Повесть о звёздах

      Шакшу – относительно молодая маленькая планета неизведанной галактической системы. Планета, что уже несколько тысячелетий спит подо льдами. Ступив на неё однажды и окинув взглядом белоснежные стылые земли, сияющие ледяным зеркалом и окутанные туманом, даже опытный исследователь поторопится сделать вывод о необитаемости этой планеты. Но будет жестоко обманут. Ведь даже здесь, среди вьюг и морозов, в условиях круглогодичной мерзлоты умудрилась зародиться разумная жизнь.       Когда-то Шакшу населяли две немногочисленные группы аборигенов, долгое время сосуществовавших в мире и гармонии друг с другом. Пока однажды из этих двух народностей не выделилась третья – племя шишаку. Народ шишаку отличался особой агрессивностью, воинственностью и суровостью, которые в итоге разожгли огонь и спалили дотла другие племена. Шишаку провозгласили себя «единственными хранителями земли Шакшу» и вот уже несколько сотен лет осваивают свою планету.       Существа, сочетающие в своём облике черты прямоходящего человека и зверя, обычно достигали двух метров в росте и имели прочную толстую кожу, покрытую густым волосяным покровом. Их глаза обычно были чёрными, редко – жёлтыми. Самобытность шишаку заключалась в строительстве жилищ глубоко под землёй, куда не мог добраться студёный ветер и снег, а также в охоте на представителей местной фауны. И шишаку ох как любили, когда охота увенчивалась трофеями в виде крупной дичи. Такой, например, как сегодня.       Поймав пятерых инопланетян (а для туземцев наши герои были именно инопланетянами), шишаку связали им руки довольно прочными верёвками и повели друг за другом по натоптанным снежным дорожкам, как стадо баранов на убой. Трое мужчин и две девушки могли лишь строить догадки о том, куда их ведут и что с ними случится. Десантная группа «Энтерпрайза» в данный момент находилась в полной жопе, в самом её эпицентре. И другого определения – более цензурного – для сложившейся ситуации не находилось даже в недрах обширного словарного запаса коммандера Спока.       Ступая по скрипучему снегу своими большими мохнатыми ногами, шишаку то и дело перекидывались друг с другом странными урчащими звуками, которые, судя по всему, звались местным наречием, и смешками, тыкая пальцами в «этих страшных лысых чужеземцев» и подгоняя их длинными тонкими прочными палками.       – В чём дело? – Спок потуплённо взглянул на свой веселящийся «конвой». – Над чем они смеются?       – Полагаю, над вашими ушами, коммандер, – негромко ответила плетущаяся впереди него Тея. – Больше просто не над чем.       Они продвигались всё дальше, в самую глубь замороженных местностей Шакшу, где, казалось, температура понемногу стремилась к нулю. Либо, думали наши герои, это всё волнение и страх, смешивающиеся в общую панику и бросающие их тела в жар. Убедиться в повышении температуры они сейчас никак не могли, не только по причине того, что их руки были связаны, но и потому, что все их сумки с техникой и подвешенные на поясе девайсы эти доисторические снежные люди немедленно конфисковали, и не просто конфисковали, но ещё и досконально осмотрели.       – Если ты, горилоподобное недоразумение с комком шерсти вместо мозга, попортишь мне хоть один трикодер, я тебя на паззл разберу, – пробухтел скукурузившийся Леонард, раздражённо глядя на то, как туземец на ходу вытряхивает содержимое его сумки и неосторожно вертит в руках устройства.       – Доктор МакКой, – встрял Спок, – Вторая Директива Устава Звёздного Флота строго запрещает...       – Бога ради, не сейчас! – удручённо простонал Боунс, запрокинув голову назад, мысленно прося помощи у небес (потому что где-то там далеко за облаками в космосе всё ещё висел чёртов «Энтерпрайз», на котором, думал медик, уже должны рвать жопы во имя спасения высадившихся на планету офицеров).       Капитан тоже думал об этом, о звездолёте, на котором, после доставленных сообщений мистеру Скотту, уже наверняка ввели положение чрезвычайной ситуации. Шагающий впереди цепочки пленников Джим слегка замедлился, чтобы они все встали кучнее, а затем заговорщически наставил своих товарищей по несчастью:       – Они не станут слушать нас всех. Говорить буду я. И, прошу вас, что бы я ни сказал, подыгрывайте мне. Ясно?       – Ну уж нет, я отказываюсь, мало ли, что может выкинуть твой мозг, – разбухтелся Боунс. – Хотя, прости, как он может что-то выкинуть, если его нет.       – Отлично. Тогда приготовься стать основным блюдом на их обеденном столе. Если эти милые ребята вообще используют стол.       – Да если бы вообще не ты!..       – Капитан, – Спок встал стеной между гневными словоизвержениями МакКоя и Джимом, – я осмелюсь возразить выдвижению вашей кандидатуры для переговоров. Дипломатия – не самая ваша сильная сторона, и вам самому прекрасно об этом известно. Разумнее будет предоставить это кому-нибудь другому. Например, мне.       – Ой, ну о чём ты, я же тот ещё обаяшка, – Джим обернулся к нему с придурковатой улыбкой и подмигнул. – У меня есть план. Доверьтесь мне.       – Вот теперь мне по-настоящему страшно! – скривился доктор.       На самом же деле МакКоя всю дорогу волновало лишь одно – то, как по-особенному злонастроенно ведут себя их захватчики по отношению к Виктории Кларк. Они били её по ногам гораздо чаще и сильнее, чем остальных, рычали в её сторону очень недружелюбными звуками, косились с опаской и презрением. Как будто на ней было какое-то клеймо, которое этим мохнатым товарищам очень сильно не нравилось. Чем бы их агрессия ни обосновывалась, МакКой не собирался это терпеть и громко заступался за свою коллегу, после чего, естественно, получал по жопе палкой. Каждый раз, прежде чем открыть рот, он знал, что сзади сейчас прилетит жгучий шлепок, но что-то не позволяло ему молчать. Что-то, что не позволяло ему каждую чёртову секунду этой проклятой высадки не беспокоиться о докторе Кларк. Которая, кстати, уже начала задумываться о странном сегодняшнем поведении своего начальника.       Снежные овраги, холмы и устланные голубым зеркалом водоёмы остались позади. Всполошённый забег вкупе с последующим монотонным передвижением по непроходимым зимним дорогам почти уничтожил ноги офицеров Звёздного Флота. МакКой тихо матерился; Вик устала айкать от постоянных ударов палкой по спине; Джим ныл о том, что ему срочно нужно отлить; Тея вздыхала, закатывала глаза и мечтала вернуться в тот день, когда её определили служить на «Энтерпрайз», чтобы никогда в жизни её нога не оказалась на этом корабле; Спок, а точнее, его слегка подпрыгивающее в раздражении веко, из последних сил молча терпел насмешки со стороны шишаку. И вот наши закованные в путы исследователи встали у подножия исполинской скалы, вероятно, самой высокой возвышенности на этой планете. Пик её кончался где-то за облаками. Почти каждый из офицеров не сомневался: именно на той самой вершине и живёт какой-нибудь местный монарх. И почти каждый из них в этот момент подумал об одном: если их там ждёт подъём по лестнице, то пусть лучше их прямо тут внизу и прикончат!       Долго стоять и с открытыми ртами пялиться вверх пленникам не позволили, подогнали их вперёд и повели в пещеру. К их счастью, подъёма не было: пещера уходила вниз высокими узкими туннелями с крутыми спусками, которые незамедлительно испытали наших исследователей (и их кости) на прочность. Их вели всё глубже под скалу, попутно открывая и закрывая за собой проходы валунами, и мысль о том, что сбежать будет просто, уже не казалась захваченным бедолагам такой досягаемой.       Туннель резко оборвался, спустя какое-то время, и десантная группа оказалась в огромной длинной освещённой множеством факелов пустой пещере, выстроенной на манер средневекового тронного зала. Полуразрушенные каменные колонны опорами стояли под скалистым потолком. Ровный пол поблёскивал отполированным бурым камнем. На высоких стенах красовались искусно вырезанные из камня мохнатые головы, увенчанные веточками деревьев.       – Какое у этого лицо серьёзное, – Джим, с интересом разглядывая скульптуры, указал пальцем на самую большую голову. – Наверняка был каким-нибудь министром какого-нибудь здравоохранения.       