Потерянная любовь

      Было жутко неудобно. Слишком тесно. Воздух был сухим, и вокруг пахло раствором антисептика вперемешку с приторно-сладкими духами, отчего в горле першило и хотелось кашлять. Полки сзади впивались в спину — наверняка от них останутся фиолетово-синие подтёки — и не давали полностью расслабиться. Дима опустил взгляд и посмотрел, как Аллочка скользила поцелуями по выпуклостям и впадинкам его торса, плавно спускаясь к паху. Потом наконец-то она взяла в рот головку тяжёлого члена и начала играючи посасывать. Слишком медленно. Сейчас ему было не до игр.       Память — удивительная вещь, которая порой включается в самый неподходящий момент. Вот и сейчас, совершенно некстати, Морозов вдруг вспомнил вчерашний утренний разговор. Обветренные, дрожащие губы, шепчущие…       Блять!       На бледном Женином лице было видно, о чём он думал: Дима ударит. И он бы ударил… но зелёные глаза, в которые он успел мельком заглянуть… Большие. Испуганные. Как у ебучего Бэмби! И всё. Пропал. Он вечно тонул в его омутах. Ну как он мог его ударить? Как? После всего, что он сделал ему… Сколько боли причинил, унижений… Дима обещал: всё с чистого листа. Смотря в эти зелёные глаза, обещал, что будет по-другому. Вымаливал дать ему шанс. Им… Хотел всё исправить. Чтобы Завацкий забыл прошлое. Стёр из памяти…       Морозов злился. Он винил в случившемся себя. Он сам просрал своё счастье. Всегда считал себя недостойным. Не понимал, почему Завацкий с ним. Почему простил? Почему принял? Такого разбитого, в чём-то сломленного, дикого, вечно причиняющего боль тем, кого любит…       Может, так и надо? Может, правильно поступил с ним Женя? Может, он это заслужил? Даже если так… Но чёрт, как же больно. Что каждый вздох — как испытание. Как будто иглами в лёгкие. От осознания, что его Женя… Он же принадлежит только ему. Это уже в крови, на уровне каких-то грёбаных животных инстинктов.       Невыспавшийся, измученный после суток, снедаемый злостью и обидой на Завацкого, ему попалась под руку Аллочка. Как всегда, слишком назойливая и вечно маячащая на пути. Постоянно слишком открыто предлагающая себя. Пусть и завуалированно, но Морозов знал таких. Понимал, чего она добивается. И в этот раз он не ссылался на занятость, не прикидывался идиотом, будто ни о чём не догадывается. На этот раз их желания совпали, пусть и с разными мотивами. Сейчас ему жизненно необходима была разрядка, иначе бы…       Они заперлись буквально в первом попавшемся пустом помещении. Звук расстёгивающейся молнии на брюках разрезал тишину комнаты, и Алла без лишних слов оказалась между ног Димы. Она точно знала, что делать.        Он положил ладонь на затылок девушки, собрал волосы в кулак и притянул её ближе, двигаясь бёдрами навстречу. Он начал трахать её рот, задавая свой ритм. Глубоко. Жарко. Мокро. Уши закладывало, и, словно через вату, Морозов услышал, как стонет Алла. Ему было всё равно. Ему нужно было лишь снять усталость и напряжение. Девушка, по-видимому, уловила настроение партнера, её движения стали более размашистыми и глубокими. Дима прикрыл глаза от удовольствия, напрягся, мышцы дрожали. Он вцепился с силой ладонями в полки. Усилием воли, стараясь забыться, Дима представил, как будто его член вместо смазливой медсестры погружается в горячий рот Завацкого, будто именно его губы скользят и сжимают головку, будто его тонкие пальцы смыкаются вокруг твёрдой возбужденной плоти. От этой пошлой картинки Морозова откровенно повело и, зажмурившись, он судорожно задышал, наконец-то чувствуя так необходимую разрядку. Все ещё вздрагивая, он открыл глаза и увидел, как Аллочка, удовлетворённо улыбаясь и смотря на него, водила языком и губами по чувствительной коже. Перед ним сейчас находился совершенно не тот человек, которого он представлял секунду назад. Не эти блядские губы помогли ему кончить. Дмитрия одновременно бросило и в жар, и в холод. Паршивое ощущение. Будто очнувшись и не поняв, что он забыл здесь, стал судорожно заправляться, совершенно не заботясь о девушке.       — Дима, — Алла поднялась и потянулась к Морозову. Цепкие пальчики прошлись по плечам к шее. — Простите. Дмитрий Сергеевич… — девушка отступила, заметив реакцию Морозова.       — Мне надо идти, — Дмитрий посмотрел на медсестру и большим пальцем руки вытер подтёки спермы и слюны с уголка её губ. — Ты же у нас умная девочка? Без обид?       — Конечно, Дмитрий Сергеевич, — процедила девушка, натянуто улыбнувшись.       — Вот и славно, — ответил Морозов и покинул помещение, оставляя позади этот одноразовый инцидент.

***

      Сидя за столом, Женя усиленно вчитывался в каждую строчку заключения. Перед глазами всё плыло, буквы скакали и никак не хотели успокоиться. Его внимание перебил звук мобильного телефона, вибрирующего рядом. Он отложил рабочие документы в сторону и ответил на звонок.       — Как самочувствие? — раздался бодрый голос.       — Привет, — поморщился Завацкий. Он не общался с Ваней с того злополучного вечера. — Если ты звонишь по работе, то спешу огорчить, что в данный момент я как раз читаю заключение по Сергееву и ни хрена не понимаю, — он зажмурился и слегка помассировал переносицу.       — Я, как всегда, слишком заранее? — вздохнул парень. — Ты просто меня разбаловал, знакомя меня с материалами на пару дней раньше срока.       — Придется исправиться, — усмехнулся Евгений.       — Нет-нет! Пусть всё остаётся, как есть, — взмолился Иван. После небольшой паузы добавил: — Жень, я на самом деле хочу извиниться за Полю. Она мне звонила и поделилась в красках о своей выходке. Если бы я знал, что она к тебе полезет, то ни за что бы не оставил вас вдвоём. Видимо я ошибался, что она у меня скромница, — послышался смех в трубке. — Хотя, ты тоже хорош! Зачем ты попёрся к ней в гости, а не поехал домой? Но, в любом случае, это не оправдывает поведение моей сестры, — Завацкий напрягся. Эта тема для него была слишком болезненна, и он не готов был сейчас что-либо обсуждать. — В общем, тебе повезло, что обошлось без приключений. Нет, ну, а прикинь, если бы у вас что-то всё-таки было? Как бы ты потом своему врачу в глаза смотрел? — продолжал Иван. — В смысле, если бы было? — ошарашенно перебил Женя. — Подожди, так ты ничего не помнишь? — Нет… — прозвучал рассеянно ответ.