Глава 3. Что таится во льдах? Часть 5
7 декабря 2019 г., 08:09
Две широкие деревянные дощечки были поставлены друг напротив друга, а сверху накрыты крышкой – плоской каменной плитой. Большая мохнатая лапа смела с неё пыль. На всём этом примитивном сооружении гордо возвысились шесть высоких стаканов, украшенных то ли маленькими драгоценными камешками, то ли закованными в льдинки птичьими глазами – что бы то ни было, выглядело это со вкусом. В центре непременно нашлось место для внушительных размеров графина. Под пристальными взглядами таких серьёзных вырезанных в скале лиц предков шишаку, что не то осуждающе, не то заинтригованно взирали на разворачивающееся противостояние, мохнатые двухметровые существа уселись по одну сторону импровизационного стола, а люди – по другую. Боунс снял куртку и по-распиздяйски завязал её рукавами на торсе, Джим пододвинул им три стакана, Виктория завязала свои волосы в высокий хвост. Главные алкачитеры всея «Энтерпрайза» (если не всего Звёздного Флота) готовы взяться за дело и приступить к судьбоносному кутежу.
– Трое наших на троих ваших, – сказал Кирк, окинув взглядом сторону противника. Он был возбуждён, его глаза улыбались азартом. – Что ж, приступим!
Восседающий перед ним в непреклонной позе вождь Шоко что-то зычно прорычал. Окружающие его шишаку, которых было, вероятно, семеро, забили себя в грудь и воодушевлённо загалдели. «Радуйтесь, пока можете, мои милые плюшевые детки, – поймал себя на мысли недобро ухмыльнувшийся Джим, – ведь вы ещё не знаете, кому бросили стакан в лицо».
Соревнование началось быстро, без лишней суеты, а продолжалось довольно долго. Ни одна из сторон не уступала другой в выработанной годами алкогольной выдержке, а потому заседание представителей бухающего сообщества двух цивилизаций грозило затянуться.
Вождь Шоко сделал жест первым: он лихо подхватил графин и наполнил свой стакан и стакан Джима, заявив:
– Ты пить со мной, Джеймс Кирк.
– Извините, вождь Шоко, но... – Джим едва слышно усмехнулся, поднялся, встал за спиной МакКоя и хлопнул его по плечам, – против вас будет биться мой самый лучший боец.
Доктор с обречённостью закатил глаза, однако на его губах расползалась предательски довольная улыбка. Признаться, он уже меньше думал о том, что собирается прибить капитана за его выходки по возвращению на «Энтерпрайз». Именно так – ещё недавно отчаявшийся МакКой теперь уже хватался за слабый свет надежды на выживание во всём этом безобразии.
И началась историческая схватка не на жизнь, а на адское похмелье. Схватка, которая войдёт записью в журнал капитана как «Мы не алкаши, мы обменивались культурным опытом».
Вождь Шоко первым опрокинул свой стакан, даже глазом не моргнув, и стукнул им по столу. Боунс выпил следом, на чистом адреналине залпом опустошив весь стакан. Чувствуя себя супергероем в синем трико, он и впрямь верил, что ни одна инопланетная настойка его не возьмёт. Никогда. Это он возьмёт тут всех и вся к чёртовой матери!
Джим пил с тем самым шишаку, который шептал на ушко вождю; тот самый волосатый засранец, который решил, что их драгоценный офицер, их талантливый инженер, их Тея Мартинес может быть кому-то подарена или оставлена откупом, как какая-нибудь вещь. Держа в голове эту мысль, Джим агрессивно влил в себя содержимое стакана. Рычащий шишаку, вероятно, злее, чем кто-либо здесь, после глотка раздавил стакан в руке, не сводя глаз с Джима. «Напугал триббла голой жопой», – нахально улыбаясь, подумал кэп.
Что касается Виктории Кларк, шишаку долго не могли согласиться с её участием в «мужской» схватке. Её это разозлило настолько, что она пообещала вождю Шоко в случае её проигрыша сбрить со своей головы рыжие волосы, которые ему так не нравятся. Эта увлекательная мысль позабавила предводителя туземцев, и вот Виктория, больно нахмурив брови, сидит за столом напротив какого-то кривозубого неотёсанного шишаку и демонстративно медленно вливает себе в рот их хвалёную брагу, не дёргая ни единой мимической мышцей. Пускай смотрят на неё, пускай думают, что их о боже какая смертоносная «шуушиакка» для неё всё равно, что родниковая водичка.