За свои действия кэп тут же выхватил люлей от ведущего его шишаку и порцию его недовольного рокота. Зашипев, Кирк двинулся дальше, а за ним – и его пропащая команда.       Пленников провели дальше, и вот за парой колонн перед членами команды «Энтерпрайза» воздвигся помост с каменным седалищем, а на нём – очень толстый и очень нахмуренный самый главный представитель местного народа. Тело вожака покрывала шерсть, куда длиннее, чем у остальных шишаку, она свисала с его рук и ног, укрывая подлокотники его трона и ступени его помоста, точно ковром. В своей большой когтистой руке он сжимал каменный посох, которым сию секунду, завидев чужеземцев, ударил о пол. Другие туземцы, находящиеся в зале и окружающие своего вожака, начали ухать, будто больные филины.       – Господи Боже, а вдруг они насылают на нас какие-нибудь проклятья вот прямо сейчас! – запаниковал МакКой.       – Какое проклятье может быть хуже, чем служба на борту этого чёртового корабля под командованием бестолкового куска заплесневевшего хлебушка? – риторически поставила вопрос хмурая Мартинес, и Боунс испуганно взглянул на неё, ведь её рот только что изрёк слова, обычно принадлежавшие ему.       Пленных поставили перед восседающим на троне шишаку, что явно намеревался прожечь в них дырки своим грузным гневным взглядом.       – Всего один вопросик, – не слишком смело и сконфужено вставил Кирк, подняв руку, как будто сидит в школе на математике и жаждет выйти к доске решать уравнение. – Где у вас тут уборная? Я отлучусь ненадолго?       Глаза вожака «мохнатых шапок» медленно сощурились при взгляде на Джима, и тому пришлось прикусить язык и продолжить тестировать выносливость своего мочевого пузыря.       Бубня что-то невнятное себе под нос, охотники, что привели сюда пленников, вдруг схватили под руки Тею и Спока – тех, кого они поймали самыми первыми, – и отвели в сторону, как каких-то особенных. Джим, Леонард и Виктория, оставшиеся стоять напротив трона, тут же завозмущались, но их крики были перебиты громогласным непонятным изречением самого волосатого шишаку.       – Здесь я решать, когда человек говорить! – заявил он после, сильно наморщив нос.       Виктория смотрела на схваченных Тею и Спока с болью в сердце и чувствовала, как страх вонзается под рёбра. Мартинес глядела в ответ на подругу с сожалением, словно извинялась за что-то, что не успела сделать и, возможно, уже никогда и не сможет сделать. Они обе, а также доктор и коммандер, сейчас возложили все свои надежды на всё ещё командующего их высадкой Джеймса Кирка. Который, кстати говоря, на спуске под землю оставил все свои наметки на идеальный план и сейчас приготовился ставить импровизационный спектакль под названием «Как обдурить лохмачей, не нарушив ни единой Директивы».       – Как вы посметь ступить на наша священная земля, вы, человеки, не знающие ничего о великой Шакшу и страданиях народа шишаку! – начал всплеснувший руками вождь, аки королева драмы. – Вы бессовестно вторгнуться на наша земля, дабы захватить наш дом.       – Стойте, стойте, – поспешил осадить его Джим, – мы не захватчики, мы исследователи. Мы просто наблюдаем и...       – Вы заодно с теми большелобыми демонами, что нападать на нас каждый день, когда солнце светить над Шакшу! Ваши железные вещи такие же, как их, – заявил вождь шишаку, и туземцы, что отобрали у исследователей их вещи, вывали на пол перед их ногами фазеры, трикодеры, коммуникаторы, рабочие дисплеи и всю другую технику, что нашарили в сумках. Вождь выпустил пар злости из своих неприятно раздувающихся ноздрей в ожидании объяснений.       Джим и Спок обменялись прозренческими взглядами, и коммандер заключил:       – С вероятностью в девяносто три целых и шесть десятых процентов полагаю, что речь идёт о клингонах.       – Слушайте, – Джим игнорировал всё, лишь бы доказать честность их намерений, – все эти приборы безвредны. Они лишь помогают нам изучать воздух, воду и землю на вашей планете. Поверьте, самое опасное, что мы можем иметь при себе, это мой мочевой пузырь, который с минуты на минуту взорвётся и накроет нас тут всех, – последние слова Джим пропищал, сгибаясь над своими коленями.       – Бога ради, дайте ему уже сходить в туалет, – фыркнул МакКой.       