горгона

★★★       Азирафаэль ходил в город уже не первый раз и потратил несколько дней, чтобы хорошо изучить всю дорогу, возможные обходные пути и преграды. Теперь у него это занимало гораздо меньше времени. Он больше не останавливался на ночлег, и уже поздним вечером вошёл в Сад.       Здесь по-особенному пахло фруктами и нагретым на солнце камнем, и Азирафаэль даже как-то неосознанно расправил плечи, умело огибая встречающиеся на пути развалины и статуи.       Вскоре он вышел на полузаросшую каменную дорогу. Это означало, что он почти пришёл к месту у старой яблони, где они чаще всего ночевали с Кроули, если было тепло. На случай же дождя или просто прохладной погоды у Кроули было логово в наиболее сохранившейся части разрушенной каменной постройки. И оно даже было двухэтажным — на «первом» этаже Азирафаэль оборудовал себе что-то вроде кухни и места отдыха, а другой этаж был подвальным — туда вела лестница со сбитыми ступеньками. Про себя Азирафаэль называл его змеиной норой. Обвалившиеся камни были отодвинуты к стене, а на полу была подстилка из сухой травы, которая регулярно менялась. В жару там было прохладно, а в холод можно было согреться.       Азирафаэль даже что-то счастливо замурлыкал себе под нос, представляя, как обовьётся вокруг него Кроули всеми своими многочисленными кольцами, как аккуратно заскользит когтями по плечам, притягивая ближе для приветственного поцелуя, а его змеи будут пытаться запутаться в слегка отросших кудрях и стараться незаметно цапнуть за ухо.       За приятными мыслями он не услышал аккуратной поступи, преследовавшей его от самых границ Сада, а, вернее, даже раньше. Он услышал шаги и неловко дёрнулся только в тот момент, когда вдалеке раздалось знакомое шипение и звуки скольжения гладкого змеиного тела по траве.       Азирафаэль попытался прислушаться, надеясь, просто умоляя всех богов, чтобы ему показалось, что это была птица, заблудший козлёнок, что угодно.       Но ему помешало ударившееся о него (по ощущениям, чуть ли не со всей силы) змеиное тело. Прямо как в его недавних мечтах, сильный мускулистый хвост обвил его ноги, а когтистые ладони заскользили по рукам выше, обнимая. Всё было бы просто идеально, если бы не беспокойство, которое буквально звенело внутри Азирафаэля и, конечно же, наверняка отражалось на его лице. — Что? — прошелестело у самого уха.       Он жил с этим полузмеем уже достаточно, чтобы научиться различать оттенки эмоций в его шипении: сейчас оно из радостного превратилось в настороженное, а затем и в грозное. — Чужак, — хвостом Кроули оттащил Азирафаэля, как тот предполагал, себе за спину, а сам, по едва различимым звукам, припал к земле.       Послышалось отчётливое копошение где-то впереди, глухие перестукивания по камню и звон металла. Это было нехорошо, совсем нехорошо. — Азирафаэль, — прошептал Паисий едва различимо.       Последовавшее за этим шипение было куда громогласней. Хвост вокруг Азирафаэля сокращался — Кроули двигался резко и отрывисто, что было свойственно ему только во время охоты. — Дорогой, подожди! — Это ты его привёл. — в голосе Кроули не было вопросительной интонации.       Азирафаэль слышал, что у мальчика в нескольких метрах от него в руках было нечто тяжёлое, отчего он дышал ещё более прерывисто и резко, чем дышал бы просто от страха.       Он ещё дышит. Хвала богам, его глаза, должно быть, закрыты. Крепко-накрепко зажмурены.       Азирафаэль напряг все свои органы чувств, пытаясь составить картинку происходящего.       Сейчас он мог уловить еле слышный звук соприкосновения с сухой почвой и тонкий запах металла.       У мальчика в руках меч, который ему тяжёл, и щит, который он не может удержать на весу.       О нет, это всё ненадолго.       Змеиные кольца неожиданно разжались, и Азирафаэлю не удалось удержаться на ногах — он упал, и мелкие камушки впились в его колени через ткань, обещая оставить много неприятных синяков.       Он расслышал бросок, затем был вскрик и звук металла, падающего на сухую землю. — Пос-с-смотри на меня. Открой глаза.       Голос, вкрадчивый, опасный и завораживающий, будто принадлежал сирене.       Кроули не нравилось убивать. Он верил, что Кроули это не нравилось. Что, будь такая возможность, он этого не стал бы делать.       