The Gilded Cage (Золотая клетка)

Мысль, такая яркая и тревожная, что прервала очень глубокий сон, заставила Северуса проснуться. Тяжело дыша, он сел в кровати и несколько мгновений протирал глаза, прежде чем повернуться к ведьме, лежавшей рядом с ним. Он рефлекторно сжал свою руку на ее пышном бедре, чувствуя под своей ладонью теплую кожу и твердое тело, и судорожно вздохнул. Гермиона по-прежнему была здесь, в их постели, и их брак уже нельзя будет аннулировать. Никаких юридических лазеек, никаких ловушек. Собственник? Да! Но Северус никогда и не отрицал, что он — ревнивый ублюдок. Впрочем, не эта мысль нарушила его покой. Тщательный осмотр его спящей жены не дал никаких результатов. Как бы пристально он ни всматривался в нее в слабом свете камина, в поисках признаков того, что в ней что-то могло измениться, он ничего не видел. Ее грудь ритмично вздымалась, волосы окружали ее и, к его сожалению, его, сквозь ее веки он видел, как быстро двигаются ее глаза во сне. Он не заметил ничего необычного. Да и можно ли увидеть беременность, рассудительно упрекнул себя Северус. Тем более, когда проявления его мужской силы все еще окрашивают ее бедра, гордо подумал он. Похоже, мужчины слишком самонадеянны, так что обязанности по контролю рождаемости обычно падают на женщину. И Северус не исключение: с учащенным сердцебиением он понял, что понятия не имеет, какой метод контрацепции она использует. И с еще большей тревогой осознал, что она, скорее всего, вообще не задумывалась об этом больше года, так что вероятность того, что Гермиона приняла зелье, очень мала. Вполне возможно, что, поддавшись эмоциям, она забыла об этой маленькой детали. Гермиона, не просыпаясь, облизнула губы и повернулась к нему, в поисках потерянного источника тепла. Она была такой милой, когда прижалась своими ледяными пальцами к его ногам. Устроившись поудобнее, Северус снова прижал ее к себе спиной, стараясь не потревожить ее сон, чтобы не начинать разговор, к которому, как он был уверен, ни один из них готов. Он попытался снова заснуть, но ничего не вышло — страх сжимал его грудь. Такие мысли не выкинешь из головы, пока спокойно не обдумаешь. С трудом сглотнув, Северус решил применить логику. Модель «наихудшего сценария» в течение многих лет помогала ему успешно лавировать между двумя его хозяевами. Итак, самое худшее, что может случиться, — это то, что сейчас она беременна тройней. С его фатальным невезением, это точно будут тройняшки. К тому же девчонки. Ну и, конечно, гриффиндорки в придачу. Вот только… он и вправду считает, что это будет совсем плохо? — Не так уж чтобы, — проворчал Северус тихонько, чтобы не потревожить ее сон. Он все же фыркнул несколько раз и, приподняв брови, оглядел ее сонное тело, прежде чем вынужден был признать, что все не так уж плохо. По крайней мере, они не будут тупыми идиотками. Тройняшки будут очень хорошо образованными гриффиндорскими принцессами. Северус замер на мгновение, обдумывая, стоит ли уже сейчас поставить решетки на окна спальни — ну или в эти выходные — или это преждевременно. Глубокий вздох вырвался из его груди — Северус сдался. Не имело ни малейшего значения, была ли Гермиона уже сейчас загрязнена плодами его семени, ведь это было далеко не самое худшее, что могло случиться с ними обоими. Хуже всего было расставание. Они оба уже прошли через эту душевную боль раньше, и вряд ли захотят, чтобы это когда-нибудь повторилось. И пока в нем теплится жизнь, он сделает все, что в его силах, чтобы их брак был удачным. А вопрос о детях… пусть будет, как получится. Приняв это решение, он испытал странное чувство, будто тяжесть, висевшая у него на сердце, исчезла. Не ему выбирать. В его жизни столь многое зависело от капризов судьбы… Да и зачем терзаться тем, на что он не может повлиять. Если что-то и произошло, значит, так было предначертано. Во время преподавания Северус был не способен проследить взаимосвязь событий, но теперь, когда он задумывался о прошлом, ему становилось ясно, как он оказался здесь и сейчас. Анализируя свою жизнь со стороны, как абстрактную историю, он видел вехи, которые привели его туда, где он, довольный, обнимал свою жену. Если бы он не назвал Лили грязнокровкой, то не разрушил бы их дружбу. А значит, не стал бы тусоваться со своими «друзьями» из Слизерина и не оказался бы втянут в их мир… в войну… Каждый его мельчайший поступок вел его к сегодняшнему дню. Северус не знал, по какой причине его жизнь пошла по этому пути. Божественное вмешательство. Судьба. Последствия