могу приказывать ей, как другим домовым эльфам. Она — садовый эльф, — пояснил он. — О… я понимаю, — сказала она, ее сдвинутые брови, однако, указывали, что она ничегошеньки не поняла. Она никогда не слышала о садовых эльфах, хотя во времена Г.А.В.Н.Э. изучила довольно много информации об эльфах вообще. Северус, если уж на то пошло, тоже никогда не слышал о таком, впрочем, он считал, что эльфийка сама придумала этот титул, чтобы объяснить свое дурное поведение. Это вызывало уважение. — Может ей нужно к лекарю? — предложила она. — К лекарю? Эльфу? Ты что, с ума сошла, ведьма? И прежде чем ты снова начнешь на меня злиться, ответь на вопрос: где мы найдем программу реабилитации для садового эльфа, страдающего никотиновой зависимостью? — Ну. Ты наверно прав, но все же должны быть какие– то книги, которые… — ее прервал Северус, резко подняв руку, обрывая ее. — Ведьма, ты избегаешь настоящего разговора, — сказал он, ставя перед ней чай. Это было невыносимо, и Гермиона испытывала сильнейшее желание надуться и затопать ногами. Если бы она знала, что ее ожидает серьезный разговор, она бы подготовилась, продумала важные для нее моменты. Но это… это было похоже на хождение по канату без страховки, а ведь на кону стояло их будущее и возможность стать хоть сколько-нибудь счастливыми. Без него она несомненно станет старой девой и будет общаться только со своим раздражительным полукнизлом. С ним же, ей казалось, у нее была надежда на более радужные перспективы. На свадьбе она почти не притрагивалась к еде, от переживаний и так не было аппетита, сейчас же, когда они остались одни, ее нервозность достигла своего пика. Впрочем, тепло, исходящее от чашки с «Эрл Греем», и аромат бергамота принесли ей легкое успокоение. Недостаточное, чтобы помочь ей выбрать между инстинктивным желанием бежать от разговора и потребностью сражаться за свое счастье. И все же, несмотря на свои страхи, Гермиона осталась, им было необходимо разобраться в отношениях. — Хорошо, Северус, — она крепче сжала свою чашку. Единственное, что придавало ей сил, то что она явно была не одинока в этой сложной ситуации: судя по виду, Северусу было столь же трудно, как и ей. Он натянуто улыбнулся и резко вздохнул. — Брак — это партнерство, — вяло начал он, извиняясь за клише взглядом. Гермиона кивнула, чтобы придать ему уверенности. — А наш… таким не был. Сердце Гермионы рухнуло в пятки. Их отношения были сложными и часто приносили ей разочарования, но… они были вместе… и она не променяла бы это ни на что. Северус поморщился, увидев ее полный ужаса взгляд, и морщины на его лице стали еще глубже. — Я не это имел в виду. Я… просто. То есть… Его плечи поникли, а хваленое красноречие оратора и автора бестселлеров подвело его, когда он увидел ее реакцию на подготовленную им речь. Писать в сырой камере было легко. Только пергамент, перо и камни были его собеседниками: не с кем разговаривать — некому его судить. Тогда мысли текли свободно, он же не знал, что книгу опубликуют. Сейчас же, говорить с ней и осознавать, что эти слова возможно самые важные в его жизни — было ужасно. — Черт, — прошептал Северус. Он ведь готовился, но сейчас ему бы сильно пригодилась помощь Джейка, этот мягкотелый болван смог бы лучше объяснить его жене, что он чувствует, но, скорее всего, хафлпафец вернется домой поздно, если он все верно понял о нем и Драко. Гермиона подкрепила свою решимость глотком чая, едва почувствовав его вкус, и с надеждой произнесла: — Ну, я не знаю, мне вроде как понравился наш брак. Северус бросил на нее благодарный взгляд и придвинул свой стул ближе к ней. Взяв чашку из ее рук и отставив чай в сторону, Северус осторожно обхватил пальцы Гермионы своими. — Мне тоже понравился наш брак, — пророкотал он. Ошеломление, опьянение, головокружение. Нервозность растаяла, мгновенно сменившись желанием ее мужчины. Близость к теплу его тела, ее руки, переплетенные с его руками, вызвали в ней стремление скользнуть к нему на колени и последовать своим инстинктам. — Ты бы хотела, чтобы мы снова были вместе? — спросил он, и голос его, обращенный к ведьме, опустившей взгляд на их соединенные руки, звучал не так уж и уверенно. Она подняла голову, ее ресницы были влажными, а изящный рот беззвучно шевелился. Гермиона пыталась