– Зря вы её недооцениваете, – сказал МакКой. На пару с Джимом, точно гордые отцы, они наблюдали за своей девочкой.
Стакан за стаканом, глоток за глотком – в какой-то момент нашим исследователям показалось, что они больше не отстаивают право на свои жизни, а просто демонстрируют силу (силу своего слабоумия). Им хотелось порвать в клочья этих высокомерных космачей, что самодовольно решили, будто они самые алко-устойчивые во всей галактике. Как жаль, что сегодня им придётся в этом разочароваться.
Спустя какое-то время, когда графин был наполнен в третий раз, голова пошла кругом от вскипающего в крови азарта и количества бурлящего внутри алкоголя. Словно дети, впервые севшие на огромную разлетающуюся карусель, Джим, Вик и Боунс воодушевлённо кричали вместе с такими же разгорячившимися шишаку. Степень алкогольного опьянения представителей человечества уже приближалась к стадии понимания местного наречия (Джим неожиданно начал разговаривать с шишаку их звуками, и те одобрительно кивали и хлопали его по спине, чуть не ломая бедолаге лопатки своими лапищами). Стакана для МакКоя в какой-то момент стало мало, и он схватился за графин. А Виктория, чьи задетые чувства под воздействием алкоголя норовили превратиться в огнедышащего дракона, вырваться и затопить тут всё огнём, уже успела повторить трюк со стаканом, даже не поранив руку. Находящиеся под градусом шишаку уже начинали проникаться к ней чем-то вроде... уважения.
Сколько это уже длилось? Час? А может, два? Джим не мог разобраться во времени, хотя ему сейчас казалось, что он может разобраться с чем угодно. И никто ему не помеха! Из последних сил держа при себе свою последнюю трезвую клетку мозга, Кирк решил оценить ситуацию: Боунс и Вик вошли в привычный для них рюмочный раж, сейчас их ничто не остановит; трое пьющих шишаку едва ли собираются сдавать позиции, а вот остальные наблюдающие выглядят какими-то таинственными, замышляющими что-то; а он, Джим, вот-вот начнёт фонтанировать всем, что успел влить в себя. Он чувствовал, его предел близок. Но он всё ещё помнил, с чего всё началось; помнил причину, что вынудила их задержаться в этой пещере.
В атмосфере всеобщего опьянения размывались правила и границы соперничества. Уже никто не пил, соревнуясь с каким-то одним лицом. Все просто пили, громко, безудержно, хаотично, как пьют безумные родственники на свадьбе. И Джим, воспользовавшись этим, с мыслью о том, что его отсутствия никто не заметит, возложил на плечи медиков почётную миссию по уничтожению гордости шишаку, а сам украдкой выскользнул из-за стола и тенью покрался в сторону пещеры, куда недавно вождь Шоко приказал увести двух пленных. Даже в таком угашенном состоянии, до какого его довёл этот треклятый местный самогон, он находил в себе остатки разума, чтобы осознавать: речь шла о жизнях членов экипажа, и он, как капитан, не может позволить себе уповать лишь на пуленепробиваемые печени судовых докторов. Нужно было брать ситуацию в свои руки.
Прошмыгнув в пещеру, Джимбо немедленно столкнулся с преградой в виде стражников. Пришлось капитану продемонстрировать им боевой стиль пьяного мастера и с боем пробиваться к камерам.