Однако шишаку ничуть не волновали ни угроза потопа, ни оправдания этих людишек. Туземцы осуждающе смотрели на иноземцев, полностью уверенные в их грязных помыслах. Диалог не складывался, и у капитана уже в панике сжималось всё, что только может сжиматься. А вожак племени продолжал извергать недоверие и злобу:       – Вы говорить, что прийти к нам с миром, но сами привести с собой большой беда! – и он, лихо взмахнув своим посохом, вытянул его и указал на Викторию.       – Че... го? – Кларк встала столбом, совершенно ничего не понимая, пока Джим и Леонард переводили удивлённые взгляды то на неё, то на полоумного главаря шишаку.       – Шерсть цвета огня считаться меткой смерти у шишаку. Этот цвет нести только горе. Каждый, кто рождаться с огненная шерсть, мы уничтожать. Эта женщина есть опасность! Эта женщина нужно немедленно убить! – и под эти истеричные вопли вождя, его бравые приспешники нешуточно направили свои копья на рыжеволосую девушку.       – Стойте, стойте, стойте! – замахал руками Кирк, выскочив вперёд, пока Боунс за его спиной машинально заслонил собой пискнувшую от страха Викторию. И кэп принялся вываливать первые приходящие ему в голову отмазы: – Не нужно никого убивать. Эта девушка вовсе не опасность. А её волосы... Ну так они крашенные! Это не настоящий цвет. Она их красит. Специальной краской. Поэтому они такие.       Джим обернулся к Виктории и взглядом попросил её срочно согласиться с его словами. Та ответила ему сморщенным лицом, но всё же подтвердила слова капитана и даже, сама не зная, зачем, начала выдумывать и рассказывать шишаку, как красит свои волосы. Но вождь грубо приказал ей замолчать и вздохнул с некоторой жалостью:       – Какие же вы, человеки, неумные. Никто не красить свою шерсть в проклятый цвет. Глупость, глупость!       – А она, в общем-то, и не самая умная из нас, – хохотнул Джим, и тут же получил локтём в бочину от пыхтящей в недовольстве Виктории.       – Вели твоя женщина спрятать их, – грозно потребовал вождь шишаку.       И Кирк, не глядя, одной рукой накинул на голову рядом стоящей Виктории капюшон и услужливо улыбнулся больно хмурящему лоб шишаку, который всё не переставал сверлить троих недоверчивым взглядом из-под густых бровей (правда, где там в этих зарослях были брови, не понятно). Однако в следующий миг в лице предводителя воинственного племени уже наблюдалось смягчение: его глаза больше не щурились, а брови не хмурились так сильно. Но Джим не спешил расслабляться: уже понял, что с этими бескомпромиссными парнями нужно всегда быть начеку. Кроме того, Тея и Спок всё ещё в их руках.       Задумчиво хмыкая, вождь потоптался вокруг, а после присел обратно на свой трон. Один из его стражников быстро поднялся к нему и наклонился к уху. Вождь слегка кивал, слушая его, а потом что-то рыкнул на местном наречии и легонько хлопнул подданного по волосатой чёрной щеке.       – Как твоё имя, человек? – спросил он, глядя на голубоглазого блондина.       – Джеймс Кирк, – ответил тот.       – Я один из вождей племени шишаку – Шоко. Я поверить тебе, Джеймс Кирк. Потому что человеки, такие как ты и твои друзья, уже ступать на наша земля, но то были враги, они хотеть захватить и подчинить шишаку. Я видеть, вы не такие. И всё же мы не можем доверять вам абсолютно. Шакшу принадлежать только её народ, никто не исследовать её, кроме шишаку; никто не захватить её, – он говорил твёрдо, и Джим кивал в ответ с чрезмерно согласным видом (делал всё, чтобы из них не сделали шашлык, нанизанный на копья). – Я вас великодушно отпустить, и вы быстро убраться с наша планета.       – Фух, спасибо! – облегчённо вздохнув, капитан вытер проступившую на лбу испарину.       – Но отпустить не всех, – добавил Шоко, и Джим вздрогнул, как и другие члены команды. Вождь шишаку указал пальцем на схваченных его стражниками Мартинес и Спока и произнёс: – Эта женщина и мужчина с острыми ушами остаться у нас.       