его личного выбора. Все это не имело значения. Как бы там ни было, Северус с сожалением вынужден был признать, что результат ему нравится. Осознав это, он почувствовал себя свободным. Приложившись на мгновение своей щекой к ее лбу, Северус выкинул из головы, тревожившие его мысли. Что бы ни произошло, все будет, как будет. И если сегодня вечером они зачали ребенка, он готов к этому. И если через полгода они сделают еще ребенка, Северус согласен и на это. Гермиона спала, а из уголка ее губ текла тонкая струйка слюны. Он понимал, что его уверенность в своей способности стать отцом безосновательна, но был готов учиться. Все родители совершают ошибки, и у Северуса было достаточно личных примеров того, как не следует поступать. А еще он знал, что каждый их ребенок будет любим и о нем будут заботиться. Его Гермиона станет отличной матерью. Сильное, настойчивое желание запустить пальцы в копну ее растрепанных кудрей и жадно поцеловать в губы ему пришлось сдержать. Это было бы своего рода проявлением глупой мягкотелости, свойственной слабохарактерным волшебникам. Несмотря на то, что Гермиона уже несколько раз видела его беззащитным, заглядывая в его самые сокровенные чувства, лучше все же не пугать ее сразу, неизвестно, что она сама думает о детях. Тем более сейчас, когда он распустил нюни и готов был снова признаться ей в любви. Тихий треск угасающего в камине огня напомнил Северусу, что его ранняя пташка, жена, скоро проснется, а ему бы не хотелось, чтобы она поймала его на совершенно неуместных, волнующих, поэтических мыслях о ее волосах, слюне и их нерожденных детях. Успокоившись, Северус легко погрузился обратно в сон. Когда рассвет пробрался сквозь тяжелые портьеры и потеребил его ресницы, Северус проснулся и, вздрогнув от боли в затекшем плече, которое Гермиона использовала как подушку, легко вывернулся из-под тяжести ее пушистой головы. Но он не жаловался: Гермиона была вольна использовать и даже издеваться над его телом так, как ей захочется. Было прекрасное субботнее утро. Он с уверенностью мог сказать это. Не потому, что знал, что где-то щебечут птицы, а лесные обитатели собрались вместе и поют веселые песни, как в смешных мультфильмах его мамы, а потому, что Гермиона все еще лежала рядом с ним. И он не сомневался, что так будет до конца их жизни. — Доброе утро, — сонно пробормотала она, отбрасывая с лица непослушный локон. Северус ответил ей и наклонился, чтобы поприветствовать ее утренним поцелуем, а если повезет, то и потискать ее в постели. — Эй! — воскликнула она, зажимая рот рукой. — Я еще не умывалась. — Мне все равно, — пробормотал он, уткнувшись носом в ее шею. Раз она так, то он может получить угощение и в другом месте. — Но у меня пахнет изо рта, — капризно проскулила Гермиона и нерешительно попыталась встать. Ну, это она зря. Северус мягко уложил ее обратно в постель и обхватил ладонями ее лицо. — Ведьма, ты слишком много думаешь не о том, — упрекнул он, прежде чем попробовать на вкус ее губы, утреннее дыхание и все остальное. — Я полагала, что так ведут себя только давние супруги, — заметила Гермиона, после того как они вдоволь нацеловались к взаимному удовольствию. — Не успеешь оглянуться, как ты уже начнешь оставлять открытой дверь в ванную и портить воздух за столом. Северус удивленно поднял бровь. — Я никогда этого не сделаю. — Значит, однажды ты просто взорвешься, да? Все иногда пукают. — Ведьма, не испытывай мое терпение, пока я не выпью утренний кофе, — он бросил на нее многозначительный взгляд, который, как он надеялся, должен был подсказать ей, что он хочет выпить тот превосходный кофе с обжаркой по французскому рецепту, который она отлично умеет делать. Немного едва слышно поворчав, он чуть громче пробормотал: — Я не порчу воздух. Я, конечно, иногда выпускаю газы, но никогда не порчу воздух, и уж точно не за столом. Может быть, я и воспитывался в среде обычных людей, но я не такой как они. Гермиона засмеялась. — Ты думаешь, это смешно? Ну что ж, тогда я сейчас специально оставлю дверь ванную открытой, как ты выразилась, — Северус поспешно встал с кровати, прошел в туалет и облегчился, даже не оглянувшись, хотя и слышал, что она хихикает, как школьница. Действительно, как давние супруги! Хихикая в пушистую подушку, Гермиона наслаждалась этим головокружительным моментом женского счастья. Они дома, женаты, причем на этот раз по-настоящему, а ее любимый муж облегчается в соседней комнате. Несмотря на нелепость ситуации, ничто и никогда еще не заставляло