***
Пещера для пленных располагалась не то, что бы слишком далеко от тронного зала, но и не слишком близко. Однако звуки адской попойки долетали и досюда. Прикованные цепями к стене Тея Мартинес и коммандер Спок коротали время здесь, в компании скелетных останков предыдущих пленников шишаку, но не торопились уподобляться им. С трудом верилось, что капитану и докторам удастся влить в себя бочку той бодяги, которую туземцы пьют буквально на завтрак, обед и ужин, и остаться при этом в сознании. Но именно на вере сейчас и держалось их желание поскорее вернуться на корабль. Изначально Спок не видел в этой абсурдной затее никакой логики, зато видел тысячу и один вариант проигрыша: это и переоценённая выдержка доктора МакКоя, и случайная глупость со стороны капитана, и обманный ход шишаку, и множество других сценариев, ведущих их всех к трагичному концу. Просачивающаяся с поверхности планеты сквозь толстую земную оболочку вода стекала по каменным сталактитам и надоедливо разъедала тишину, что уже несколько секунд висела между вулканцем и девушкой. Они слушали и сопровождали своё заключение мыслями: что же случится с ними, если те полоумные крики, звон стаканов и пьяные раззадоренные вопли, бегущие сюда по стенам со стороны тронного зала, успехом всё же не увенчаются? Первым молчание нарушил Спок. – Лейтенант Мартинес, хочу, чтобы вы знали, – сказал он, повернув голову к девушке, – пусть и недолго, но мне было приятно служить с вами. – Не надо, коммандер, – фыркнула Тея, чувствуя, как запястья немеют от холода сковавшего их железа, и сжала кулаки. – Я не хочу умирать. И я не умру. Не здесь. Не сегодня. – К сожалению, шишаку не станут интересоваться вашим мнением, – холодно ответил Спок своим привычным механическим голосом, который в ледяной пустоте подземной пещеры казался безразличнее, чем обычно. – К тому же, вы не умрёте. Ведь вас пообещали одному из их воинов. – Потрясающая перспектива, не правда ли? – взбеленилась Тея, вскинув головой и всучив Споку свой молниеносный взгляд голубых глаз, которые в полумраке пещеры казались угольно чёрными. – Я согласна лишь на один вариант – вернуться на «Энтерпрайз» живой и невредимой! Чтобы потом вернуться на Землю. Чёрт! Клянусь, ни на одну незнакомую планету больше ни ногой! Хватит с меня одного раза! Спустилась, блин, коммуникаторы починить. – У вас были на то более веские причины. Впрочем, причина эта была той же, что привела вас и на борт «Энтерпрайза». Ведь вы не рвались в открытый космос. Я знаю это, потому что видел вашу вступительную анкету в Академии, в которой вы изъявили желание служить Звёздному Флоту на Земле. – С тех пор многое поменялось. Прошло восемь лет... – А могло ведь пройти четыре, Тея. Сердце девушки забилось сильнее, громче, где-то под горлом, где только что застряли все слова. Трудно было не обратить внимание на то, что Спок решил нарушить границы личного общения, впервые назвав её по имени, но это сейчас почти не волновало Тею. Лишь тот смысл, что он вложил в свои слова. Спок смотрел на неё ровно и уверенно, так, будто читал всё, что ему нужно, прямо с её лица. Но ему не нужно было читать: он уже всё знал. Нервозность тут же захватила Тею. Дрожь, паника, опасение неизвестности, которое может вызвать недосказанность. Закидать бы его вопросами, заткнуть его, попросить не лезть не в своё дело. Но Тея просто не могла ничего сказать, словно вмиг разучилась говорить. Она просто недоумённо смотрела в лицо Споку, что был прикован к стене слева от неё, и топила его в немых вопросах. И вулканцу пришлось ответить, дабы не мучить лейтенанта своим загадочным безмолвием. Он заговорил: – Я не приветствую такого рода мотивации на службе и считаю, что вперёд офицеров должны вести искренние порывы служить на благо Федерации и интерес к неизведанному. Из простого недельного наблюдения я невольно выстроил цепочку взаимосвязанных событий и сделал вывод о том, что интерес, движущий вами, не связан со службой на «Энтерпрайзе». Мартинес