Нити надежды

      Каллен понимает, что он нервничает. Ему интересно, сможет ли он вообще бороться с магом, ведь прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он перестал принимать лириум, и он все ещё иногда чувствует себя мертвым, онемевшим для внешнего мира. Дни, когда он мог часами смотреть на бутылку в своих руках, прошли, но будет ли он достаточно быстрым, достаточно сильным, способным дать Инквизиции и ей все, что нужно?       Ему казалось, что он ждёт уже целую вечность; свечи давали странный, мерцающий свет, который отбрасывал на стены тени от тренировочных манекенов. Чтобы успокоиться, он вспоминает движения, которым его учили в юности. Движения, которые он повторял тысячи раз до этого, давая себе войти в ритм. Он чувствует, как кровь разогревает его мышцы, и позволяет себе потеряться в движении. Когда она наконец приходит и начинает извиняться, он уже достаточно разогрет, а его плащ лежит на стоге сена, подкладкой вверх.       - Прости, Вивьен застала меня врасплох, а потом мне надо было навестить травника, и...       Он поднимает руку, останавливая ее. Она практически сразу замолкает, и ему кажется, что ее губы слегка изогнулись в улыбке, но, возможно, это лишь его разыгравшееся воображение. Она внимательно смотрит на него, вопросительно наклонив голову.       - Теперь ты здесь. Начнём?       Киластра распрямляет плечи и кивает.       - Я готова.       Она оказывается хорошим учеником: внимательным, схватывающим на лету и не боящимся пораниться. Он даже начинает наслаждаться их тренировкой, забывая о том, что она маг. Он забывает обо всем, что кружилось в его голове, о тревоге, о правилах, и скоро все это начинает казаться таким естественным.       - Разве ты не должен позволять ученику изредка побеждать? - спрашивает она, нанося очередной удар.       Он ловко отводит удар предплечьем и становится в лучшую оборонительную позицию. Он смеётся.       - И чему тебя это научит?       Он знает, что она пытается отвлечь его, и надеется, что ее тактика не сработает. Он видит ее поворот, движение бёдрами, и понимает, что не успеет отойти. Она мгновенно проникает в его пространство, слегка ударяет по щеке и торжествующе улыбается.       - Ха! Ты убит!       Он настоял на том, чтобы они не использовали магию или оружие, он даже щита не взял. Он объяснил это тем, что Храмовников учат драться ещё до того, как они берут в руки меч и щит, и ей стоит научиться тому же. Это поможет ей предугадывать их движения и понимать их восприятие битвы. Чего он не взял в расчёт, так это того, что она часто была обезоруживающе близко. Большую часть времени он уклонялся от неё, стараясь не пересекать никаких личных границ.       Они тренировались всегда, когда было время, улучали моменты между заданиями и поисками способа убить, по-видимому, бессмертное порождение тьмы. Он начинал ценить эти моменты совместного времяпрепровождения, он даже начал с нетерпением их ждать, неосознанно постукивая пальцами по столу, напрягая слух, чтобы услышать звук рога, оповещающего о ее прибытии в Скайхолд. В этом была простота, которой ему не хватало посреди всего нынешнего хаоса.       Это должно быть так запутанно. Бывший Храмовник и маг вместе на тренировочном поле; это должно быть преисполнено напряжения и секретности, но понимает, что раскрывается перед ней все больше и больше. Киластра тоже становится более открытой, она охотнее смеётся, и, когда он видит, как она держится при нем, его сердце начинает биться чаще.       - Давай, старик, - она усмехается, крутясь вне его досягаемости и манит его к себе. Ее губы складываются в кривую ухмылку.       - Старик? - фыркает Каллен. - А может ли старик сделать так?       Он отталкивается ногой, проскальзывает вперёд и пригибается, чтобы сбить ее с ног. Она удивленно вскрикивает и падает прямо на него.       - Ты убита, - победно произносит он, одной рукой держа ее за талию, а другой прикасаясь к основанию ее рёбер.       Слишком близко.       На время боя он забыл, что его желание никуда не делось, забыл, что ему не следовало к ней приближаться, забыл, что она Инквизитор с тысячей забот и проблем, требующих ее внимания. В тот момент, когда она прижалась к нему так близко, и у него в ушах отразилось эхо собственного сердцебиения, когда он ощутил ее дыхание на своей коже, ему потребовалось задействовать каждую унцию самоконтроля, чтобы не прижать ее к себе и не поцеловать.       Он быстро отталкивает ее, и она выглядит немного ошеломлённой.       - Я, хм, я... Я думаю, на сегодня достаточно, ты так не считаешь? - говорит он, желая как-то увеличить дистанцию между ними, желая вернуть себе контроль над собой.       Она моргает, словно приспосабливаясь к реальному миру, смотрит наружу, в темную ночь. Она покраснела, или он просто хочет, чтобы это было так?       Каллен, ты идиот.       - Да, ты прав, - она с готовностью соглашается, берет свой посох, до этого прислонённый к стене. Ее движения быстрые и точные, почти как у военного. Каллен поворачивается, чтобы подобрать свой сброшенный плащ.       Конечно, она в этом не заинтересована. Ради Создателя, она же Инквизитор!       Он настолько смущён, что не сразу замечает ее, застывшую в дверях. Они встречаются взглядами, и между ними повисает вопрос, невысказанный и непостижимый. Он ждёт, что она скажет что-нибудь, но она лишь поджимает губы, отводит взгляд и собирается уйти.       - Спокойной ночи, Киластра, - произносит он, заполняя тишину.       Она останавливается и странно смотрит на него, рукой сжимая дверную раму.       - Что-то не так? - спрашивает он, чувствуя внезапное изменение в атмосфере.       - Ничего, просто... ты впервые обратился ко мне по имени.       Каллен не знает, что ответить, но мудро воздерживается и не рассказывает ей о том, что много раз до этого звал ее по имени в своих снах. Он смотрит под ноги и мрачнеет от этой мысли, но прежде, чем он успевает осознать, как долго он молчит, она мягко произносит: «Мне это нравится».       Его взгляд мгновенно поднимается, но дверной проем пуст. Он улавливает ее голос, тихий и едва слышный.       - Спокойной ночи... Каллен.       Звучание собственного имени в ее исполнении казалось ему таким странным и незнакомым, и он прокручивал его в своей голове снова и снова. Тембр ее голоса, смягчение его имени на ее губах, и той ночью в его снах появляется новый элемент.