ее так радоваться жизни. Войдя в уборную, он не без удовольствий вспомнил о существовании душевой кабины, которую Гермиона установила во время ремонта дома. Позаботившись о своих личных нуждах, Северус подошел к этой новой игрушке со всем энтузиазмом маленького ребенка, исследующего мир. Стеклянная дверь раздвинулась от его прикосновения, и он, склонив голову набок, уставился на непостижимое количество кнопок и переключателей, прикрепленных к, покрытой мраморной плиткой, стене. Как ученый, он должен был методично проверить действие каждой кнопочки и рычажка, но Северус радостно крутил и нажимал все, до чего дотягивался. Струи воды хлынули со стен, обдав его тело яростным потоком воды и розовой ванильной пены. Густой смех вырвался из его груди и весело отозвался эхом в душной от пара кабине. Несколько поворотов переключателями и розовая пена исчезла, он быстро разобрался, как отрегулировать температуру и силу потока воды. Когда он отошел от пульта управления, форсунки повернулись, проследив его путь, и Северус некоторое время забавлялся, двигаясь туда-сюда, будто пытаясь уклониться от потоков воды. — О, Боги, это великолепно, — решил он, потягиваясь всем своим тощим телом и напрягая мышцы под разминающей силой водных струй. Честно говоря, он не знал ничего лучше хорошего горячего душа. Его чудесная жена просто молодец. В Хогвартсе он ничего не ждал с таким нетерпением, как возможности вернуться домой и принять душ, смывая с себя кровь и зелья. Жесткие струи из протекающего крана в Тупике прядильщиков не шли ни в какое сравнение с роскошными ванными в Хогвартсе. Гостевой душ в доме Джейка тоже был неплох, но эта, установленная в поместье, модернизированная кабина — намного лучше. Легкое капризное движение пальцами, и на него будто вылили ведро с ледяной водой, это отрезвило его, пробудив воспоминание, которое холодом отозвалось в груди. В тюрьме в банный день выдавали ведро с ледяной соленой водой и тряпку. А Северус, слишком благодарный судьбе, за возможность смыть с себя засохшую грязь, и за эту милость бормотал «спасибо» своим равнодушным охранникам. Саморазогревающийся чайник Гермионы, дававший доступ к настоящей горячей воде, пусть даже в небольших количествах, был настоящим благословением. Гермиона была его благословением. Опустившись на кафельный пол, Северус позволил бьющему потоку омывать его тело, полностью погрузившись в свои мысли. Он пытался найти в своем сердце гложущее чувство вины, которое всегда возникало, в ответ на желание покинуть Азкабан, но не смог. Поместье явно было неподходящим для искреннего раскаяния местом. И каким-то недоступным его пониманию образом, он сейчас имел все, чего только мог хотеть, даже не осознавая этого. Но не было никакого чувства вины. Никакого стыда. Подняв глаза вверх, словно обвиняя самих Богов в том, что они играют с ним, Северус испытывал весьма противоречивые ощущения. Так странно. Ему как будто чего-то не хватало. Должен ли он теперь отложить свои попытки достигнуть гармонии с миром? Нет, конечно же, нет. В голове зазвучало кое-что из того, что Гермиона говорила о той работе, которую он мог бы сделать во имя прощения и спасения. Например, рецепт зелья, который они с Гибсон доделали, пока он сидел в Азкабане, можно было бесплатно подарить волшебному миру. Это было лишь одно из лечебных зелий, которые он мог бы создать в качестве расплаты за совершенное им зло. Судьба предоставила ему возможность выйти из одиночной камеры, прекратив бессмысленное самобичевание, и предложила ему другой способ загладить свою вину, повела его жизнь по новому пути. — Так иди по нему, идиот, — пробормотал он. — Иди и будь благодарен, что хоть что-то в твоей несчастной жизни сложилось в твою пользу. И пусть в нем глубоко засело убеждение, что уже завтра все хорошее исчезнет, как сладкий сон, сегодня он мог наслаждаться, а завтра — не в его власти. И тогда Северус намылил мочалку и, ухмыльнувшись, откашлялся и проговорил: — Откройте страницу 394. Его голос приятным эхом отразился от кафельных стен. Волчья ухмылка исказила его лицо. Прошло уже очень много лет с тех пор, как он пел в таком прекрасном душе. Когда до ее ушей донеслись звуки крутящихся кранов и стремительного напора воды, Гермиона мгновенно насторожилась. Счастливая улыбка расплылась по ее лицу: Северус был в ее душе. Душе, который она спроектировала исключительно для него, когда ремонтировала и преображала старую мрачную комнату, с ржавыми трубами и облупившимися стенами. На носочках проскользнув