почувствовала неприятное чувство подкатывающей тошноты от его слов, подкрепляемое отвратительным запахом сырости и сгнившей плоти в пещере. – Я привыкаю, – ответ она дала через силу, спрятав лицо под волосами. – Ради одного человека? Это весьма глупо. Но ведь вы не глупая, мисс Мартинес. Тея выдохнула смешок и пнула носком маленький камешек. Он откатился и одиноко застыл у прочных железных решёток. Тея не желала слышать подобные слова от вулканца, чей эмоциональный диапазон меньше, чем у ушной ватной палочки. Пускай он обо всём догадывается, пускай строит свои выводы, но какой смысл Тее вообще объясняться перед ним, если понятой она всё равно не будет? У неё есть только то, что она чувствует, и больше ничего. – Хотела бы я сделать, как вы, мистер Спок... – её голос, прозвучавший позднее, заимел печальный оттенок, смешанный с насмешкой. Но Тея будто бы насмехалась сама над собой. – Как вы, избавиться от чувств и эмоций. Я не хочу чувствовать то, что чувствую. Но оно здесь, со мной, каждую секунду моей жизни. Я привыкла к этому. Привыкну и к работе в космосе. У Спока не было для неё утешительных ответов. Но её молчание давило на него, заставляло принимать на себя тяжесть тех чувств, что испытывает коллега. Та эмпатическая человеческая половина Спока, что порой давала о себе знать, сопереживала девушке. Но его вулканская половина пыталась отыскать логичное объяснение её поведению. Но, как известно, такие чувства, как любовь, и действия, совершённые под её влиянием, не подвластны логике. В туннелях пещеры становилось тише, даже невнятные разговоры охраны уже не касались слуха вдруг замолчавших Теи и Спока. Для обоих – особенно для Теи – было очень непривычно вести такие откровенные разговоры друг с другом. Но, как оказалось, это был ещё не весь уровень откровения. – Она вами заинтересована. Сильнее, чем кем-либо когда-либо. Это видят все вокруг, – вдруг сказала Тея, не поднимая головы, словно её заставляли произносить эти слова под дулом пистолета. – А я, как её подруга, могу лишь понадеяться, что ваша вулканская задница сделает всё, чтобы такая прекрасная девушка, как она, была счастлива. – К сожалению, это невозможно, – ответил Спок. – Я не испытываю к доктору Кларк тех эмоций, каких она, по всей видимости, ждёт от меня, играя с моим вниманием. Тея в ужасе посмотрела на него, нахмурив брови и широко распахнув глаза. Что он несёт? Разве может кто-то не испытывать к Виктории тёплых романтических чувств? Разве может кто-нибудь отказать ей во взаимности? Да что с этим вулканцем не так! – Я всего лишь не вижу в ней объект своей романтической заинтересованности, но по-прежнему хочу считать её другом, – поспешил добавить Спок, кажется, даже чуть сконфузившись. – Мисс Кларк прекрасный человек. Она добрая и милая девушка, которая однажды откроет глаза и поймёт, что нужный ей человек всегда был рядом. – Хватит! – потребовала Тея, рассердившись. Спок, кстати говоря, выбрал очень удобную ситуацию для своего признания, ведь Тея была скована цепями, а значит, не сломает ему нос в порыве раздражения. – Чёрт возьми, я ведь её предупреждала. Я предупреждала её! – прокричала девушка, а затем её голос стих. – Зачем вы мучаете её уже целую неделю? Вы не могли сказать ей сразу?! – Полагаю, что мог, – задумчиво ответил Спок. – Но, признаться, я пытался и до сих пор пытаюсь подобрать слова, которые нанесут наименьший ущерб чувствам мисс Кларк. Слова, которые бы лишь прояснили ситуацию, но не отдалили нас друг от друга. – Да на что вы вообще надеетесь! Ох, боже, нет, избавьте меня, я не хочу знать, – девушка замотала головой. – Вы просто обязаны сегодня выжить, чтобы завтра же поговорить с ней! Вы обязаны, мистер Спок! – Я надеялся на перспективу донести до мисс Кларк эту информацию с вашей помощью... – Аж десять раз, ага, как же! Вы сами скажете ей это. Посмотрите в глаза и сами скажете, что не оправдаете её надежд. Удивляясь самому себе, Спок понимал, чем вызвана такая злость Мартинес, а