У Азирафаэля всё внутри похолодело. Он попытался встать, но это получилось у него не с первого раза — от волнения ноги ослабели. Тишину Сада резало змеиное шипение. — Отпустите! Азирафаэль! — Кроули, пусти его, он всего лишь мальчик! — Лучше уйди. Он представляет опасность, — голос Кроули превратился в свистящий шёпот. Азирафаэль почти слышал, как он отнюдь не нежно сжимает кольца вокруг худого тельца. — Вовсе нет, он племянник моего друга! — нужно было сказать что-то убедительное, уверить Кроули, что в насилии нет необходимости. — Он никому не скажет! — Он приведёт остальных. — Прошу тебя! — ему наконец удалось добраться до беспокойно извивающегося Кроули, который возвышался над зажатым в тиски мальчишкой. — Просиш-ш-шь? — можно было буквально почувствовать, как Кроули всем корпусом развернулся к нему.       В своём воображении Азирафаэль мог дорисовать, как Кроули широко расправляет плечи, как змеи на его голове встали дыбом — всё это, чтобы казаться больше и опасней, и как горят его, должно быть, змеиные глаза.       Он никогда не спрашивал, какие у Кроули глаза. Он не был уверен, что сам Кроули знает или хочет знать. — Ты понятия не имеешь, о чём просишь меня, — он будто бы выплюнул эти слова, и с такой ядовитой злобой, что Азирафаэль даже задержал дыхание — Кроули никогда не говорил так с ним. — Для тебя это спасение жизни какого-то мальчишки, тебе это никак не может навредить. А для меня это будет концом спокойной жизни. Ты правда думаешь, что он никому не растреплет? Последние сто лет сюда наконец перестали заходить люди, а теперь всё пойдёт прахом, всё начнётся опять: десятки идиотов с начищенными до блеска щитами и острыми копьями, они будут приходить и умирать в моём Саду, здесь будет не протолкнуться от новых статуй. Ты этого хочешь? Или ты хочешь, чтобы кому-то из них повезло? Чтобы они застали меня спящим и отрубили мне голову? Чтобы наконец убили чудовище, ведь я не заслуживаю даже жизни?       Азирафаэль почувствовал, как у него дрожат губы, а глаза защипало. Боги, он чувствовал столько боли в словах Кроули, что это заставляло его задыхаться.       Они никогда не говорили об этом, но Азирафаэль догадывался о том, что может чувствовать Кроули. Тот вечно шипел, намеренно напуская на себя безразличие и чуть ли не хвастаясь, что любой (зрячий), который забредал в его владения, мгновенно умирал от его взгляда, и что так будет с каждым, но Азирафаэль всегда ощущал за этими словами неподъёмное чувство вины и то, о чём он не любил думать больше всего — ненависть к себе. Кроули себя ненавидел, а Азирафаэль просто не хотел заставлять его говорить об этом. Ему казалось, что если он будет с ним, будет дарить ему ласку и заботу, то Кроули поверит, что он заслуживает этого. Потому что, на самом деле, он заслуживал.       Если бы он только поговорил с ним раньше. Если бы только нашёл в себе силы сделать всё не постепенно, а сразу дал понять, что Кроули значит для него.       И даже сейчас Азирафаэль не мог заставить себя сказать хоть слово.       Он услышал, как Кроули отшатнулся от него, как его дыхание, глубокое и быстрое, раздавалось уже не сверху, будто он весь съёжился и сник.       Видимо, записал слёзы в глазах Азирафаэля на свой счёт. — С-слушай внимательно, — он наконец заговорил, и Азирафаэль со сжимающимся сердцем осознал, что Кроули шипит, чтобы не показывать дрожь в своём голосе. Впрочем, его тон мгновенно изменился, и Азирафаэль понял, что обращаются не к нему. — Я проползу по главным улицам в городе и обращу сотни людей в камень, если ты не будешь молчать. Ты понял меня?       Паисий в змеиной хватке начал тихо и надрывно всхлипывать. — Ты понял меня? Скажи, что понял, или я сверну тебе шею как цыплёнку. — Я понял! Умоляю, отпустите!       Азирафаэль услышал, как мальчик рухнул на землю и, хныча, попытался отползти как можно дальше. — Убирайся отсюда и побыстрее, пока я не передумал! — шипению Кроули вторили его змеи.       Его хвост от раздражения с глухим звуком бил по земле, поднимая в воздух пыль, от которой хотелось закашляться. — Я провожу тебя, — Азирафаэль почувствовал, что сковывающее мышцы оцепенение наконец ушло, и решительно подался вперёд, поднимая испуганного ребёнка и стараясь встать между ним и Кроули, беспокоясь, что он в последний момент может случайно посмотреть в сторону змия. — Нет, ты остаёшься! Ты никогда больше не уйдёшь! — раздражённо прошипел Кроули, и его хвост скользнул по щиколоткам Азирафаэля и обвился вокруг талии. — Кроули, это важно, пожалуйста, — Азирафаэль не сопротивлялся, когда Кроули притянул его к себе, понимая, что вырываться бесполезно. — Мне нужно убедиться, что он дойдёт хотя бы до границы Сада. Напротив послышался вздох, тихий, и очень усталый. Хвост разжался. — Если пойдёшь…обратно можешь не возвращаться.       Азирафаэль мог только представить, как сильно Кроули обидят его дальнейшие действия. Оставалось надеяться на то, что он говорит всё это на эмоциях и сможет его простить.       