в ванную, она бросила быстрый взгляд на обычное, не зачарованное зеркало и ужаснулась. Заклинание, которое закрепляло свадебный макияж на ее лице, развеялось. Гермиона оглядела густые, делавшие ее похожей на енота, тени вокруг глаз и потянулась было за салфетками, но передумала. Умыться можно и под душем. С Северусом. Обнаженной. Помедлив мгновение, лишь для того чтобы бросить задумчивый взгляд в сторону зубной щетки на туалетном столике, Гермиона быстро провела языком по зубам и мысленно пожала плечами. Она ведь понятия не имела, как долго он принимает утренний душ, и если она хочет присоединиться к нему, то не должна терять времени. В глубине души поселился легкий страх. Он ведь не вышвырнет ее вон, правда? Она не была уверена. Их предыдущую жизнь в браке нельзя было назвать совместной. Не в полном смысле. Впрочем, был только один способ выяснить это. — Ты же не трусиха, — прошептала она себе. Гермиона затаила дыхание и, прислушавшись, различила какой-то слабый приглушенный звук, отразившийся от кремового мрамора вместе со звуками падающих потоков воды. Подойдя ближе, она прижалась ухом к холодному кафелю и услышала: «Взгляни на служителя закона, который избивает невиновного. Боже!» Она хихикнула, заглушив смех ладонью, и открыла стеклянную дверь как раз вовремя, чтобы пропеть вместе с ним: «Он участвует в самом популярном шоу!»* — катастрофически не попав в тональность. Северус мгновенно развернулся, слегка поскользнувшись на мыльной плитке, и уронил белую мочалку к своим ногам. Она мысленно запечатлела его таким. Его отвисшую челюсть, и мыльную пену, непристойно стекавшую по его худому, мокрому и совершенно голому телу, она надолго запомнит. Гермиона вздрогнула. Здесь, в дверном проеме, холод ванной комнаты позади и пар от душа спереди создавали контраст, от которого обострились ее нервные окончания и напряглись соски. Он пришел в себя первым, ухмыльнулся и без капли смущения или стыда нагнулся за мочалкой. Гермиона решила, что ей вряд ли придется запоминать Северуса таким, раз он сразу не приказал ей выметаться, значит, видимо, не возражает против совместного принятия душа, а это открывало ей восхитительные перспективы в будущем. Поспешно, прежде чем он успел выдать что-нибудь язвительное насчет выпущенного в раскрытую дверь горячего пара, Гермиона вошла и закрыла кабину. Почувствовав ее присутствие, включились дополнительные форсунки, и струи воды следовали за ней, пока она не присоединилась к своему мужу под центральным водопадом. — Ты не должен был прекращать петь, — с улыбкой сказала Гермиона и, ненадолго прервавшись на поцелуй в губы, продолжила. — У тебя очень приятный голос. В укоризненном взгляде, который он бросил на нее, ясно читалось, что он не собирается снова петь, не в ее присутствии, и Гермиона вздохнула. Возможно, когда-нибудь, когда они действительно станут давно женатой парой, он сбросит свои защитные оковы и споет для нее. А сейчас она вырывала мокрую мочалку из пальцев мужа и, продолжая напевать его песню, потянулась к бутылочкам для мытья, которые стояли позади него. Все средства были с ее любимым запахом — бодрящий зеленый чай с имбирем — который, вероятно, будет странно ощущаться на Северусе, но что поделаешь. Снейп оставался совершенно недвижим, когда она сначала, протянув руку за гелем для душа, махнула грудью по мускулатуре его плеча, а потом, намыливая мочалку, прислонилась бедрами к его ноге. Впрочем, этот небольшой спектакль, все же вызвал реакцию, на которую надеялась Гермиона: отступив назад, она с легкой победной улыбкой заметила, что он начал демонстрировать эрекцию. — Потрешь мне спину? — спросила Гермиона и, передав ему мочалку, убрала мокрые волосы, перекинув их через плечо на грудь. Она задавала вопрос, прекрасно понимая, что Северус не в силах отказать ей, но с удовольствием кокетничая с ним, даже если они оба осознавали, что это лишь игра. Одна его рука легла ей на бок, мягко придерживая под грудью, а вторая легкими массажными движениями водила хлопковой тканью вдоль ее плеч. Сонно прикрыв глаза, Гермиона плыла в умиротворенном, расслабленном состоянии, убаюканная душистым паром, густым облаком окутывающим кабину, и внимательной заботой Северуса. Его прикосновения, нежные, но сильные, казались божественными, и она лишь чуть вздохнула, когда он наткнулся на небольшой узел напряжения и ослабил его несколькими движениями своих чудесных пальцев. Мыльные пузыри лениво скользили вниз по ее телу, скапливались у ног и исчезали. Казалось, что все