потому не стал упрекать её в очередном неподобающем обращении к старшему по званию. В конце концов, сейчас он говорил не с лейтенантом, а с подругой Виктории Кларк. И на самом деле из всего этого разговора Спок намеревался вынести совет. Ведь он, точно неопытный пятиклассник, и вправду не знал, как подойти с этой новостью к самой Виктории, что каждый раз сияет ярче солнца, завидев коммандера. Мартинес могла сколько угодно ругать Спока, кричать, хмуриться и сердиться, но зачем, если это не изменит степень дерьмовости их положения? Никого нельзя заставить полюбить против воли. И Тея лучше, чем кто-либо, это знала. Новость о том, что Спок не испытывает к её подруге взаимных чувств, не принесла Тее каких-то определённых хороших или плохих эмоций. Она была расстроена за подругу? Или она радовалась? Ведь она так старательно отговаривала Вик не засматриваться на безэмоциональный холодильник вулканской сборки, и теперь у Теи будет возможность напомнить подруге о том, что она её предупреждала. Но хочет ли Тея воспользоваться этой возможностью?.. Спок молчал, математическим взглядом уставившись в стену, и Тея мысленно благодарила его за это. Она не хотела, чтобы он больше с ней разговаривал. А больше и не надо было, ведь в следующую секунду по стенам туннеля пещеры покатились страшные рыки шишаку, стук, лязг, звон, тяжёлые удары, словно кто-то метал в стену мешки с песком. Тея и Спок вздрогнули, напряглись. На секунду страшные звуки стихли, и в образовавшейся тишине Тея услышала своё собственное сбитое в испуге дыхание. А в следующий миг – свой собственный визг. Одно выпившее блондинистое недоразумение решило, что неожиданно пугать сидящих в темнице и ждущих своего конца людей крайне весело. Лицо Джима Кирка появилось из-за угла скалы с придурковатым «Бу!», а после разразилось смехом. Сначала он получил шквальный огонь из матерного словарного запаса Мартинес, а потом – маленьким камешком в лоб от неё же. – Что, голубки, воркуете тут? – сказал Джим, открывая дверь решётки большим кривым ключом, что забрал с пояса одного их уложенных на лопатки охранников. – Капитан, вы что, пьяны? – с глубоким недоумением посмотрел на него Спок, словно такое состояние кэпа для него и впрямь было новостью. – Пф, ещё скажи, что тебя это удивляет, – Джим невыразительно вскинул руками и скривил губы. Юркнув в пещеру, он, не забыв, конечно же, запнуться о собственные ноги, кинулся избавлять от цепей инженера. – Скажи спасибо, что пьяный, а не нанизанный на копьё, как на шампур. – С Викторией всё в порядке? – поспешила спросить Тея, пока Джим возился с последним массивным железным браслетом на её левой руке. – Я бы так не сказал... Но с ней Боунс и ещё полграфина «живительного эликсира», а значит, дела у неё лучше, по крайней мере, чем у нас с вами, – Джим вызволил девушку и принялся освобождать своего старпома. Для человека, выпившего почти три графина безжалостно крепкого самогона, он действовал весьма расторопно. – У нас мало времени. Второго шанса уже не будет. Сейчас максимально напрягаем булки и топим со всех ног из этой пещеры. Когда и Спок смог свободно передвигаться, Джим взял их с Теей под руки и, подгоняя, потащил к выходу. Грязная темница наконец-то осталась позади, а впереди маячила уже потерянная надежда на благополучное возвращение на корабль. Однако коммандер вспомнил кое-что важное и остановил капитана, сказав: – Джим, нам нужно забрать наши устройства, которые они конфисковали. – Боже, Спок, на это нет времени! – нетерпеливо отвечал капитан. – Если мы сейчас попадёмся, всё – верная смерть! Ты понимаешь, что я ради вас нарушил договор с их вождём? Я у него теперь первый в списке на шашлык. Поэтому нам нужно свалить отсюда раньше, чем он это поймёт. – Но Первая Директива гласит, что... – Чёрт возьми, ты такой убедительный, мы идём искать оборудование! – беспомощно простонал Джим, прогнувшись назад, тем самым помогая своим глазам закатиться ещё дальше на затылок. И трое ринулись вдоль по туннелю в поисках какого-нибудь хранилища, куда шишаку могли унести награбленное.***
