Потерянная любовь

      Женя ещё даже не открыл глаза, как тут же почувствовал тупую и пульсирующую боль в висках. Он сильно зажмурился и всё-таки сумел открыть сначала один глаз, затем второй. В голове всё перемешалось, и он понятия не имел, который сейчас час и где находится. Взгляд сфокусировался на не закрытом шторой окне, откуда пробивались яркие лучи солнца, светящие прямо в лицо. Его резко замутило, и он снова зажмурился, пытаясь задержать дыхание, чтобы справиться с подступающей тошнотой. Рядом кто-то зашевелился, отчего Женя сначала замер, а потом медленно повернулся к источнику звука.       Рядом лежала совершенно обнажённая девушка. Тонкое одеяло прикрывало только её ноги и частично живот, выставляя напоказ красивое тело. Девушка лежала на животе, повернувшись в другую сторону, отчего не было видно её лица. Рыжие волосы, словно языки пламени были разбросаны по подушке. Судя по мерному, спокойному дыханию незнакомки, та спала. Евгений сглотнул. В голове начали мелькать кадры прошедшей ночи, словно всполохи от взрывов. Клуб… танцы… коньяк… чужие прикосновения, мокрые поцелуи… От воспоминаний об этом по его коже прокатилась волна мурашек. Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Внезапно его охватило непонятное чувство паники и задрожали руки. Что же он наделал?       Женя сполз с кровати. С ужасом осознавая, что абсолютно голый. От резких движений схватился за голову, чтобы остановить слегка вращающуюся комнату. Одежда была разбросана недалеко от кровати на полу. Евгений быстро и бесшумно оделся. Сердце грохотало, как сумасшедшее, к горлу всё время норовил подступить тошнотворный ком, руки мелко подрагивали. Евгений чувствовал себя мелким воришкой, закрывая дверь и сбегая по лестничным ступеням вниз, покидая незнакомое жилище. Выходя из подъезда и, как оказалось, оказавшись в незнакомом районе, спрятав поглубже руки в карманы куртки, он отправился на поиски ближайшей остановки. В голове была полная муть, смазанные обрывки воспоминаний, но ни одного о том, что же произошло этой ночью.       Яркое солнце совсем не грело, а только слепило глаза, освещая мелькавшие квадраты домов и деревья. Евгений прижался лбом к грязному и холодному стеклу, пытаясь не думать, не вспоминать, отогнать все мысли от себя, словно рой жалящих пчёл. Он устало прикрыл глаза, шёпотом выдохнув: «Пожалуйста, пусть это все окажется просто страшным сном», оставляя на поверхности стекла только маленькие кружочки пара.       Завацкий добрался до дома примерно к девяти утра. Тихо войдя в квартиру, осторожно закрыл дверь, спиной прислоняясь к ней и запрокидывая голову назад. Мерзкое и липкое чувство обволакивало горло, будто склеивая его и не давая сглотнуть.       — Доброе утро.       Завацкий вздрогнул, резко очнулся от своих мыслей и повернулся. Дима стоял напротив в расслабленной позе, подпирая плечом косяк двери. На гладко выбритом лице не было даже следов усталости. Он источал бодрость и жизненную энергию. На секунду Евгению показалось, что Морозов даже выглядит по-другому… моложе, что ли.       — Же-е-нь? — протянул Дима.       — Что? — сипло спросил Завацкий.       Голова начала раскалываться вдвойне сильнее, всё тело резко одолела такая слабость, что Женя точно бы упал, если бы не спасение в виде двери, на которую он опирался.       — Долго ты будешь ещё дуться? — спросил Дима, оттолкнувшись от косяка и подходя ближе. — И почему как только мы ругаемся, ты прячешься от меня на работе, нагружая себя ещё больше? Мало того, что ты целыми днями пропадаешь в офисе, так ещё и ночью там торчишь. Неужели тебе моя рожа настолько противна? — Морозов усмехнулся и подошёл вплотную, дотронувшись до Жениного лица, костяшками пальцем очерчивая скулу. — М-м?       Завацкий потерял дар речи. Он стоял весь бледный и непонимающе хлопал глазами.       — Чёрт, да не смотри ты на меня так! — вдруг резко рявкнул Морозов. — Признаю, что переборщил с тобой на кухне, но и ты, блять, меня пойми! Ты сколько меня динамил, а? Я ж не железный, у меня аж яйца звенят от недотраха! Ты же знаешь, что я зашиваюсь на работе, выкраиваю любую свободную секунду и сразу бегу к тебе, — с каждой секундой Дима все больше и больше распалялся. — Как верный пёс. Ебаный, как его, Хатико! А ты нос воротишь, а я не знаю по какой причине. Что ты опять надумал в своей светлой башке? — Дима снова подошёл вплотную к Жене и прошептал прямо в губы: — Жень, люблю тебя. Пиздец как… — тут же впиваясь поцелуем.       Его губы двигались лихорадочно и отчаянно, как будто вот-вот наступит конец света. Так умел только Морозов: с одной стороны, страстно, что моментально ощущаешь разливающееся тепло внизу живота, с другой так нежно, что чувствуешь его безумную любовь.       Совершенно не чувствуя взаимности и отдачи, Дима отстранился от Жени и заглянул тому в лицо, натыкаясь на абсолютно стеклянный взгляд.       — Я изменил тебе, — тихо прошептал Завацкий, и в квартире тут же наступила мёртвая тишина.