Конечно же, он пошёл с Паисием. Азирафаэль не сомневался, что угроза Кроули убить жителей города весьма действенна, вот только как бы мальчик не испугался настолько, что попытался бы рассказать всё своему дяде.       Плечи Паисия под его ладонями дрожали, пока Азирафаэль уверенно выводил его из Сада. Мальчик уже перестал плакать, но его сильно трясло. — Ты не должен никому рассказывать, — Азирафаэль осторожно сжал руку на его предплечье, стараясь успокоить, но это, кажется, только возымело обратный эффект. — Я никому не расскажу, пожалуйста, я никому не расскажу! — Паисия затрясло только сильнее. — Тшш, ты в безопасности. Он ничего тебе не сделает, если ты больше сюда не вернёшься. И мы с тобой должны удостовериться, что никто другой из-за тебя не пострадает. Обещай мне, что никому не расскажешь. — Я обещаю, Азирафаэль, я никому не скажу. — Даже дяде? — Даже ему! Клянусь Зевсом, всеми богами, я никому и никогда не скажу! — Вот и хорошо. Вот там за тремя статуями выход из Сада. Дорогу в город помнишь? — Да, да. — Иди и будь осторожен.       Азирафаэль остановился, желая убедиться, что мальчик действительно пойдёт дальше. — А вы… вы не идёте со мной? — Нет, — улыбнулся Азирафаль, понимая, что хоть Паисий и сам напуган до смерти, он всё равно волнуется ещё и за него. — Я остаюсь. — Он сказал вам не возвращаться. — Я знаю. — Он может сделать что-то плохое, Азирафаэль, пожалуйста, пойдёмте со мной! — Азирафаэль услышал, как мальчик подошёл к нему вплотную. Затем взял его за руку, сжимая её дрожащими пальцами, ледяными от пережитого. — У нас есть где пожить, зачем вам возвращаться? Он держит вас силой? — Он просто мой друг, — Азирафаэль снова улыбнулся, его не могла не трогать забота мальчика. — Ни о чём не беспокойся, пожалуйста, просто иди домой. Я навещу вас через пару дней.       Он слышал, как несогласно Паисий задышал через нос, и буквально кожей почувствовал, что тот хочет с ним ещё поспорить.       Но с минуту они просто молчали, затем Паисий ещё раз сжал его руку в своих пальцах и отпустил. Его шаги ещё какое-то время раздавались в посвежевшем вечернем воздухе, а затем всё стихло.       Азирафаэль вдохнул полной грудью, после чего развернулся и пошёл той же тропой обратно. ★★★       Кроули постарался закопаться как можно глубже в сухую подстилку своей норы, в отчаянии и бессильной злости даже дорыл до почвы, которая неприятно забилась под острые когти. Ему хотелось спать. Он не чувствовал себя сонным, но он чувствовал необходимость уснуть часов на десять или двенадцать, или на год, просто чтобы не думать о том, что произошло сейчас.       Ему никогда не нравилось, что Азирафаэлю нужно было уходить в город. Да, он очень убедительно оправдывал это тем, что ему вечно что-то в этом городе нужно, но Кроули не мог заставить себя легко переносить то давящее одиночество, которое накатывало на него, когда он понимал, что остаётся в Саду один.       Нет, он не обвивался вокруг Азирафаэля, сжимая его в своих объятьях каждую минуту каждого дня. Это прошло ещё в первую неделю пребывания его здесь, у Кроули. Они могли проводить время порознь, даже отдыхать на разных концах Сада, просто Кроули нужно было знать, что Азирафаэль находится в поле его досягаемости. Что, при желании, он может потратить не больше пятнадцати минут на его поиски, выследить своим обострённым слухом по мельчайшим вибрациям земли и воздуха, учуять, подкрасться незаметно и наброситься, играя в охоту. Стиснуть крупную жертву всем собой, гордо и довольно зашипеть, потереться носом о шею, почувствовать, как его целуют в щёку или плечо — смотря куда удалось дотянуться.       Кроули нужно было знать, что он находится не в одиночестве. Его существование без Азирафаэля казалось ему весьма пристойным, пока он не узнал, каково это — по-другому. Не почувствовал разницу, ошеломляющий контраст.       Азирафаэлю нравилось его касаться, он никогда не обвинял его ни в чём, хотя в Саду было немало статуй, не позволял спать на камне в прохладную погоду, потому что от этого Кроули становился сонным и до следующего солнечного дня у него болела голова. А ещё Азирафаэль приносил ему из города вкусное вино. Вино Кроули не пил, наверное, целое столетие. Нет, больше, гораздо больше. Азирафаэль хотел посадить здесь виноград, чтобы делать своё вино, они собирались вместе подыскать где-нибудь в саду солнечное место для этого, уж Кроули бы позаботился, чтобы виноград вырос отличным…       И сейчас, когда Азирафаэля не было рядом, Кроули ощущал себя словно в тот первый день своей новой жизни — полностью раздавленный, не представляющий, что с ним будет дальше. Не желающий представлять.       