К моменту, когда вторая бочка, из которой наполняли графины, оказалась пуста, никто – ни шишаку, ни «человеки» – не могли вспомнить даже, какая сегодня чёртова звёздная дата. Тронный зал, спустя некоторое время господствующего здесь крика и гама, наконец-то замолчал. Мягкие и пушистые жители Шакшу, убуханные в хламину (а по-другому и не сказать), раскидали свои недвижимые тела по полу и захрапели, не в силах больше сопротивляться алкогольному дурману. А вождь Шоко храпел громче всех, как громче всех кричал, что никому ещё не удавалось выстоять даже против одного глотка их чудотворной «шуушиакка». Кто ж знал, что во вселенной есть кто-то, чей организм способен выдержать две бочки инопланетного самогона, напоминавшего по вкусу медицинский спирт! Виктория Кларк с наполненным до краёв графином в руке осторожно ступала меж огромных мохнатых тел, что сладко постанывали и душераздирающе храпели во сне. Несмотря на количество завладевшего телом алкоголя, доктор с балетной грацией переступала через шишаку, не роняя ни единого звука, чтобы не будить бедолаг. И вот по-детски довольная своими успехами она героически донесла увесистый графин до импровизационного каменного стола и тут же принялась разливать его содержимое в два стакана. Уткнувшийся носом в свой лежащий на столе локоть МакКой в тот момент, когда зажурчала жидкость, тут же подорвался на стуле и окинул помятым взглядом округу, как будто только что услышал взрыв. – Я нашла у них третью бочку, – негромко сказала улыбающаяся Вик, наполняя стакан Боунса. – Вот черти, ты посмотри на них! – выругался МакКой, икнув. – Мало того, что выпендривались и первыми сложили ласты, так ещё и алкаху от нас спрятали. Сраные ходячие хранилища для блох. Два кандидата хмельных наук чокнулись высоко поднятыми стаканами и отпили с тостом «За стальную печень». Теперь этот ядрёный «компотик» уже не казался таким уж прям адским, как при первом глотке, и штормить докторов уже перестало. Они просто пили его, словно так надо, словно больше делать им совершенно нечего. Отсутствие капитана они заметили не сразу, только тогда, когда поняли, что стало некому выплясывать несуразные танцы на столе. МакКой почему-то был уверен, что Джим уже вынюхал какую-нибудь представительницу прекрасного пола шишаку и уединился с ней в какой-нибудь холодной сырой пещере. Виктория охнула с отвращением и дурашливо ударила доктора по руке, чтобы перестал нести глупости. Тот похихикал и отхлебнул из стакана. В какой-то момент Боунс поймал себя на мысли, что ему нравится сейчас вот так вот просто победоносно восседать над поверженными телами фыркающих во сне, точно недовольные коты, шишаку, попивать их местный алкоголь и слушать смех Виктории. Хмельная, она смеялась звонче обычного, непроизвольно хрюкая и смущённо извиняясь за это, и Боунсу это нравилось так же сильно, как нравилось слушать её летящие наперебой друг другу истории в конце рабочего дня. Девушка, что, казалось, ни на минуту не перестаёт улыбаться, – она и впрямь была сравнима с солнечным лучом, первым по весне, что появляется из-за облаков, обволакивает теплом и дарит трепетное ощущение защищённости. В этот окутанный хмельным дурманом миг, когда все установленные здравым смыслом предохранители летели к чертям, Боунс смотрел на неё и думал: «Что будет, если я сейчас прикоснусь к ней?» – Доктор МакКой, давайте сыграем в игру? – вдруг предложила Кларк, пододвинувшись ближе к нему. Она начала наполнять их стаканы до краёв. – Мы будем констатировать факты из жизни друг друга, и, если факт является правдой, человек, к которому относится факт, выпивает. Если названный факт неверен, предположивший человек выпивает. Чей стакан первым окажется пустым, тот исполняет желание победителя. – Зачем усложнять всё этим детским садом? – отмахнулся док, взяв в руки стакан и покрутив его перед глазами. – Если ты хочешь что-то узнать обо