Следом за этим шокирующим заявлением посыпалась армада негодований и протестов от всех пяти офицеров, испуганно и недовольно загалдевших наперебой друг другу. Не успел вождь отдать приказ порешить всех этих крикунов, как Джиму удалось заткнуть своих всполошившихся товарищей, напомнив им, кто тут сидит за игральным столом с картами в руках.       – Послушайте, ваше величество... высочество... сиятельство, – запинался Джеймс, пока не выдохнул: – Не важно. Вождь Шоко, если вам нужен откуп за наше благополучное возвращение домой, то мы можем предоставить вам любые другие полезные ресурсы, нежели одна девушка со сложным характером и один остроухий зануда. Ну, правда, зачем вам эти двое!       На словах про «остроухого зануду» возмущённое лицо Спока обратилось к Джиму, но тот игнорировал его и смотрел лишь на Шоко, который теперь выглядел не просто спокойнее, чем прежде, но даже слегка довольным. Вождю поднесли большой графин из плотного непрозрачного материала, и, с удовольствием отхлебнув из него, он ответил:       – Этот мужчина не человек, я это знать. Мы ещё никогда не встречать такой вид. Шишаку забрать его себе, чтобы изучать. А женщина остаться, потому что один из мой гхаши хотеть её себе.       На последних словах вождя один из шишаку, что подходил к нему недавно и что-то шептал на ушко, довольно оскалился, глядя прямо в глаза вмиг остолбеневшему Джиму.       – ШТО БЛЯТЬ?! – прогремела Тея и начала брыкаться, как душевнобольная в лечебнице. – Что это ещё за новости! Уж лучше прирежьте меня прямо здесь! Я вам что, вещь какая-нибудь? Только троньте меня, ублюдки шерстяные, я вам...       Тяжёлая волосатая лапища нанесла удар по её щеке, и девушка чуть не выплюнула все свои зубы. Виктория вскрикнула в ужасе, бросившись к подруге, почти в слезах выкрикивая её имя, но Боунс не дал ей сглупить. Тея сплюнула кровь на блестящий каменный пол и звучно выдохнула, не поднимая головы. Стоящий рядом Спок слышал её тяжёлое дыхание, такое, какое обычно рвётся из пасти пса, упрямо перетягивающего себе шею натянутой цепью, стремясь оказаться на свободе.       В начавшемся бедламе, где Мартинес вскипала и уже едва сдерживала зверя внутри, Кларк слёзно молила вождя взять её вместо Теи, а МакКой, с трудом сдерживая весь свой огонь, успокаивал свою коллегу, Джим Кирк думал. Он отчаянно искал нить, за которую может зацепиться; нить, по которой наружу выберутся все пятеро, а не трое. И внимание капитана почему-то задержалось на очередном поднесённом к вождю графине, из которого он так страстно отхлёбывал.       – А могу я поинтересоваться, что вы пьёте? – спросил Кирк.       – Срань господня, ты что, серьёзно?! – простонал Боунс, у которого вот-вот лопнул бы глаз от напряжения. – Джим, у нас как бы друзья в опасности, если ты вдруг не заметил!       – Я же просил вас довериться мне, – быстро шепнул ему кэп сквозь зубы.       – Это особый эликсир народа шишаку, – ответил на его вопрос вождь в сердечном любовании жидкостью в графине. – Смесь, которая омолаживать тело и дух, которая даровать спокойствие и делать тебя радостным. Мы делать его по особая технология, которая есть секрет нашего народа. Даже не думайте выкрасть его рецепт!       – Секрет красть не будем, но разрешите хотя бы отведать ваш чудесный напиток и испытать на себе лично все его целительные свойства.       – Очень оригинальный способ умереть, Джимбо, браво, – яростно зашептал Боунс. – Решил свалить на тот свет от всей этой ситуации?       Пропуская мимо ушей старческий пердёж своего друга, Джим не сводил глаз с графина. Возмущения Боунса не помогут им вызволить Тею и Спока, а вот то, что находилось в этом сомнительном графинчике, – наверняка. Так Кирку подсказывала его часто выстреливающая точно в цель капитанская интуиция.       Неожиданная просьба человека должна была насторожить предводителя шишаку, но лишь развеселила его. Шоко ехидно захихикал в свои густые усищи и жестом приказал своему слуге поднести графин смельчакам. Взгляд его, полный нетерпения и упоения от чего-то, что только должно случиться, слишком сильно не нравился доктору МакКою, который в сердцах уже во всю глотку кричал о том, что не собирается лечить отравление Кирка. Хотя, собственно, о каком лечении может идти речь, если никто из них не выберется из этой пещеры живым...       