Он почувствовал шаги наверху сразу же. И эти шаги вовсе не были намеренно тихими, робкими — нет, знакомая поступь была достаточно уверенной, чтобы вывести его из себя.       Змеи на его голове воодушевлённо поднялись, высовывая языки, Кроули же оскалился и шумно завозился в подстилке, от возмущения ударяя хвостом по каменным стенам, отчего наглецу наверху должно было показаться, что началось землетрясение. Наконец он достаточно успокоился, чтобы почувствовать себя способным прорычать проклятья хотя бы на человеческом языке вместо непонятного шипения, и высунулся наружу.       Азирафаэль, которому он не далее как полчаса назад сказал не возвращаться, невозмутимо разжигал огонь. — Какого хрена ты тут делаешь? — Кроули старался говорить чётко и отрывисто, но всё равно срывался на свистящие и шипящие звуки. — Прости, дорогой, но с моря придёт дождь, мне надо позаботиться, чтобы внизу было тепло ночью. Сейчас я разожгу огонь, спущусь, и мы поговорим. — Я не хочу с тобой разговаривать, — Кроули вытащил верхнюю свою часть из проёма, царапая когтями пол. — Я не хочу тебя больше видеть.       Азирафаэль поджал губы, не скрывая того, как, должно быть, неприятно было ему это слышать. У Кроули сразу возникло то неуютное чувство внутри, которое незамедлительно появлялось, стоило ему увидеть, что он расстроил Азирафаэля. Только вот сам Азирафаэль, очевидно, не заботился так о его чувствах, раз ушёл с тем мальчишкой, оставив его одного, когда он просил остаться с ним. Он всегда с такой лёгкостью уходил, даже если потом возвращался.       И Кроули ненавидел его за то, что он вернулся в этот раз. Лучше бы он не стоял сейчас здесь, продолжая и дальше мучить его.       Азирафаэлю удалось разжечь небольшое пламя, после чего он подкинул туда ещё несколько заготовленных сухих веток потолще и вздохнул, поворачиваясь к нему. — Я понимаю, насколько… — Нет, не понимаешь! С чего бы тебе понимать?       Кроули приводил в бешенство даже звук его голоса. Он рванулся вперёд, припечатывая Азирафаэля к соседней стене. Ох, он ловил так свою любимую добычу в захват бесчисленное множество раз, и ещё ни разу та не сопротивлялась ему. Вот только впервые он удерживал Азирафаэля только руками, не обвивая его хвостом, не прижимаясь всем телом к живому теплу, стараясь держаться от него дальше, чем от незнакомца. — Ты понятия не имеешь, что это такое — быть чудовищем, которым пугают не только детей, но и взрослых. Которого ненавидят и желают только уничтожить. Ты не знаешь, каково это — быть недостойным помощи и спасения.       На последнем слове воздух в его лёгких кончился и Кроули с ужасом понял, что не может вдохнуть — горло сдавил спазм, будто он был на грани рыданий. Он и был, в общем-то. Глаза заволокло пеленой, а руки задрожали.       Азирафаэль напротив тоже выглядел так, будто был в минуте от того, чтобы заплакать: лицо его было абсолютно несчастным, а белые глаза влажно поблёскивали в тёплом полумраке. — Не знаю, зачем ты пришёл, но я прошу тебя уйти, — Кроули будто со стороны услышал собственный голос, по которому на удивление нельзя было сказать, что он вот-вот разведёт сырость. — Не имею ни малейшего понятия, почему ты до этого оставался здесь так долго.       Тёплая рука коснулась его щеки, мягко и ошеломляюще-неожиданно. Кроули умолк на полуслове, задрожав от осознания, что не может заставить себя оттолкнуть, хотя бы отвернуться или продолжить говорить: вся сила воли и все остатки гордости уходили на то, чтобы не уткнуться в мягкую ладонь и не начать тереться о неё лицом.       Стыд, стыд и позор ему, мало того, что такому ничтожному в своей сути, но и не имеющему душевных сил хотя бы принять свою судьбу и смириться. Перестать желать того, чего он не заслуживает. — Прошу, не надо, — вот теперь его голос отчётливо был полон слёз. Последняя попытка повести себя достойно. — В тебе должно быть милосердие.       Азирафаэль улыбнулся — грустно и безжалостно.       А затем подался вперёд, к его губам. Кроули понадобился один вдох, чтобы ответить.       Это было ужасно. Жестоко. Будто кто-то разрешил дышать ему полной грудью. Утолить каждое из низменных, недостойных желаний подлеца, абсолютно незаслуживающего их исполнения: раскрыть рот, втянуть между губ чужой ласковый язык, застонать от облегчения, глупой горькой радости, обвить руками и тут же уложить жарко прижавшееся тело себе на хвост, лечь сверху, оплести хвостом поверх, словно укрывая в змеиный кокон самое дорогое, что есть, самое ценное, что когда-либо могло ему достаться.       