мне, тебе никогда и ничего не мешает просто спросить. – Но неужели вам ничего не хочется узнать обо мне? – А ты так хочешь рассказать? – Я хочу попробовать. Её глаза блестели воодушевлением, как у маленького ребёнка, что смотрит в магазине игрушек на самую большую блестящую машинку на пульте управления или на самую красивую куклу. Леонард не тяготел к играм за выпивкой, но сильно тяготел к Виктории Кларк. Он не смог позволить себе отказать ей. – Итак, я первая, – сказала она. Боунс развернулся к ней и ожидающе посмотрел с выражением лица типа «ну давай, удиви меня». Немного подумав, девушка выдала: – Вы были женаты. – Эй, так нечестно, ты это знала! – Нет, не знала. Пейте, док, – Вик подтолкнула его стакан к губам, победоносно улыбаясь. Выдохнув через нос, Боунс сделал глоток. – Теперь вы. Перед МакКоем встал огромный выбор, ведь он мог узнать практически всё, что хочет. Однако ничего его сейчас не интересовало сильнее, чем вчерашний инцидент – вопрос, терзающий его уже сутки. Ни к чему было менжеваться, думал доктор, ведь он должен был узнать правду и не мучить себя догадками. – Вчера за обедом ты... – сказал он, глядя Виктории в глаза, – намерено трогала ногой ногу сидящего напротив человека. Лицо Виктории мигом выпало из довольной гримасы и обрамилось испугом. Она застыла, пытаясь что-то произнести, но лишь беспомощно открывала рот, как рыбка в аквариуме. – Откуда вы?.. – Пейте, доктор Кларк, – уверено сказал МакКой. Больше у него не было сомнений. Виктория сделала глоток и снова уставилась на начальника медслужбы, как на человека, начавшего рассказывать историю, но остановившегося на самом интересном месте. – Ну, раз ты так удивляешься... – вздохнул МакКой, а после его вдруг осенило, и он дёрнулся, будто его в этот момент прямо меж лопаток огрели чем-нибудь тяжёлым. – Стоп, секундочку! Ты удивляешься. В смысле, удивляешься?! Это что, получается, ты ту игривую открыточку не мне под столом отправляла? – А что... прилетела... к вам? Как только до Виктории дошёл смысл всего, что сейчас прозвучало, она медленно прикрыла рот ладошками, а её глаза округлились в шоке. Горячительный градус и без того придавал её лицу румяности, но после того, что рассказал МакКой, оно запылало жаром. Девушка и припомнить не могла, когда в последний раз испытывала такой стыд. – О, здорово, – пробурчал МакКой, отворачиваясь и делая долгий глоток под испуганно-сожалеющим взглядом мисс Кларк, которая с ужасом пыталась осознать масштаб совершённой ею глупости. – А я-то, как последний влюблённый дурак, уже губу раскатал. Кто там рядом со мной в тот раз сидел? Спок? Ну, конечно, кто же ещё. Это же ведь все замечают – то, как ты на него смотришь. А мне на глаза будто пелена напала. Идиот. Какой же я идиот. На последних словах Боунс чуть усмехнулся, но смешно ему не было. Его слова начинали обретать тяжесть, язык заплетался, а рука машинально раз за разом несла стакан с выпивкой к губам. – Подождите-ка, – Виктория опустила руки и чуть нахмурила лоб, – вы сейчас сказали... «влюблённый»? Боунс застыл, иступлённо уставившись в наугад выбранную точку в стене, выразительно икнул и сглотнул. Неужели он и вправду такое ляпнул? Алкоголь развязал ему язык, но завязал здравый смысл тройным морским узлом. Он не планировал рассказывать Виктории о своих чувствах. По крайней мере, не в ближайшее время, пока не проверит эту симпатию на время. И что теперь? Он сидит, загнанный в угол собственной оплошностью, и отчаянно придумывает отговорки, пока Виктория буравит его поражённым взглядом. – Доктор, – несмело произнесла она, и сердце Виктории задрожало, – вы что, после этого случая... влюбились в меня? Не нужно никаких отговорок, подумал Боунс. В конце концов, он ни на что не собирался претендовать, ведь его кровь красная, а не зелёная, и его уши не заострены на концах. Он просто врач, а не герой-любовник. – Нет, – твёрдо ответил Боунс, снова напав на свой стакан. И лжи в его словах не было, ведь он и вправду не считал, что