Джим принял графин и принюхался. Обоняние его всё-таки не подвело: он и вправду учуял сладковато-горький запах алкоголя, доносящийся от вождя. Пахло чем-то вроде русской водки, которую Джим и Леонард однажды нашли у Чехова в шкафчике и благополучно конфисковали. Джим звучно выдохнул и дерябнул из графина. МакКой не успел помолиться за него перед этим. А он, собственно, и не намеревался.       Вкус этого поистине живительного напитка чуть было не вывернул Джима наизнанку, превратив его в живой фейерверк. Он больно зажмурился после обжигающего горло глотка и громко выдохнул, как будто только что разгрузил фуру с цементом.       – Да уж... бодрит, – изрёк он, чуть не выпустив искры из широко раскрывающихся глаз. Джим на секунду подумал, что он ослеп, и начал часто моргать, чуть было не вырабатывая этим электричество.       Шишаку поднёс графин Боунсу, и тот, долго не решаясь и с большим недоверием переводя взгляд с посуды на Джима и на вождя племени, всё же отхлебнул. Реакция его была такая же, как и у Джеймса, только ещё сопровождалась поражёнными изречениями, кое-где, естественно, нецензурными. Виктория потянула руку, но вместо графина она получила лишь пренебрежительный взгляд в свою сторону и явно оскорбительные рычания на незнакомом ей языке. Надувшись, девушка сложила руки на груди и приняла позу «Ой, ну и ладно, не очень-то и хотелось».       Увиденное стало для вождя Шоко полной неожиданностью. В ужасе раскрыв свои блестящие чёрные глаза, он привстал с трона и произнёс, глядя на этих двух земных мужчин, что всё ещё стояли на ногах:       – Неслыханно. Невозможно. Никто из чужеземцев никогда не оставаться в сознании даже после один глоток священного шуушиакка. Все они падать без сознания, некоторый даже от один запах. Что вы такое!       – Градус, конечно, высоковат... – сказал Джим.       – Но и не такие вершины покоряли, – самодовольно закончил МакКой.       На самом деле Боунс всё ещё не понимал, почему вместо того, чтобы начать с боем пробиваться наружу, они стоят и дегустируют местный самогон, который, к тому же, даже неизвестно из чего сделан. Но лицо капитана, в которое МакКой сейчас заглянул, сияло азартом. Он уже всё придумал. И именно эта сомнительная самогоночка в его плане приняла на себя решающую роль.       Джимбо улыбался, как довольный мартовский кот, будто все его задумки уже увенчались успехом, и воодушевлённо обратился к растерянному вождю шишаку, сделав шаг вперёд и театрально раскинув руки в стороны:       – Предложение! Вождь Шоко, вы отпустите нас всех домой целыми и невредимыми, если мы... перепьём вас и ваших ребят.       – Что?! – офигели в один голос Вик и Леонард.       – Дебил, – обременённо вздохнула Тея.       – Дебил, – тихо повторил Спок. Его услышала лишь Мартинес. Услышала и больше не могла это расслышать.       А Джим продолжал привлекать к своей идее вождя, в чьих глазах уже заблестела заинтересованность, но чья недоверчивость по-прежнему не позволяла однозначно рассматривать слова чужака:       – Вы сказали, ещё никто из чужеземцев не оставался на ногах даже после одного глотка. Но мы с моим другом стоим, а значит, не так уж и крепок ваш хвалёный эликсир. Знаете, мы такие эликсиры по праздникам бочками принимаем. А кто-то – и не только по праздникам. Ну так что, – провокационно улыбался Кирк, – хотите проверить нашу выносливость? Чего вам бояться, если это ваша родная настойка, которую вы тут все, судя по всему, с детства употребляете?       – У тебя крыша окончательно съехала?! – МакКой с силой развернул его к себе и судорожно зашептал, оплёвывая кэпу лицо. – Они намешают нам яда!       – Не намешают, Боунс, я уверен, они парни честные, и играть будут по правилам. И хватит психовать, истеричка! У нас ведь есть преимущество.       – Какое ещё, к чёрту, преимущество?!       – Твой волшебный дар оставаться огурчиком при любом количестве выпитого алкоголя, – Джим хлопнул его по плечу с подбадривающей улыбкой и подмигнул. – Давай, Боунс. Хоть где-то эта твоя суперспособность должна была когда-нибудь пригодиться. Тебе выдался шанс. Действуй, Супермен!       