трудности и проблемы просто смываются вместе со вчерашней грязью. Обхватив рукой ее бедро, Северус притянул ее ближе к своему худощавому телу, и жар его налившейся эрекции, которая напряженно уперлась ей задницу, вывел ее из глубокого транса. Гермиона захихикала и начала слегка двигаться вверх-вниз и вправо-влево, спиной размазывая пену по его груди. — Ведьма, — предостерег ее Северус, но его голосу явно недоставало язвительности. Твердой рукой он остановил ее движения и погрузил ткань мочалки ей между ног. — Ты же сама просила меня помыть тебя. — Да, но ведь мыться вместе веселее? Ее пышные изгибы прижались к нему, околдовывая, и Северус застонал, поглаживая мыльными пальцами сладость ее тела. Сверху на них лился ливень, низвергая каскадные потоки воды на их соединенные тела. В развилке ее бедер Северус обнаружил скользкую влагу и прижав ладонь к ее кудрям, запустил в нее свои пальцы. Тихие, задыхающиеся стоны Гермионы эхом отдавались от кафельных стен. Она повернула голову, подставляя ему шею, и он не смог удержаться, чтобы не поцеловать ее гладкую кожу. Следы мыла покалывали его язык, его бедра ритмично двигались вдоль ее попы, а в голове не было ни одной связной мысли. Гермиона медленно извернулась в его руках, легко скользнув по напряженным мускулам его груди, и прикоснулась губами к его рту. С огромным удовольствием наслаждаясь их страстью, Северус направил ее вглубь кабины к выложенной плиткой стене. Не сразу справившись со скользкими конечностями, Гермиона с резким стоном обхватила его ногами. Ее влажный жар был более приятен, чем любой душ. Он погрузился в общее блаженство их любовных ласк, сжимая в объятиях свою жену, решительную, настоящую, божественную. С дрожащими после оргазма коленями, Северус удерживал ее расслабленное тело в своих руках и чувствовал себя как дома. Это было похоже на искупление всех грехов. Северус быстро выскочил из душевой кабины, униженный внезапно охватившим его приливом эмоций. С обнаженной душой, он будто только сейчас осознал, что раздет и не знал, что делать со своими руками. Или как посмотреть в лицо Гермионе. Ему нужно было срочно занять себя чем-нибудь, отвлечься, чтобы не выплеснуть на жену всю гамму своих нестабильных эмоции, которые, казалось, захлестывали его. Снова поскользнувшись на плитке, в ответ на что Гермиона мысленно добавила «купить коврики» к своему списку дел, Северус кинулся к умывальнику. Нужно сосредоточиться на элементарных движениях, по крайней мере до тех пор, пока ноги не перестанут дрожать. Она осталась в душе одна. Обида свойственна детям и чувствительным подростками, и ей не хотелось обижаться на него, но он внезапно бросил ее, и она не знала как вести себя дальше. Раньше ей было гораздо легче ориентироваться, после секса можно было просто перевернуться и смотреть в потолок или заснуть, или собрать одежду и Аппарировать. Но сегодня их первое совместное утро. А завтра будет еще одно совместное утро. А потом еще. Теперь Гермиона поняла, почему все сказки заканчиваются свадебным поцелуем. Это простой, идеальный финал, который никак не поясняет, что должны делать новобрачные потом. Романтика этого момента никоим образом не омрачена реальностью. Положив руку на стеклянную дверь, она толкнула ее, готовая встретить свою судьбу и поприветствовать то, что произойдет. Северус стоял и энергично чистил зубы у раковины, небольшое белое полотенце закрывало его бедра. Увидев ее в зеркало, он отложил зубную щетку, взял еще одно пушистое белое полотенце и робко протянул ей. Гермиона вздохнула с облегчением. С этим она справится. Пока его ведьма возилась в ванной, чистила зубы, и черт его знает, что еще, Северус тихо разваливался на куски. Полный нервной энергии он оделся со скоростью взмаха палочки. Односложный приказ для Дейзи, и эльфы испарились готовить завтрак. Как он теперь будет себя вести рядом с ней? Все было слишком ново, и произошло слишком быстро. Быстрее, чем он смог что-либо осознать. На самом деле они никогда не обсуждали, как именно будут жить вместе. Северус с горечью подумал, что теперь уже не сможет улизнуть в Азкабан в случае неудачи. Возможно, когда погода станет достаточно теплой, чтобы не умереть от холода, он сможет найти подходящее местечко, принять свою анимагическую форму и спрятаться там. Но это будет проявлением трусости. Так или иначе они теперь связаны. Навсегда. Какой же он дурак, что женился на ней. Во второй раз. Собственно говоря, он не жалел об этом, он искренне любил этого деспота с волосами фурии, но