что-то ответить, но зазнайка, махавшая рукой в воздухе в ответ на любой вопрос в школе, сейчас казалась такой же нерешительной и подавленной, как и он. Гермиона облизнула губы и произнесла со всей страстностью: — Мне понравился наш брак, — повторила она. — Конечно, тюрьма не подходящее место для установления отношений, но мы делали все, что могли, — ее робкая нежная улыбка заставила его губы приподняться в ответ. — Да, — подтвердил Северус. — Но ты прав, наш брак не был партнерством. Мы никогда не были полностью равны. Я могла забрать у тебя все, а ты… на самом деле ты ничего не мог мне сделать. И я… злоупотребила своей властью. Гермиона на мгновение закрыла глаза, оставив веер темных пятен туши под ними. «Это безумно мило», — подумал Северус, но покачав головой, вытащил носовой платок из кармана мантии. Гермиона с благодарностью взяла его и смущенно вытерла слезящиеся глаза. Отложив платок в сторону, она притянула его руки ближе к себе и напряженно сжала их. — Я виновата в том, что бросила тебя, что нарушила свое слово, — всхлипнула она. — У нас была договоренность. И все сложилось даже лучше, чем я могла себе представить. Но я должна была уважать тебя, твои желания и потребности. Я многое узнала о епитимье и… мне следовало бы поддержать тебя, а не указывать, как исполнять ее. — Ты не виновата в том, что хотела настоящего брака, — мягко успокоил он. — Может ты и прав, — пожала она плечами. — Я была будто между двух огней. — А теперь? — подсказал Северус. Гермиона не понимала того, что он не хотел разбирать их прошлые грехи. Его волновало только их будущее, если оно у них есть. И как бы ни было ему приятно слышать, что она признала свою роль в разрушении их брака, он стремился только снова надеть ей кольцо на палец. А вот когда ведьма будет связана с ним, они смогут снова вернуться к этому разговору. Желательно в постели. — А теперь… теперь я жалею, что получила развод. Я не уверена, что хотела бы, чтобы все было как раньше… в Азкабане. Я и вправду не смогла бы всю жизнь видеть тебя там, — уточнила она с обеспокоенным видом. — Но я скучаю по нашим отношениям. Сегодня мне хотелось, чтобы мы все еще были женаты. На самом деле я часто мечтаю об этом. — Как и я. Напряжение треснуло и Гермиона с надеждой взглянула на него, на лице ее появилась широкая улыбка. Северус высвободил из ее мертвой хватки свою израненную руку и снова полез в карман мантии за тонким золотым ободком. Кольцо лежало у нее на тумбочке с тех пор, как она вернулась из Австралии, и он забрал его перед свадьбой. Его мать суеверно относилась к повторному использованию обручальных колец. Она отчаянно верила, что любое несчастье в предыдущем браке может передаться новой паре через кольца. Но его мать умела видеть во всем только плохое, и он решил не думать о ней. Глаза Гермионы жадно следили за кольцом, и он понял, что еще чуть-чуть и ему придется напомнить ей о необходимости дышать. Она была неестественно неподвижна и бледна, ее пальцы слегка подергивались на коленях, будто она удерживала их от порыва забрать этот маленький кусочек металла. — Прости меня, — он откашлялся, не спуская глаз с не дышавшей Гермионы. — У меня нет специального кольца для помолвки.* Звук наполняющего легкие воздуха резко ворвался в тишину. — В этом нет необходимости. Я выйду за тебя замуж сегодня, если это возможно, — торопливо сказала она, ее руки рванули вперед и выхватили кольцо из его пальцев. К счастью, Гермиона надела золотое кольцо на третий палец левой руки. На правую руку оно и не налезало. Северус ухмыльнулся и постучал по своему левому пальцу, снимая Иллюзию, показывая ей свое кольцо. — Сначала договоримся, Гермиона, введем правила поведения. Но если ты не сможешь жить с ними, скажи сразу. Она кивнула в знак согласия, и как бы Северусу ни хотелось увидеть в этом жесте ее готовность принять все, чего он пожелает, он понимал, что она просто выражает свою готовность слушать. — Я буду твоим мужем. Во всех смыслах. А ты — моей женой. Если ты покинешь мою постель или мой дом, то лишь потому, что мы оба так решили. Я не хочу заманивать тебя в ловушку современных брачных условий, но в следующий раз ты сможешь от меня уйти, только если мы оба решим, что не в состоянии жить вместе, иного я не потерплю. Брак — это партнерство, — он поморщился, вспомнив сухие фразы из ее книг по психологии. — Если мы не научимся вместе, как партнеры, обсуждать наши проблемы, мы не сможем построить счастливый брак. Не чувствуя протеста с ее стороны, Северус продолжил: — Больше никакого усиленного Жидкого солнечного света и никаких поспешных решений. Я понимаю, что фраза: «супружеские пары не должны ложиться спать, если они в ссоре» — банальна, и я не уверен в ее действенности и необходимости, но мы могли бы попробовать. Знаю, я могу быть упрямым ослом, а ты можешь быть едкой гарпией, но прошу, давай вместе обсуждать наши проблемы, прежде чем принимать жизненно важные решения. Теперь, соглашаясь на этот брак, мы в одинаковом положении. Теперь мы равны. Я получил полное помилование, и все хорошо. Остаток нашей жизни мы оба можем провести свободно. Что скажешь, Гермиона Грейнджер? Ты выйдешь за меня замуж? Ты, наконец, станешь Гермионой Снейп? Она рассеянно вспомнила, что хотела сохранить свою девичью фамилию и раньше настаивала на том, чтобы остаться Гермионой Грейнджер, но разве это не было частью того, что стояло между ними? Она воспринимала Северуса как расходный материал. Удобный муж, не имеющий никакого значения. Ей было стыдно за то, что она, вероятно, плохо с ним обошлась, но она получила второй шанс. И теперь стать «Гермионой Снейп» казалось ей весьма привлекательной перспективой. — С удовольствием, Северус! — сказала она, едва дыша, и забралась к нему на колени, чтобы тут же осыпать его лицо дождем поцелуев. К сожалению, он прервал ее порыв, слегка отстранив от себя. Ее растерянный вид и слегка приоткрытые губы столь же красноречиво, как и некоторые части его тела, весьма бурно приветствовавшие ее близость, говорили о том, что им нужно нечто большее чем легкие поцелуи, торжественно выражавшие ее радость. И прежде чем Гермиона растерянно открыла глаза, он заключил ее в объятия и уткнулся лицом в ее шею. Ее кожа была теплой и пахла домом. Он мог бы с уверенностью сказать, что несколько часов назад она пользовалась духами, они все еще слабо чувствовались на ее коже, смешиваясь с естественным запахом ее, вспотевшего от танцев, тела. Медленно поднимаясь по ее шее к мочке уха, Северус ощущал ее вкус на своем языке. — Щекотно, — мяукнула Гермиона, слегка извиваясь у него на коленях. Северус хмыкнул, прижавшись губами к ее виску, воскрешая, казалось бы, ушедшие в прошлое ощущения: ее растрепанные волосы, лезущие в нос, жар ее кожи на своей щеке и божественное ощущение ее мягкого тела в его руках. Его ведьма снова в его объятиях. И он не позволит себе вновь все испортить. Больше никогда. Северус повернул ее лицом к себе, обхватив руками за шею. Их глаза встретились в легкой нерешительности, такой мимолетной, но такой томительной. Страх. Они оба были однажды отвергнуты, и это перевернуло их жизни. Но теперь все было в прошлом. Ее глаза цвета корицы излучали лишь теплоту и желание, и Северус надеялся, что и в его глазах она увидела то же самое. Его первое прикосновение скользнуло по ее губам легкой тенью нежности и ласки. Гермиона замурлыкала, отстраняясь и облизывая нижнюю губу, там, где он коснулся ее, будто полыхал пожар. Наклонив голову, она приникла к нему, настаивая на большем, сминая всякую нерешительность. Их губы встретились вновь с напором, от которого у нее закружилась голова. Мягкий толчок его языка и ее губы раздвинулись, она открылась ему, приветствуя страсть его поцелуя. Его руки скользнули по ее щекам и зарылись в ее волосах, прижимая ее к себе, отчего нежный французский пучок распался, беспорядочной массой рассыпав волосы по спине Гермионы. Но все это не имело значения. Непреодолимое желание обнять и погрузиться в объятия друг друга, смаковать этот поцелуй и чувствовать биение сердец под ладонями, отвергло все возражения. Слегка сдавленная крепостью его объятий Гермиона, как смогла, ответила на его страсть. Легкая щетина на его щеке всколыхнула в ней трепетные воспоминания. Она поглаживала его, когда-то столь знакомые, плечи, и будто заново его обретала. Его кожа с привкусом гвоздики и мяты, разжигала в ней тлеющее пламя желания, порождала в ней потребность съесть его немедленно. Если бы они смогли, то слились бы в единое целое. Гермиона была