влюбился в Кларк именно после вчерашнего происшествия за обедом. Скорее всего, это случилось раньше, но доктор был слишком занят другими делами, чтобы заметить. Будто бы пропустив его ответ мимо ушей, озадаченная Виктория спросила его: – Почему вы мне не сказали? – Что бы это изменило? – он хотел взглянуть на неё, но остановил себя и вновь упёрся взглядом в никуда. – Это не имеет никакого значения. Ты не должна об этом думать. И я тоже. Мы с тобой хорошо ладим. Ты отличный друг, собеседник и врач. Мне этого достаточно. – Вы так говорите. Но не думаете. Голос Виктории невольно зазвучал грустнее. Она не могла избавить себя от чувства стыда за совершённое вчера, а теперь ещё и за чувство вины перед доктором МакКоем. Все чувства смешивались, бурлили и превращались в жидкость, что обычно бьёт в голову с опьянением, и Виктория больше чувствовала даже своего присутствия в этой пещере. Она была где-то далеко за пределами этой пещеры, этой планеты. Она и её странные желания. Боунс усмехнулся её последним словам и сделал ещё глоток, выкрав из стакана последние капли злостного самогона. Взглянув на дно стакана потом, Леонард произнёс: – Я проиграл. Мой стакан пуст. Так что, мисс, – он вальяжно развернулся к девушке, – жду ваших приказаний. Виктория заглянула ему в глаза и не нашла там никакой радости, ничего, кроме безнадёжного смирения, с каким смотрят на что-то, чего так желают, но никогда не получат. И на миг она подумала, что наверняка выглядит так же рядом с коммандером Споком. Такая же несчастная в глазах окружающих – безнадёжно влюблённая дурочка, которая зря пытается из кожи вон вылезти, чтобы добраться до сердца вулканца. Алкоголь разжижил её кровь, отобрал чувство реальности, но подарил прозрение: ей никогда не завоевать непреступного офицера по науке; ей никогда не быть той, кого он будет обнимать, целовать, кому он будет позволять заботиться о себе. Стоит ли её усилий всё то, чем она заполнила всю свою первую неделю службы на «Энтерпрайзе»? Сердце Виктории сжалось, как маленький котёнок под холодным проливным дождём. Вдруг стало так тоскливо. Медленно нагнувшись вперёд, Виктория подалась ближе к Боунсу, упёрлась руками в его колени и, не повышая голоса, произнесла: – Поцелуйте меня. – Что? Не шути так, я ведь... Эта чуть печальная томность в её розовеющем лице не позволили доктору договорить. Затуманенные карие глаза смотрели прямо на него, и Боунсу подумалось, что он впервые может смотреть на Викторию так близко. У неё были длинные густые ресницы, а на скулах и на носу можно было разглядеть едва заметные пигментные пятнышки, которые ничуть не портили её чудесное по-детски милое личико. Её пухлые губы притягательно приоткрывались, в свете настенных факелов на них дрожали блики. МакКой думал, что на них ещё могли остаться капли выпитого ею алкоголя, и за этой мыслью не заметил, как уже тянется к её губам. Он не устоит, он её поцелует. Но этот поцелуй навсегда останется лишь в этой пещере. Её руки стали давить сильнее на его ноги: она подалась ближе и потянулась навстречу его лицу, чтобы сорвать свой поцелуй с его губ. Но, лишь только Леонарду довелось коснуться пальцами её лица, когда их губы были на расстоянии всего лишь одного вздоха друг от друга, одно из проспиртованных мохнатых тел неожиданно взревело, словно выпрыгнуло из кошмарного сна. Вик и МакКой даже понять не успели, как отскочили друг от друга, почти что схватив инфаркт от испуга. Они в ужасе уставились на причмокивающего и лениво потирающего глаза шишаку, и доктор МакКой тихо выругался на языке благого мата. Громогласный крик проснувшегося шишаку заставил просыпаться и его сородичей. Все они принялись медленно копошиться, зевать, потягиваться. Туземцы просыпались. А Виктория Кларк и Леонард МакКой были вынуждены снова стать друг для друга теми, кем были всё это время: всего лишь коллеги, друзья, которым и этого «достаточно». Поцелуй не остался даже в пещере – лишь в несбывшейся фантазии этих двоих.
