Потерянная любовь

      Женя переступил порог окутанной темнотой квартиры где-то в одиннадцать часов вечера, как всегда открыв дверь своим ключом. Включил свет в прихожей и, на секунду прислушавшись, тихонько начал раздеваться. Было немного странно, что Дима до сих пор отсыпался после ночной смены. Кажется, в последнее время он устаёт намного больше, чем пытается показать.       Вспомнив сегодняшнее утро, Женя поморщился и, взяв бутылку вина, которую купил в качестве извинений, и надеясь позже продолжить то, на чем они остановились утром, прошёл на кухню. Увидев недопитый кофе, он облегченно выдохнул: значит, этот соня всё же вставал.       Открыв дверцу холодильника, чтобы убрать бутылку, Завацкий недовольно уставился на нетронутую картошку с мясом, заботливо приготовленную им же. Ну почему Дима иногда бывает таким упрямым? Просил же — поешь! — Доктор ещё называется! — начиная накручивать себя, Женя проследовал в комнату, чтобы «вежливо» высказать все свои возражения о том, что кушать надо вовремя, а не раз в сутки, довольствуясь только чашкой крепкого кофе.       Но, открыв дверь спальни и уже набрав полную грудь воздуха, чтобы с чувством и толком начать читать нотации Морозову, он неожиданно наткнулся на заправленную постель. Что за?       Женя в момент сдулся, словно шарик. Не веря своим глазам, пробежался взглядом по всем углам, будто там мог кто-то прятаться. Постоял ещё несколько минут на пороге, как-то заторможено смотря на пустующую кровать, словно надеясь, что Дима сейчас каким-то волшебным образом должен материализоваться на ней. Ещё пару минут ушло на то, чтобы вспомнить Димин рабочий график, и Завацкий мог поклясться, что тот должен был выйти на работу только завтра утром.       Евгений похлопал себя по карманам и, обнаружив сотовый, тут же начал набирать номер, который давным давно выучил наизусть. Хорошее настроение, с которым он пришёл домой, таяло на глазах. Долгие гудки раздражали, но он раз за разом набирал по новой, всё ещё надеясь, что ему ответят, и он сможет высказать всё, что сейчас вертелось у него в голове. — Да, — раздался писклявый женский голос в трубке.       Женя даже ответить не смог сразу — настолько это было неожиданно. Он просто растерялся. — А Диму можно? — заикаясь, спросил он, не готовый к такому повороту событий. —  Дима… Ох, это тот самый высокий красавчик-брюнет? — мечтательно поинтересовалась женская особь. — Э-эм, — протянул Женя, неприятно удивлённый таким описанием. Почему-то именно сейчас в голову лезли всякие непотребства, которые шептал Дима во время секса. — Кхм. Да. Дмитрия. Сергеевича, — добавил он для верности, всё же надеясь, что тот на работе. — Морозова. — Ой, к сожалению, Дмитрий Сергеевич сейчас очень занят. — Жене показалось, что в голосе говорящей скользил сарказм. — Может быть, он освободится часа через два, а может и позже, я не уверена. — В трубке послышались шуршания, затем отдалённо чей-то смех, а потом ещё один женский голос позвал кого-то сходить покурить. — Извините, но мне пора. Мы тут немного заняты. До свидания, — послышались короткие гудки, а Женя так и остался стоять с телефоном возле уха, не успев спросить, а с кем он, собственно, сейчас разговаривал.

***

      В приёмном покое было слишком людно. Кто-то сидел, кто-то стоял, кто-то, как всегда, суетился и кричал на врача приемного отделения, в перерывах санитарки Ниночка и Любочка пыталась отмыть следы от грязной обуви наследивших посетителей.       Дмитрий, уставший после операции, не спеша шёл по коридору травматологического отделения. Мальчишку доставили по скорой со сломанной рукой — неудачно поиграл в футбол на товарищеском матче. «Настоящие пацаны бьются в кровь», — подумал Дима, вспоминая себя в детстве, когда постоянно возвращался домой с разбитым носом, весь в ссадинах и синяках. — Дим, пойдём чай попьём, пока не вызвали! — из ординаторской высунулась голова Григория Петровича. — Там Оленька варенье принесла домашнее, вишневое вроде, и пирожки. Говорит, сама пекла. — Хорошо, — тут же согласился Морозов. При упоминании о еде в животе у него заурчало. — Я только до «приёмника» спущусь, мобильник заберу — оставил, когда пацана вызывали осмотреть.       Дмитрий зашёл в смотровую и подошёл к Алле, новенькой медсестре, которая сидела за столом и заполняла журнал. — Я телефон случайно свой не оставлял? — поинтересовался он. — Дмитрий Сергеевич, — лицо девушки расцвело. — Оставляли. Я его спрятала. Сейчас, — она потянулась к первому ящику стола и, выдвинув его, достала сотовый телефон. — Держите. — Спасибо, — Дима по инерции нажал на боковую клавишу, отчего экран загорелся, но кроме нескольких, ничего не значащих уведомлений там не было никаких новостей от того, кого он ждал. — Что-то случилось? — поинтересовалась Алла, заметив немного расстроенное лицо Дмитрия. — Нет. Устал очень, — он направился на выход и прежде, чем переступить порог, обернулся и добавил: — Спасибо.       Даже на то, чтобы банально расстроиться, не было ни сил, ни желания. А позвонить самому и задать вопрос «Какого чёрта ты мне не звонишь?» — глупо, смешно и по-бабски, что ли. По крайней мере, ему казалось, что это будет выглядеть именно так.       С этими мыслями он дошёл до ординаторской, где уже сидели коллеги: кто-то за столом оформлял документацию, кто-то пил чай с хвалёными Ольгиными пирогами, густо смазанные сверху толстым слоем вишнёвого варенья.  — С чем пирожки? — спросил почти на автомате.  — С вишней, — тут же ответили сразу несколько человек. «Удивительные у людей вкусы — вишнёвые пироги с вишнёвым вареньем», — вяло подумал Дима и полез в шкафчик за своей чашкой.