счастлива и думала, что нет ничего важнее мужчины в ее объятиях. Северус отстранился, переводя дыхание, и она тут же собственнически вплела пальцы в его соболиные пряди. — Еще, — прошептала она ему в губы. Она почувствовала вибрацию смеха, рожденную в его груди, и ее желудок сделал быстрое сальто. — Я была так несчастна без тебя, — печально призналась она. Северус ухмыльнулся: — Мне говорили, — он уткнулся носом в ее ухо, щекоча его по краешку своим гибким языком и чувствуя, как она вздыхает рядом с ним. — Признаюсь, я тоже был несчастен без тебя. — Давай больше так не будем. Он не мог не согласиться с ней, но ему не хватало слов, чтобы выразить свои чувства. Ее веки затрепетали, закрываясь, и, схватив его за волосы, она притянула его к своим губам, требуя еще одного поцелуя. Она мечтала об этом с тех пор, как ушла от него, так мучительно давно, что и не вспомнить. Когда его твердые губы накрыли ее рот, захватывая ее стон, углубляя поцелуй, все мысли покинули ее голову. Язык Северуса, такой теплый и манящий, танцевал с ее языком, и волна восторга от этого поцелуя, их объятия смывала собой все горькие воспоминания о прошлом. — Пожалуйста, не останавливайся, — мягко попросила она, ее дыхание согревало его щеку. Руки Гермионы ныли от желания избавить его от этих дурацких пуговиц, мешавших ей стащить с него одежду и обнажить своего мужчину. — Пожалуйста, останься со мной на ночь. Гостевая спальня, отделанная баттербернгским кружевом и полная картин, это конечно не их дом, и совсем не об этом она мечтала, но если бы они смогли добраться в таком настроении до кровати и продолжить примирение в постели, возможно, это укрепило бы их договоренности. — Нет, Гермиона. Ему было больно произносить эти слова, но он должен разыграть эту партию до конца. Она была его ведьмой и всегда будет его ведьмой; состряпанное ею аннулирование — глупость, ошибка. Волшебный мир не воспринимал разводов, как и сам Северус, и хотя ее тело никогда не было полностью его, ее сердце принадлежало ему безраздельно. Так же, как и его сердце принадлежало ей. В этом он не сомневался. Но Северус не мог позволить себе рисковать снова, потакая ее прихотям. В ее власти было уничтожить его, и он больше никогда не позволит себе быть столь уязвимым перед женщиной. «Привяжи ее к себе. Соедини ваши судьбы. Переплети неразрывно ваши сущности, как могут быть сплетены воедино только муж и жена. Это необходимо», — эти мысли пронеслись в его голове, и он неохотно отстранился. И даже увидев, как густо набухают в ее глазах слезы, прорываясь рыданиями, Северус стойко выдержал этот сокрушительный удар, понимая, что все к лучшему. Они не могут топтаться на месте, они должны двигаться вперед, и нельзя допустить, чтобы они вернулись к тем отношениям, что были раньше. — Но скоро, — прошипел он, положив палец на ее дрожащую губу. — Скоро, Гермиона. Когда я сделаю тебя своей. Навсегда. Больше никаких аннулирований, никаких игр в перетягивание каната. Ты станешь моей женой и займешь свое место в моей постели. Он не спрашивал, но сердце его замерло, опасаясь ее отказа. Сдавленный всхлип вырвался из груди ведьмы, и она уткнулась головой в его грудь в поисках опоры. Он крепко обнял ее и прижался лицом к ее густым кудрям. Ее лицо было красным и покрытым пятнами, лужицы слез стояли в ее глазах, а легкая дрожь все еще пробегала по ее телу, но она снова нежно поцеловала его, и Северус позволил себе согреться ее любовью. Все будет хорошо. Они потерпят. Он получит свою ведьму, а она — своего волшебника, и все будет как следует. — И когда я объявлю тебя своей женой, больше не будет никаких сомнений. Она хихикала и икала одновременно, что должно было выглядеть весьма неприлично для всех, но не для его Гермионы. Она была само совершенство. Она была для него всем. — Значит, сегодня вечером? — неожиданно спросила она, застав его врасплох. — Сегодня вечером, что? — в его голосе против воли чувствовался страх. Гермиона закатила глаза. — Ты попросил меня выйти за тебя замуж, мы можем сделать это сегодня вечером? А лучше прямо сейчас. Северус быстро заморгал, не совсем понимая, что опять взбрело ей в голову. Его целью было заставить ее вернуться к нему и согласиться вместе строить новую жизнь, но ему казалось, что это произойдет