Кроули пришлось отстраниться, чтобы утереть слёзы, которые всё-таки полились, стоило ему зажмуриться в поцелуе. У Азирафаэля щёки тоже были мокрые, и он небрежно вытер их рукавом, после чего тут же обхватил его шею ладонью, притягивая обратно к себе. Кроули пришибленно заскулил, утыкаясь лицом в пространство между шеей и плечом, с наслаждением потираясь прохладными щеками о горячую кожу. — Угли будут ещё не скоро, пошли вниз, — Азирафаэль, нежно отодвинув змей, поцеловал его в висок.       Кроули что-то задушено проскулил, чувствуя, что не способен на слова. Если Азирафаэль хочет действия, ему придётся брать всё в свои руки, потому что Кроули сейчас чувствовал себя совершенно растерянным.       Разумеется, он пополз за ним вниз как привязанный, ничего удивительного. Азирафаэль не переставая касался его лица и плеч, ласково улыбался, и Кроули чувствовал, как в очередной раз плавится всё внутри него от возбуждения пополам с нежностью.       Будь всё по-другому, познакомься они при других обстоятельствах, чувствовал бы он то же самое? Был бы так безнадёжно влюблён?       Он не хотел думать. Ни об этом, ни о том, что произошло сегодня. Какая разница, если он всё равно не в состоянии контролировать происходящее?       Азирафаэль опустился на разворошённую солому, приглашающе расставляя руки, и Кроули стремительно оказался в его объятьях, прижавшись к нему, выпрашивая ласку.       Его лицо приподняли, осторожно касаясь подбородка, и поцеловали нежно и тягуче, огладили чешуйчатые плечи, давая почувствовать себя в безопасности. Азирафаэль целовал его губы, щёки, прикрытые от удовольствия веки, подушечки его тёплых пальцев водили по шее, едва касаясь, вызывая щекотку и ещё больше распаляя.       Какое-то время они просто целовались, и Кроули это более чем устраивало. В норе, ещё совсем недавно казавшейся ему ледяным подвалом, теперь было жарко, почти душно. Непонятно, зачем им вообще угли, надо было сразу утаскивать Азирафаэля сюда, едва Кроули его услышал, едва почуял, едва узнал, что он не бросил его.       Кроули не без удовольствия ёрзал на нём, чувствуя под собой сквозь ткань тело с мягкими боками, крепкими бёдрами, которые сжимали его, и упирающимся ему в живот членом.       Если тереться особенно беспокойно, дыхание Азирафаэля вскоре будет сбиваться ещё сильнее и он приглушённо выдохнет, откинув голову назад, и толкнётся ему навстречу.       Жадно зашипев, Кроули потянул с него одежду, желая быть кожа к коже, всем собой почувствовать, что он сейчас с ним. Поняв его без слов, Азирафаэль быстро скинул тогу, отбрасывая ткань куда-то в угол, и уже намеревался лечь снова на спину и притянуть к себе, но Кроули оказался проворнее, без особого труда беря его на руки. — Ты же не хочешь ложиться своей нежной вкусной кожей на солому, правда? — Кроули мокро облизал едва проступающие ключицы. — Нежной кожей? — Азирафаэль, несмотря на свой несогласный тон, не пытался вырваться, обняв его за шею и отфыркиваясь от змей. — И вкусной, — Кроули поцеловал его в ухо, но это уже, скорее, был отвлекающий манёвр.       Хвостом он сбил телячью шкуру, которую они вешали у лестницы, и бросил её на сухую подстилку, только после этого опустив свою ношу и снова притеревшись сверху. — Дорогой, ты такой заботливый, — сказал Азирафаэль низким возбуждённым голосом.       Кроули хотел на это ответить что-то шутливое или самодовольное, но едва он успел набрать в грудь воздуха, как в него толкнулись сразу два бесцеремонных пальца. Неглубоко, всего на одну фалангу, но это было так неожиданно, и удовольствие было таким внезапным, что Кроули выгнул спину, как испуганная кошка, широко открыв рот и чуть ли не подпрыгнув.       Змеиные глаза, к сожалению, довольно плохо видели в темноте. Но Кроули, бросив только мимолётный взгляд на лицо Азирафаэля, с полной уверенностью мог утверждать, что тот улыбается. Вполне себе шутливо и в меру самодовольно.       Ему не дали много времени прийти в себя: спустя всего мгновение Кроули почувствовал руку на своей пояснице, которая с силой заставила его опуститься обратно, прямо на пальцы, и теперь глубже.       Тело вновь выгнуло, но рука с поясницы никуда не исчезла, отчего Кроули не позволили отстраниться, и он забился на пальцах, заходясь до стыдного громким стоном.       Продолжая скулить, пока рука Азирафаэля даже не двигалась, он ощутил, что ему сейчас требуется невероятно мало, ещё совсем чуть-чуть, чтобы кончить.       