И Джим резво обернулся к вождю в ожидании его вердикта. Свою готовность к уговорам Кирк уже держал в карманах, ведь в грядущей попойке он видел единственный реально возможный выход из положения, при котором на «Энтерпрайз» непременно вернуться все пятеро. Он взглянул на Тею и Спока. Одна смотрела на него с апатией и недоверием, у второго на лице читался ступор и полное отсутствие какой-либо внятной эмоции. Спок впервые в жизни не мог с точностью до сотых и тысячных определить вероятность удачи затеи, которая звучала, скорее, как перспектива ужраться в хлам местным алкоголем. Однако под всем этим всё-таки крылось благородное стремление спасти друзей. Но что же из этого получится, если вождь прямо сейчас даст своё согласие?       Решение далось Шоко нелегко. Он собрал нескольких других шишаку и примерно с минуту лихорадочным шёпотом на своём родном языке советовался с ними. Спустя какое-то время он резко их разогнал, вернулся к трону и с интонацией огромного одолжения дал свой королевский ответ:       – Хорошо, Джеймс Кирк, я принимать твой вызов. Но, если ты и твои друзья проиграть мне, даже вы трое не уйти отсюда живыми. Если вы проиграть, умрут все. Я дать вам шанс спастись. Но вы закопать себя ещё глубже. Человеки куда глупее, чем я думать.       – Мы просто не привыкли бросать друзей в беде, – уверенно заявил капитан.       Ни Джим, ни Виктория, ни Боунс – никто из них не хотел умирать. Но куда больше они не хотели оставлять своих друзей в этой глубокой беспросветной пещере на потеху этим комкам шерсти. Пусть лучше они умрут здесь все вместе, чем трое будут жить дальше с этим невыносимым грузом вины на сердце.       Всё должно было решиться здесь, в этом зале под самой высокой скалой на Шакшу в сопровождении звуков жадного проглатывания ядрёной самогонки, под стук посуды и тяжкой одышки. Судьба лейтенанта Мартинес и коммандера Спока, а так же жизни капитана и двух докторов, теперь лежали на дне стаканов, готовых заполниться «особым живительным эликсиром».       Но перед этим...       – Извините, – Джим поднял руку. – Прежде чем мы начнём... могу я всё-таки сходить посцать?

***

      Мостик «Энтерпрайза» в отсутствие капитана погружался в ещё более ленивую атмосферу, особенно, когда корабль вот уже десять часов статично висит в космосе в ожидании вестей с белоснежной планеты. Все системы работали в штатном режиме, с офицерами всё в порядке, никаких чрезвычайных положений или трудных ситуаций, которые бы подорвали спокойствие экипажа, не предвиделось. Всё это доставляло занявшему капитанское кресло Хикару Сулу огромное удовольствие. Ему и вправду нравилось гордо возвышаться на помосте в центре и слышать, как к нему обращаются «капитан». Однако лишь в таких ситуациях, как эта – спокойных, безвредных, не требующих принятия срочных сложных решений.       Он бесцельно кружился из стороны в сторону в просторном капитанском кресле, играя с сидящим за пультом Чеховым в «города», но к игре уже подключались и другие офицеры, в основном помогающие ИО капитана с ответами. Как выяснилось, Хикару знает слишком мало городов, чтобы тягаться с их маленьким русским вундеркиндом.       – Гилберт, – вбросил Сулу. – Тот, что в Аризоне.       – Троя, – парировал Паша, энергично взмахнув ручкой, которой в следующую секунду записал произнесённое название города на листочек, что был уже полностью исписан наименованиями.       – Эй, его же уже не существует! – протестовал И.о. капитана.       – Простите, мистер Сулу, но никакого условия про исключение древних город не было, – виновато сказал Чехов.       – Ох, чтоб тебя. Ладно, хорошо. Тогда мне на «я». Хм... Янчжоу.       – Уфа, – быстро ответил Павлик, вписав ещё один город в свой листик.       – Что это за набор букв! – снова недовольствовал Сулу, который уже просто раздражался из-за того, что у паренька на всё находился быстрый ответ, и эта игра не доставляла ему никаких сложностей. – Ты тут меня не обманывай, нет такого города.       – Есть. Он находится в России к юго-западу от Уральских гор.       