***

      Каллену нравится Скайхолд. Ему нравятся его сломанные края и обрушенные углы. Ему нравится сквозняк в коридорах и солнечный свет, просачивающийся в залы.       А особенно ему нравится то, что здесь все ещё есть пустынные места, заброшенные и, что более важно, уединенные. За садами Скайхолда как раз есть такое место, откуда можно услышать даже тихое бормотание трудящегося садовника, оставаясь при этом скрытым от чужих взоров.       Он откидывает голову назад, чтобы солнечные лучи падали ему на лицо. В его руке смятый отчет, и он знает, на него нужно ответить, но никак не может заставить себя сделать это. В течение последнего часа он размышлял над тем, что сказать в письме. Они только сейчас закончили считать потери, которые понесли в Убежище, и смогли опознать погибших. Столько хороших мужчин и женщин погибло.       С прискорбием сообщаю вам...       Каллен поднимает голову на звук торопливых шагов и удивляется, увидев Киластру. Она быстро прыгает за колонну и прижимается к ней спиной. Ее глаза расширяются, когда она замечает Каллена, и она прикладывает палец к губам.       Он слышит голос, проходящей мимо Вивьен («Куда же, черт возьми, она подевалась?») и с трудом подавляет смешок. Через несколько минут Киластра вздыхает с облегчением и, облокотясь на колонну, кажется вспоминает, что она здесь не одна.       - Прости, я не хотела отвлекать тебя.       - Нет, нет, заходи?       Он тут же чувствует себя глупо, приглашая ее в открытый сад, ей же и принадлежащий.       Однако она ничего не говорит и вместо этого застенчиво подходит к залитой солнечным светом скамейке.       - Спасибо.       Каллен не знает, что сказать, удивляясь тому, насколько все по-другому, когда они не спаррингуются. Он чувствует себя идиотом, уставившимся на ее, беспомощно сжимающим в руках чертово письмо, которое он должен написать.       - Я просто... - начинает она, жестом указывая на проход, в котором скрылась Вивьен.       - Убегаешь? - предлагает он, и она награждает его усмешкой. Киластра заправляет прядь волос за ухо и садится рядом с ним.       - Это довольно очевидно, не так ли?       Он откидывается на холодную каменную стену, поражаясь смеху, ускользающему от него. Он не думал, что будет способен на это сегодня.       - Только потому что я делаю то же самое.       Она указывает на письмо в его руке.       - Могу я чем-то помочь?       Он разглаживает письмо, видит его первые строчки и вздыхает. Он знает, ему не стоит вовлекать ее в это, знает, что на ней лежит и так слишком много всего, но в ее глазах он видит доброту и любопытство и понимает, что говорит, хотя и не хотел.       - Я должен написать семьям тех, кого мы потеряли.       - Оу, - говорит она и, выпрямив спину и расправив плечи, как обычно она делает перед битвой, берет у него письмо. - Давай начнём. Для кого оно?       Они работают по списку, Каллен называет имена, и они вместе составляют письмо. Когда он произносит очередное имя, Джордан, алхимик в Убежище, она отстраняется, и сердце Каллена замирает при взгляде на ее лицо. Это что-то настолько болезненное, что он чувствует, что должен отвести взгляд. Кажется, все начинает вставать на свои места: долгие часы, что она проводила в хижине алхимика, травы, которые она приносила ему из своих путешествий, то, что, по ее настоянию, он всегда ухаживал за ней, когда она была ранена. Он останавливает ту свою часть, что тянется к ней. Инквизитор уже влюблена, думает он, не стоит бередить ее раны.       - Хочешь написать что-нибудь? - спрашивает он тихо. Киластра продолжает смотреть на свои руки, но то выражение исчезло с ее лица, сменившись жесткой решимостью.       - Не думаю, что это будет мудро, - медленно произносит она, но не уходит. Она проводит с ним большую часть дня, помогая закончить все письма, она проводит пальцем по именам тех, кого они потеряли, предлагает ему подробности, которые можно включить в письма. Он многое узнает о ней, например, что она ходила среди солдат, знала их истории, и что даже повар обращался к ней по имени.       Ложась спать той ночью, он говорит себе, что не должен мечтать о ней. Он говорит себе, что не будет вмешиваться, но Тенью не так-то легко манипулировать, и Каллену снятся ее руки, скользящие по тысячам имен, вытатуированных на его коже.