Они целовались с Азирафаэлем до этого, нежились в объятьях друг друга, и Кроули медленно и сладко закипал от осторожных касаний, он уже был достаточно возбуждён, был совсем мокрый между щитками, и теперь вот-вот готов был кончить, потому что, о чёрт, ему нравилось, когда Азирафаэль вёл себя с ним так. — Ты такой громкий, — прошептал Азирафаэль, облизывая губы, и Кроули задрожал, почувствовав в его голосе нотки восхищения. — Мне нравится твой голос.       Рука на пояснице прижала сильнее, и Кроули почувствовал, как Азирафаэль изменил положение другой руки, начиная медленно, чёрт возьми, так медленно проворачивать в нём пальцы. Фактически не меняя глубины, но, ох, он чувствовал, как они двигались внутри, чувствовал, как смазка из него натекает Азирафаэлю на пальцы.       Кроули отчаянно заскулил, думая только о том, как было бы сладко сейчас двинуться навстречу, насадиться на эти пальцы до костяшек, каким же сильным сейчас будет его оргазм. — Кроули, — выдохнул сверху Азирафаэль. — Я давно должен был с тобой поговорить.       Сердце забилось быстрее, но вот возбуждение, наоборот, чуть притупилось. — Ах, Азирафаэль, сейчас? — Кроули неверяще повернул голову, смотря на него.       Он и правда не верил, что ему мог попасться такой… такой, как Азирафаэль. — Я же говорю, давно должен был. И я не думаю, что сейчас следует откладывать этот разговор.       Кроули разинул пасть с острыми клыками и легко прикусил соблазнительно маячившее прямо перед его носом плечо, отчего Азирафаэль ойкнул, но говорить не перестал. Как и двигать пальцами. — Прости, что подверг тебя опасности. Всё могло быть гораздо хуже. Это мог быть не мальчик, а кто-то действительно опасный — мне следовало следить лучше за тем, чтобы за мной никто не шёл. — Зря его отпустил. Он угроза. Расскажет кому-нибудь, так и знай, — Кроули корчило от удовольствия, которое приносил неспешный ритм двигающихся в нём пальцев, но он старался не забывать злиться, догадываясь, что Азирафаэль расчитывал как раз на обратное. — Он дал слово. — Ты слишком веришь людям, Азирафаэль. Не будь глупцом.       Пальцы толкнулись в него чуть под другим углом, и хвост Кроули завился кольцами. — Прости меня, и спасибо, что пощадил его.       Кроули раздражённо заворчал, всем собой показывая, что он не намерен больше обсуждать произошедшее. Азирафаэль легко улыбнулся и задвигал пальцами быстрее и намного приятнее. — И я хотел сказать, что, конечно же, не собираюсь больше как-либо подвергать тебя опасности. Не хочу, чтобы ты думал, будто я не беспокоюсь о тебе. — Азирафаэль сполз чуть ниже, оказываясь с Кроули лицом к лицу, касаясь его кожи губами. — И я хочу, чтобы ты знал, какой ты замечательный, как сильно я люблю тебя.       Кроули порадовался, что Азирафаэль не может видеть его лица — каким глупым и уязвимым, наверное, было его выражение, когда он услышал эти слова. Тело тоже отозвалось — руки, на которых он себя удерживал, задрожали, а плоть вокруг пальцев Азирафаэля начала сокращаться, и Кроули кинуло в первый оргазм.       Когда сладкие спазмы наконец начали сходить на нет, он глубоко задышал, широко открывая рот, и обессилено опустился, насадившись при этом на пальцы до упора. Нежное разгорячённое нутро было для этого слишком чувствительным после столь сильной стимуляции, но Кроули не нашёл в себе сил отстраниться, приняв своё положение.       Азирафаэль, знающий реакции его тела не хуже его самого, а в чём-то даже лучше, нервно вздохнул, зная, что Кроули, в общем-то, не любит глубоко, и попытался высвободить руку, но Кроули шикнул на него, заставляя замереть и оставить всё как есть.       Смирившись с текущим положением тел, Азирафаэль свободной рукой погладил его по взмокшей спине от поясницы до лопаток, а затем начал поглаживать едва-едва начавших приходить в себя змей. — Азирафаэль, — коротко позвал Кроули после непродолжительного молчания. — Ммм? — протянул Азирафаэль, не прекращая массировать змеек. — Давай… хочу тебя внутри. — Дорогой, ты уверен?       Кроули кивнул. — Я расслабленный, и сейчас, мгм, чувствую себя довольно вместительным. И я бы очень хотел.       По определённым причинам, ему нужно было уточнять. И не то чтобы дело было в самом Азирафаэле — он был сложен прекрасно, причём везде, и вовсе не был таким уж большим, нет. Но именно для змеиного тела Кроули Азирафаэля было даже слишком много.       Под неправильным углом это могло быть довольно больно, но если сделать всё хорошо, а Азирафаэль так быстро выучил, как именно нужно делать хорошо — ощущалось просто непередаваемо. Идеально, потому что они были так запредельно близко.       И именно для такого Кроули сейчас был в настроении. — Тогда меняем позицию, — Азирафаэль улыбнулся, деловито похлопав его по сложеному рядом хвосту.       