Слегка раздражённый скрежет зубов мистера Сулу уже мелкой дрожью катился по стенам мостика, и наблюдающие за их игрой офицеры начинали тихо хихикать.       Чехов и Сулу продолжали перекидываться названиями разных городов ещё с полминуты, пока игра не оборвалась на застывшем над буквой «б» Хикару. Но и тут ему подоспела помощь зала: двери турболифта неожиданно для всех раскрылись и на мостик влетел запыхающийся начальник инженерной службы, крича будто бы наперегонки с самим собой:       – Беда! Беда! Беда! Беда!       – Мистер Скотт, – оглянулся к нему исполняющий обязанности капитана, – нет такого города как Беда.       – Какие ещё, к чёрту, города, мистер Сулу, у нас ЧП! – лицо Скотти блестело в поту. В попытках отдышаться он начал: – Десантная группа... Капитан с ребятами... – и на этих словах Сулу (да и все присутствующие на мостике) нервно сглотнул. – Я держал с ними связь, когда их начали преследовать туземцы. Наши транспортеры вышли из строя, и я занялся немедленным ремонтом. Но, когда дело было сделано, я не смог выйти на связь ни с одним из них. Я также не могу отследить их перемещение. Вероятно, они находятся под землёй. И мы не знаем, что с ними.       – Мистер Скотт прав, – подтвердил озадаченный Павел, что уже успел вывести на экран данные, которые ещё не так давно они получали с поверхности Шакшу. – Информация перестала поступать примерно три часа назад. Сканер не может считывать жизненные показатели членов десантной группы. Последняя отметка зафиксирована... – Паша пригляделся к карте, покрутив её с разных сторон и увеличив в масштабе, – около самой высокой точки планеты. У нас есть координаты.       – Мы должны отправить туда спасательную группу, – задумчиво произнёс Сулу, прикусив большой палец правой руки.       – Я предлагал послать им спасательный шаттл, но коммандеру это не понравилось. Нарушение Устава, видите ли!       – Нет, никаких шаттлов. Пренебрежение Директивами может стоить нам не только трёхчасовой лекции нравоучений от Спока, но и больших проблем по службе. Всё нужно сделать аккуратно.       А вот и обещанная проблемная ситуация, которую Сулу так надеялся избежать, пока греет для капитана кресло. Мужчина встал и принялся нервно наворачивать круги по мостику в задумчивой позе древнегреческого мыслителя, выслушивая попутно поступающие предложения офицеров. «Думай, Сулу, – твердил он себе. – Думай. Как бы на твоём месте поступил капитан Кирк?»       Словно стоящий на иголках Скотт следил за Сулу, за его раздумчивой прогулкой по мостику и каждую секунду переживал за ребят на Шакшу. И вот Хикару что-то придумал и подлетел к инженеру:       – Вы возглавите спасательную группу, мистер Скотт.       – Что? Кто? Я? Возглавить? В смысле? Как это возглавить? Что возглавить? Зачем? – нерасторопно вывалил растерянный Монтгомери. Его лицо, казалось, побледнело.       – Возьмите пару-тройку крепких ребят из охраны, не забудьте перевести фазеры в режим оглушения и транспортируйтесь в точку, где был зафиксирован последний след десантной группы, – наставлял Сулу, поторапливая Скотти и двигая его к выходу.       – Я перемещу вас, мистер Скотт! – Паша вылетел из кресла, как на катапульте, и бросился за ними.       Скотт чувствовал, что не может взяться за это, просто потому что от одной мысли о встрече с агрессивно настроенными против них туземцами у него начинали дрожать его бравые инженерские коленки. И вот в напряжённом гуле, создаваемом в его голове принуждающим голосом Сулу и Чеховским энтузиазмом, к Монтгомери пришла безумная, но явно выигрышная мысль. Он остановился, не успел Сулу вытолкнуть их с Павликом в двери турболифта, и Скотти громко оборвал его инструктивную речь:       – Стойте! Подождите...       Он ухватился взглядом за видневшийся в иллюминаторе белый шар, на котором застряли его коллеги, и представил себе то, о чём только что подумал. Это было опасно, это было безрассудно и это было необычно. Именно поэтому, подумал Скотти, его план обязательно должен сработать. Ведь только такие стратегии и вели их полоумную команду к победам.       – Кажется, – сказал он, переведя взгляд на И.о. капитана, – у меня есть идея получше.