одно дело рассуждения о некоей полуабстрактной любви, а другое дело — реальность. И теперь, когда далекая, призрачная фантазия о некоей блаженной и недостижимой совместной жизни, которую он определенно не заслуживал, стала явью, он будто проснулся от сладкого сна… Протрезвел. Он на самом деле должен будет стать настоящим мужем. И настоящим отцом для тройняшек гриффиндорок, которых, как он безосновательно убедил себя, она носит. Северус понятия не имел, как играть эти новые роли: Северус Снейп — Муж и Северус Снейп — Отец. Ему придется импровизировать. Делать все возможное, и надеяться, что этого будет достаточно. Для волшебника, привыкшего к упорядоченному расписанию и рутине, импровизация — слишком зыбкая перспектива. Паника тихо тлела в его груди, даже когда он налил себе кофе и взял в руки утреннюю газету. В Хогвартсе царил четко установленный порядок. В школе все подчинялось единым правилам: дети и лекции, аттестации и приемы пищи. Зелья требовали педантичности во всем от времени приготовления до количества перемешиваний. Строгая последовательность действий и событий. Предсказуемость. В Азкабане тоже все подчинялось регламенту — от рыбных ужинов до дней санобработки, когда раз в месяц дезинфицировали унитаз и раковину, и все это под непрерывный ритм приливов и отливов. Годами там не случалось ничего из ряда вон выходящего. Даже появления перед Темным Лордом имели свою систему, ритуал, с определенными правилами поведения и возможностью просчитать будущий порядок действий. Всегда можно было понять, в каком он настроении, какое место занять рядом с ним, и по каким поступкам он будет тебя судить. Как же ему узнать, где его место рядом с ней? Уж точно не возле ее трона, в который она пыталась усадить его. Неразумно? Да. Но все же это заставляло его нервничать. Может быть, ему стоит установить какое-то расписание? Подъем в семь, завтрак в семь тридцать? Если понадобится, он это сделает. Для нее, эльфов и даже их благовоспитанных тройняшек. Когда Гермиона нерешительно вышла из спальни, она была ошарашена представшей ее взору картиной, все выглядело настолько обыденным, что показалось ей сюрреалистической картинкой, у нее даже мурашки по коже побежали. Северус в своей строгой мантии чинно сидел за завтраком, в одной руке у него была дымящаяся чашка с ароматным кофе, а в другой — утренний «Пророк». Гермиона аккуратно заняла оставшееся свободное место за маленьким столиком, и Северус без слов передал ей передовицу. Черт, все это выглядело слишком повседневным. Она накладывала на тарелку фрукты и йогурт и рассеяно размышляла о том, каким теперь будет ее будущее. Неужели и через двадцать лет Северус будет по утрам вручать ей прочитанные листы газеты и передавать масло? И через пятьдесят лет? И через сто? Вполне возможно. Северус хмыкнул, нарушая тишину. — Тебе понравится первая полоса. Там представлены ответы тех, кого они смогли найти за такой короткий срок, на вопрос: «почему мы снова поженились». По-видимому, наш повторный брак — главная новость дня. Да, если тебе интересно, то некоторые ведьмы утверждают, что ты опоила меня зельем. — Мы на первой полосе? — проговорила Гермиона с выражением полного шока на лице. Конечно, она ожидала, что их брак упомянут в новостях, но посвятить им центральную статью? Разве они такие уж важные? — Должно быть, сегодня совсем нет других новостей. Впрочем, Гермиона больше не желала размышлять о том, что утверждают некоторые завистливые ведьмы. — Дело не в этом, — поморщился Северус и, разделив газету, передал ей часть листов. — Уорден Блоттс только что осужден Визенгамотом. Сто тридцать лет в Азкабане в общей камере второго подводного уровня. Хотя не думаю, что этот слабак протянет больше года. Министерство, в очередной раз, обещает провести действенную тюремную реформу, хотя вряд ли это когда-либо произойдет. — И даже здесь в центре внимания — мы, а появлению сотен Поцелованных волшебников они уделили едва ли четверть страницы. Не знаю, почему я все еще не отказалась от подписки, — задумчиво произнесла Гермиона, нахмурившись. — Потому что «Придира» упорно продолжает публиковать непонятную чепуху. А в отличие от большинства волшебников, ты действительно интересуешься происходящим в мире, и поэтому по прежнему рассчитываешь выцепить из газеты хоть сколько-нибудь значимые новости. — А, ну да, наверное, ты прав. Некоторое время они в молчании просматривали поделенные листы газеты, пытаясь среди сплетен и нагнетания страха найти то, что можно будет назвать «значимыми новостями». Как ни странно, Северус чувствовал себя спокойно и уютно. Ему еще никогда не приходилось испытывать таких чувств, завтракая с кем-то, тем более своей женой. В раннем детстве, его единственной мечтой за завтраком было как можно скорее проглотить горячую кашу и уйти. В Хогвартсе и во время учебы и во время преподавания завтрак был одной из немногих ситуаций, когда вокруг царил хаос: гремели тарелки, раздавались громкие голоса и топот приходящих и уходящих волшебников. В тюрьме они завтракали вместе всего несколько раз, впрочем, уют и камера — понятия несовместимые. Гермиона заправила выбившийся локон за ухо, и жизнь стала казаться Северусу восхитительно прекрасной. Однако через некоторое время у него появилось стойкое ощущение, что ее что-то беспокоит. Обычно он предпочитал позволять ей самостоятельно переваривать собственные мысли, до тех пор пока она не будет готова поделиться ими. Гермионе нравилось мысленно разбирать свои идеи и проблемы на части и раскладывать их по полочкам, прежде чем высказать свое мнение о них другим. Но сегодня она почти две минуты методично намазывала повидло на имбирную булочку и большую часть его пролила на стол. Северус откашлялся, привлекая ее внимание, и все же спросил:  — О чем ты думаешь? Гермиона подняла на него испуганный взгляд и осторожно положила нож и булочку. — Ни о чем. Отметив ее скованные движения удивленно изогнутыми бровями, Северус задался вопросом, а не о детях ли она собирается заговорить. Вообще-то он был не против, просто не хотел затевать разговор сам, а то, как она сказала: «ни о чем», явно означало что-то важное. Мысленно погрузившись в Защиту поместья, Северус был поражен тем, насколько неожиданно сильны были его ощущения. В тюрьме, ему приходилось старательно концентрироваться на присутствии Гермионы, чтобы почувствовать отголоски ее эмоции. Сейчас же, здесь, в поместье, мощность его влияния, как хозяина, была огромной, подавляющей. Неприличной. Он с легкостью чувствовал неловкое волнение жены, ее боязнь поднять любой вопрос, который ее тревожил. Без колебаний Северус решил, что необходимо заглушить эту функцию Защиты. Было неправильно заглядывать в душу Гермионы по собственной прихоти, ведь она не имела возможности ответить ему тем же. Если она когда-нибудь узнает, что он скрывал от нее эту способность, она кастрирует его и отдаст его яйца Крукшанксу, а тот использует их для игры в кошки-мышки. Аккуратно сложив газету, Северус повернулся и обратил все свое внимание на жену. Его слегка смущало то, что она по-прежнему выглядела встревоженной. Неужели она уже знает, что беременна тройней? Нет, уверял себя Северус, это невозможно. — Гермиона, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал ободряюще. — Тебя ведь что-то беспокоит. Пожалуйста, скажи мне, — он внутренне поморщился от необычной заботы, прозвучавшей в его голосе. — Я хотел бы знать, о чем ты думаешь. Лишь на мгновение подняв на него глаза, Гермиона сглотнула и заговорила, обращаясь к салфетке на своих коленях: — Джинни работает над созданием медицинского центра. — И что? — прервал он ее, совершенно сбитый с толку. Какое отношение Джиневра Мальсибер и ее клиника имеют к их детям? — Ну, Поцелованных волшебников и ведьм нужно где-то содержать, — поспешно объяснила она. — Азкабан не место для всех этих людей. — О, — ошеломленный Северус откинулся в кресле. Он был настолько уверен в теме их разговора, что дважды прокрутил его в голове, а тут... — Конечно, в этом есть смысл. Прежде всего потому, что им изначально не следовало там находиться. Оставалось надеяться, что его жена не заметила его смущения и не догадывалась о причинах его неловкого поведения. Похоже, брак притупил остроту его ума и помутил рассудок. До него доходили слухи об этом от других волшебников. Северус понимал, что первый шаг к этому он сделал в тот момент, когда начал произносить «Да, дорогая», как сам собой разумеющийся ответ. — И что дальше? — спросил он ободряюще, и Гермиона одарила его напряженной, кривой улыбкой. Какое-то время она вертела в руках чашку с чаем. — Ей понадобятся помощники. Очень много помощников. Планируется устроить всех, кого не заберут родственники. А учитывая, что Поцелуй дементора часто применяли ко всем членам семей, заботиться о таких больных будет некому. Я считаю, что центр будет переполнен. Выгнув бровь, Северус ждал, когда Гермиона вспомнит, что она храбрая гриффиндорка, и приступит к тому, что ее беспокоит. — Я тут подумала… мы сократили объем