Кроули послушно слез с него — была его очередь устраиваться спиной на шкуре. Едва он это сделал, как Азирафаэль забрался на него верхом, обхватывая бёдрами самое начало его длинного хвоста. — Ну, давай проверим, достаточно ли ты подготовлен, — сказал он, положив ладони на его плечи, а потом повёл ими ниже, по груди и рёбрам. — Что там проверять, — ворчание у Кроули, к сожалению, вышло неубедительным, с придыханием. — Твои пальцы только что были внутри меня. Я согласен обойтись без прелюдии, пожалуйста.       Азирафаэль кивнул и даже что-то согласно промурлыкал, что заставило Кроули немного расслабиться и наивно поверить, будто так всё и будет. Стоило ему потерять бдительность, доверчиво прикрыв глаза, как в него вместо члена протолкнулся язык Азирафаэля. — Нет, — откинувшись назад, заскулил Кроули, которому пришлось заставить своё тело лежать смирно, чтобы не сбросить с себя наездника. — Азирафаэль, прошу, хочу почувствовать тебя. — Всего пару минут, — оторвавшись от своего увлекательного занятия, проговорил Азирафаэль, снова проталкивая в него два пальца.       А потом он развёл их прямо внутри, растягивая, и снова добавил язык. — Издеваеш-ш-шься.       Кроули подумал обвить его поперёк туловища хвостом и сжать, побуждая к более активным действиям (он ни за что бы не признался, что пальцы входили в него всё ещё достаточно туго), но отмел эту идею, и с мстительной ухмылкой пару раз хлестнул Азирафаэля кончиком хвоста по ягодицам и бёдрам. Азирафаэль на это возмущённо застонал, и удовольствие от вибрации его рта заставило Кроули закатить глаза.       Благодаря этому он не заметил, в какой именно момент в него протолкнулся ещё один палец, зато он весьма явственно ощутил, как сильно его тело стало сдавливать в себе все три разом. — Врунишка, — Азирафаэль приподнялся, облизывая губы, и немного сбавил темп. — Боги с Олимпа решат жить среди людей скорее, чем ты меня трахнешь, — Кроули понимал, что в его положении остаётся только язвить. — Как ты не понимаешь, — Азирафаэль выдохнул эти слова прямо на его влажную кожу. — Мне необходимо позаботится о тебе. Я хочу, чтобы ты получал удовольствие, ничего кроме удовольствия. И я потрачу сколько угодно времени на то, чтобы подготовить тебя к нему, чтобы доставить его тебе. Заставить тебя забыть всё кроме наслаждения.       Абсолютно искренний нежный шепот вместе с размеренным ритмичным движением пальцев глубоко в нём под тем самым, единственно-верным углом, делали с Кроули что-то совершенно невообазимое, отчего он стонал и зажмуривался, и вскоре начал толкаться навстречу. — Да, вот так, дорогой, гораздо лучше, — Азирафаэль одобрительно улыбнулся, похвалив его, будто он сделал что-то хорошее, и Кроули будто изнутри затопил солнечный свет. — Как думаешь, теперь можно попробовать?       Из горла Кроули вышло только несколько нечленораздельных звуков — даже несмотря на то, как сильно он сейчас хотел Азирафаэля в себе, на большее его не хватало. Он даже не мог заставить себя посмотреть на его лицо, потому что он знал — на нём сейчас было написано так много любви, что он просто не сможет дышать.       Ему. Это всё ему. Неужели это всё ему? — Прекрасно, — Азирафаэль вынул из него пальцы, с нажимом пройдясь по краям, и, будто не сдержав себя, ещё раз быстро толкнулся языком, коротко простонав.       У Кроули уже не было сил, а, вернее, достаточно концентрации для того, чтобы протестовать, и он только крупно вздрогнул от яркой вспышки удовольствия. — Ты ещё здесь, дорогой? — поцелуй пришёлся точно в центр груди. — Поговори со мной. — Азирафаэль, сексом занимаются не для того, чтобы разговаривать, — Кроули был доволен тем, с каким возмущением он выдал всю фразу от начала до конца, не сбившись даже на последних словах, когда почувствовал, как к его мокрой плоти между раздвинутых щитков прижимается гладкая головка члена, и Азирафэль начинает тереться, примериваясь. Или дразня. — Когда мы занимаемся таким сексом, я хочу, чтобы ты говорил со мной, — сказано это было в равной мере нежно и серьёзно, так что Кроули даже проникся, пока толкнувшаяся в него головка не отвлекла всё внимания на себя. — Как тебе? Мне продолжать двигаться? — Азирафаэль совершал преступно маленькие толчки, придерживая себя рукой.       Кроули издал несколько тихих, жаждущих стонов, которые, как он надеялся, сойдут за ответ. — Дорогой, — свободная рука потянулась к цепи на шее Кроули и потянула за неё. — Хорошо, так хорошо. Глубже! — Кроули зажмурился и сам толкнулся. — Отлично, вот так, — и, о чудо, в него толкнулись действительно глубже, хоть и не намного. — Мне важно знать, что тебе хорошо. — А будет ещё лучше, когда ты войдёшь хотя бы на половину. — На половину? — Азирафаэль прикрыл глаза, облизывая и так мокрые губы, и Кроули обдало жаром понимание, что это оттого, что ему тоже очень хорошо. — Не храбрись, мой милый. Не больше половины.       