в далеком будущем. Он предполагал, что в этот раз она захочет какого-нибудь торжества, с неудобными чопорными одеяниями и органной музыкой. — Я не уверен, что мы сможем пожениться в такой час, Гермиона, — медленно произнес он, глядя на кухонные часы. Солнце уже село, и сильный зимний ветер намекал, что этой ночью самым прекрасным времяпровождением будет укутаться в одеяла и потягивать шоколад в гостиной. — А почему бы и нет? — возразила она упрямо вздернув подбородок. Гермиона была одержима желанием добиться своего. Сам того не желая, Северус бросил ей вызов: «стать его женой», и она больше не останется в одиночестве. Больше никогда не будет реветь неделями, никогда не будет страдать, никогда не будет как неприкаянная скитаться по друзьям. Нет, больше никогда. Читать выражение лица гриффиндорцев, когда они загорались очередной идеей, было крайне просто. К сожалению, Северус отлично знал, что она не отступится от своей затеи, пока не доведет себя до изнеможения. — Что ты задумала? — спросил он, мысленно подбадривая себя на поиск решения через возможный компромисс. (Эту главу в книге она подчеркнула и выделила.) Гермиона озорно улыбнулась, и Северус тут же потерял точку опоры. — Гермиона, — предостерегающе произнес он, страшась того, что сейчас произойдет, несмотря на то, что она уже стала его невестой. Она поднялась с его колен, поцеловала его в макушку и исчезла в комнате для гостей. Избавленный от ее веса, он ощутил стойкое чувство потери, Гермиона принадлежит ему, и ее место на его коленях, она должна изгибаться на его бедрах и всегда быть на расстоянии поцелуя. Она вернулась в комнату с толстой синей папкой в руках, и Северус присвистнул. Он не думал, что она бросила его ради каких-то дел связанных с «Грейнджер Индастриз», впрочем, помнится, она всю информацию хранила в толстых синих папках. — Филипп Ходжпорт, — объявила она. — Держу пари, я смогу найти его адрес в интернете. — Кто? — растерянно спросил Северус. — Филипп Ходжпорт, — повторила Гермиона, закатывая глаза. — Служащий Министерства, которого присылали, чтобы зарегистрировать наш брак. Ты знал, что из-за нашего развода он потерял работу? Я всегда чувствовала себя виноватой в этом. — И что? — хрипло спросил Северус. Честно говоря, ему было наплевать на какого-то мелкого служащего, когда можно было намотать ее кудряшки на палец и уткнуться ей в затылок. — Ты хочешь жениться, — сказала она так, словно это был самый очевидный ответ на свете. — Поправка, мы хотим пожениться, — Гермиона не смогла сдержать широкой улыбки, и Северус понял, что вступил на скользкий путь подкаблучников. Гермиона полностью завладела им, так что он вполне мог бы сейчас отдать ей свой паспорт и бумажник и говорить «Да, дорогая» при каждом удобном случае. Не было ничего, чего бы он не сделал, чтобы увидеть ее счастливой или заставить улыбнуться вот так. — Я думаю, — продолжала Гермиона, — что если позволить ему снова нас поженить и хорошо попросить Кингсли, возможно, мы сможем вернуть ему работу. — С какой стати меня должно это волновать? — Потому что это правильно. И разве ты не хочешь жениться на мне? — спросила она раздраженно и неуверенно. В ее голосе не должно быть никакой неуверенности. Нет. И если Гермиона хотела выйти за него замуж прямо этой ночью, то Северус был готов сделать это. — Я просто думал, что ты захочешь свадебного торжества, — проворчал он достаточно громко. — Нет. Торжество это… хорошо, но наш брак — это самое главное. Она одарила его еще одной широкой улыбкой, и Северус понял, что не может с ней спорить. Ну вот, ведьма уже держит его за яйца. Ну, а в основном это, конечно, будет партнерство. Она вытащила свой ноутбук и легонько застучала по клавишам, когда он взглянул на экран из-за ее плеча, там так и сменялись картинки и строчки запросов. Удивительная ведьма. Она печатала так быстро и не отбивала себе пальцы. — А-ха! — провозгласила она через мгновение. — Есть адрес, и это недалеко. Держу пари, мы можем взять машину Джейка. Прокатимся? — Непременно. — А потом, может быть, сходим куда-нибудь выпить пива и съесть пиццу? — ее животик громко объявил, что теперь, когда она перестала нервничать, он хочет есть. — Уверяю тебя, ведьма, мы найдем лучший способ провести нашу первую брачную ночь.