лишайников на фермах, и эльфы теперь не так уж заняты, и что, если… — И что, если мы передадим эльфов центру в качестве сиделок, — закончил он за нее. — Одолжим, — поправилась она. — Не понимаю, почему именно одолжим. Клянусь, всякий раз, как я здесь появляюсь, я натыкаюсь на нового эльфа. Гермиона облегченно вздохнула и благодарно улыбнулась ему. Он согласился с ее идеей, правда, она понятия не имела, насколько прочно его решение поддержать ее в этом. Поместье просто кишело рыжими эльфами. Лукавая улыбка скользнула по губам Северуса, но легким усилием воли он сдержал ее. Похоже, он только что нашел идеальный свадебный подарок для своей невесты и при этом успешно решил проблему эльфийской перенаселенности. — Ну, я бы не хотела выгонять тех эльфов, который не захотят переехать. Это как-то мерзко, как будто они вещи или рабы. Северус благоразумно прикусил язык, чуть не выпалив, что они и есть рабы — его собственность. Вряд ли ей понравится это заявление. Следовало помнить, что его жена — магглорожденная. Гермиона так хорошо вписалась в его жизнь, что он часто забывал об этом. Он пожал плечами. — Поговори с Дейзи, она заведует хозяйством. Она подберет добровольцев и подготовит их к переезду. Он же позаботится о том, чтобы добровольцев было много. Проклятые эльфы. Выражение ее лица было бесценным. Сияющий блеск глаз, торжествующая улыбка — все говорило о том, что, как муж, он поступил правильно. А может, весь этот равноправный брак окажется не таким уж и сложным. Если он сумеет и дальше сохранять это выражение глубокого обожания на ее лице, то все будет отлично. По крайней мере до тех пор, пока он, по своему обыкновению, не испортит все окончательно. Гермиона снова взяла свою намазанную имбирную булочку, слизнула с нее подтеки повидла и с аппетитом съела ее. — Спасибо, Северус, — сказала она через несколько минут. — Ты делаешь доброе дело. Я знаю, как трудно некоторым волшебникам отдавать своих эльфов. А центр действительно будет нуждаться в них. Поцелованным нужен круглосуточный уход, кормление и медицинская помощь. Честно говоря, ему было все равно. Она пыталась заставить его задуматься об этом много месяцев назад. Она топнула ногой и потребовала, чтобы он жил, а не прозябал в камере, потому что у него была жизнь, в то время, как у других ее не было. Тогда он был не в состоянии понять ее. О, теперь-то он все осознавал. Но ему по-прежнему было все равно. Женитьба не сделала его лучше, он все еще оставался мерзким ублюдком, и слава Богам за это. Вопрос был решен, завтрак съеден, газета, полная вздора, маскирующегося под «новости», прочитана, и Северус лениво потянулся. Мышцы, отвыкшие от активных действий, приятно растягивались, сбрасывая напряжение. — Итак, чем бы ты хотела заняться сегодня? — спросил он, и подушечки его пальцев многозначительно скользнули вверх по ее обнаженной руке. В ответ Гермиона, к удивлению Северуса, вытащила свою палочку и призвала толстый ежедневник из соседней комнаты. Быстро перелистнув полные различных записей страницы, она просмотрела заполненный убористым почерком листок, и с удовольствием, которое обычно доставляли ей идеально составленные расписания и списки дел, выдала: — Ну, сначала, мне, пожалуй, нужно позвонить маме и папе. Им следует знать, что их маленькая девочка вышла замуж… снова. Мама, скорее всего, будет в восторге от того, что купленные ею кружевные вещички наконец-то увидят свет. И им нужно будет предусмотреть еще одного гостя за столом на Рождество, потому что я уже обещала приехать, и на папин день рождения. Она не заметила недовольства на лице Северуса в ответ на эту новость, и продолжила. — Кстати, Джинни тоже следовало бы сообщить. Ну это, если она принимает почту во время медового месяца. Но лучше уж она услышит о нашей свадьбе от меня, чем узнает о ней из вторых рук или из «Пророка». И нам нужно забрать наши вещи из дома Джейка. То есть, я полагаю, что ты тоже хочешь как можно скорее переехать сюда. Я даже сохранила твою слинки. И я думаю… — Гермиона, — пророкотал Северус, накрывая ее руку своей, прерывая ее безостановочную болтовню. — Хм? — Забудь о Мальсиберах. — Но… — начала она протестовать, указывая на пункты своего идеально составленного плана. — Никаких но. У НАС медовый месяц. Выброси этот список. Внезапно Северус встал, одним плавным движением поднял Гермиону из кресла и взвалил ее себе на плечо. Так что всю дорогу до спальни она висела на нем с поднятой к верху задницей и, визжа от восторга, колотила его своими кулачками по спине.