Ситуация была критическая, так как в этом тоне не было и намёка на шутку. Это, и только это заставило Кроули прибегнуть к шантажу: — Не очень это похоже на примирительный секс. Где исполнение всех моих желаний?       Грязная игра всегда рискована, но в этот раз удача была на стороне Кроули — лицо Азирафаэля смягчилось. — Исполняй я все твои желания, меня бы здесь вообще сейчас не было бы. Прости, но я не позволю тебе делать себе больно никаким из способов, — ладонь Азирафаэля коснулась его щеки, но сам он неожиданно толкнулся чуть глубже, по ощущениям, всё-таки до половины. А ведь они ещё не заканчивали.       Кроули смог ответить только через время, так как был занят, выстанывая его имя. — Я достаточно, мгмх, — говорить сейчас было трудно во всех смыслах. — Я достаточно растянутый, ты же чувствуешь, и мокрый весь. Я не пытаюсь…не… сейчас, если ты, просто давай сделаем это, я хочу, потому что знаю, что мне будет хорошо!       Едва он закончил, как Азирафаэль накрыл его губы своими, глубоко целуя. Кроули на этот поцелуй ответил со всей жадностью, которая у него была. А её было много. Но он благоразумно разорвал поцелуй ещё до того, как в лёгких Азирафаэля закончился воздух.       Азирафаэль отстранился, тяжело дыша, совсем запыхавшийся, с помятыми кудрями и красным от жаркого поцелуя ртом. Боги, Кроули никогда не видел ничего прекрасней. — Кроули, — Азирафаэль двигался в уже гораздо более быстром темпе, а его колени и бёдра сжимали под собой Кроули всё сильнее. — Ты самое удивительное существо, которое я когда-либо встречал.       Кроули всхлипнул и потянулся к нему — обычно, если он был тем, кому доставляют удовольствие, он держал руки при себе, чтобы случайно не оцарапать, но сейчас ему было просто необходимо вплести пальцы в белые выгоревшие кудри и притянуть Азирафаэля к себе, чтобы вылизать его рот мокро и отчаянно. И щёки, подбородок, снова рот.       Бёдра Азирафаэля задрожали, и он весь задрожал, застонав прямо с его языком во рту. Ещё несколько совсем неритмичных и, можно было не сомневаться, намного более глубоких толчков, чем предполагалось изначально — и Кроули почувствовал всем собой, как Азирафаэль кончает.       Чувствовать его в этот момент, видеть его зажмуренные глаза, румянец на золочёной загаром коже, слышать стон было восхитительно. Кроули, жадно ловящий каждую мелкую деталь перед собой, с каким-то блаженным запозданием осознал, что его тоже кинуло в оргазм, продолжительный и сильный — тело билось в сладких судорогах, а воздуха в лёгких едва-едва хватало на стоны.       Азирафаэль чуть приподнял бёдра, выходя из него, и тут же бессильно улёгся сверху, тяжело дыша. Кроули было немного жаль, что он больше не видел его лица, но зато можно было сосредоточится на своих ощущениях — разгорячённое тело плавало на волнах послеоргазменной неги и казалось тяжелее обычного раз в двадцать, на сердце, наоборот, было удивительно легко, а в голове пусто. — Ты просто невозможный, — Азирафаэль подтянулся к его шее, мокро проехавшись по его животу. — Я люблю тебя.       Змеи, которых, как и Кроули, почти убил этот оргазм, достаточно бодро для себя самих задвигались, устраиваясь на голове Азирафаэля.       Некоторое время они просто лежали, наслаждаясь теплом и близостью. — Я сегодня немного перегнул, — наконец выдохнул Кроули. Даже о чём-то неприятном и стыдном сейчас было говорить не так тяжело. — Прости. — Всё хорошо, — Азирафаэль мокро поцеловал его в щёку. — И, обещаю тебе, всё будет хорошо и дальше. — Ага, — Кроули лениво потянулся. — Тебе лучше было бы думать перед тем, как возвращаться. Я не выпущу тебя больше. Ни за что. Никогда. Можешь даже умолять. — Как скажешь, буду умолять, — Азирафаэль подхватил его полушутливую-полусерьёзную манеру.       Они определённо обсудят это позже, но только не сейчас.       Кроули глубоко вздохнул и открыл глаза. — Мы посадим виноград? — Да, — кивнул Азирафаэль. — И я буду делать нам вино.       Кроули улыбнулся, уже представляя вкус. — Не вздумай засыпать, — Азирафаэль, почувствовав, что он затих, щекотно поцеловал его в нос. — Заснёшь так, и мы слипнемся. — Провести так вечность было бы неплохо, — прошептал Кроули.       Азирафаэль прижался к его губам своими, мягко целуя, и Кроули ответил, устраивая свои руки на его мягких ягодицах.       Привести себя в порядок можно было чуточку позже. ★★★