Нити надежды

      Он пьёт лириум. Создатель, как же ему хорошо, как же он скучал по этому.       В его венах пульсирует огонь, по горлу течёт холодная жидкость, и он твердеет от удовольствия. Его стояк натягивает ткань брюк, и тут появляется Киластра, она стягивает с него штаны так, что его член ударяется о живот. Ее руки обвивают его яйца, поглаживают их нежную часть, и наслаждение волнами растекается по его ногам. Он сомневается в том, что сможет устоять. Ее язык, розовый и влажный, обводит кончик его мужского естества; он дергается в предвкушении, и она улыбается ему. У неё красные глаза. Он думает, что это не правильно, но её губы обхватывают его член, она заглатывает его целиком, и, Создатель, он недостаточно силён, чтобы не поддаться. Он запускает руки в её волосы и пытается не впиться беспомощно в тёплый, влажный жар.       Но внезапно все исчезает, и в его руке остаётся лишь шнурок, на котором висит разбитый бутылёк. Что-то капает на пол, и он смотрит, куда падают капли. На осколках стекла, лежащих у его ног, начертаны буквы, и ему даже не нужно читать их, чтобы понять, что это ее имя.       Киластра.       Что-то холодное и острое касается его кожи, и внезапно лириум в его теле кажется слишком горячим, и он горит, горит, горит...       Каллен выпрямляется в кровати, тяжело дыша и пытаясь набрать полную грудь воздуха. На него обрушивается чувство вины, темное и тяжелое, словно удар в солнечное сплетение, и ему требуется какое-то время, чтобы отогнать остатки сна. Его глаза постепенно привыкают к темноте, сердцебиение замедляется, и он проводит рукой по своим влажным от пота волосам.       Его взгляд падает на филактерий, который Киластра дала ему, он вертит его в руках и постепенно успокаивается. Он снова и снова проводит пальцем по буквам ее имени, медленно и последовательно.       Каллен осознаёт, что никогда не спрашивал, как она его добыла; он был так удивлён в тот момент, когда она отдала ему свой филактерий, что это не показалось ему важным. Он все ещё многого о ней не знает и все же думает, что влюблён в неё.       «Смехотворно» - попрекает он себя.       До утра ещё далеко, но Каллен знает, что не сможет снова заснуть. Его ноги касаются холодного пола, когда он тянется за одеждой, аккуратно сложенной у кровати.       «От старых привычек трудно избавиться» - думает он с холодной улыбкой на лице. Храмовники были непреклонны в вопросах поддержания внешнего вида, аккуратность, казалось, шла рука об руку со всеми правилами и порядками. У Ордена было много способов укорениться в жизни своих членов. Каллен напоминает себе быть терпеливым и сильным - потребуется какое-то время, чтобы оставить годы муштры позади.       Он бережно держит холодный филактерий в руке, пока идёт. Ноги сами несут его куда-то, хотя мысль в его голове ещё не оформилась до конца. Она достраивается, когда он заходит в кузницу и разжигает огонь.       В этот час бодрствуют лишь дозорные, патрулирующие стены. Вокруг все мирно, и Каллен целиком сосредотачивается на горящих углях, шипении и хлопках воздуха, выходящего из раскаленного металла, который он держит на расстоянии вытянутой руки, наблюдая, как материал превращается во что-то новое. Он не был уверен, что сможет работать в кузне - кажется, прошла целая вечность с тех пор, как отец учил его всему этому.       Ему приятно делать руками что-то, кроме бумажной работы и разрушения.       Солнце только начинает вставать, когда он заканчивает. Грубая работа, но сгодится и так - металлический корпус полностью укрывает филактерий. Каллен надевает филактерий на шею и заправляет его под рубашку. Еще остывающий металл греет кожу, успокаивая.       Он не разогревает воду в ванной, понимая, что ему придется каким-то образом оставаться бодрым до конца дня. Холод помогает избавится от пота и ощущения жара на коже. Время от времени он завороженно смотрит на металл, касающийся его груди. Это послужит хорошим напоминанием.       Его мысли снова ненадолго возвращаются к его сну - губы Киластры, ее груди, стройная талия... Он заставляет себя подумать о чем-нибудь другом, решительно отказываясь прикасаться к себе.       Она доверяет ему, и он останется профессионалом, даже если это убьет его. Сейчас ей не нужен влюбленный дурак. Ей нужен кто-то достаточно надежный, чтобы командовать ее армией. Поэтому он одевается, берет свои отчеты и отправляется в ставку командования. Первые лучи солнца освещают ему дорогу.       Он приходит первым, что необычно, поскольку, как правило, к его приходу Жозефина всегда уже там. Причина ее нехарактерного опоздания становится ясной, когда она вместе с Киластрой входят в ставку командования. Выглядит посол Монтилье при этом крайне растерянно.       - Мы должны прислушиваться к поступающей информации. Иначе, как еще мы сможем остановить это безумие?       - Просто я не понимаю, почему присутствие на балу обязательно. Той же цели можно добиться и письмом.       - Ну, это абсурдно, мы не уверены, кто убийца... И сможете ли вы в таком случае среагировать достаточно быстро?       - Жозефина, прошло уже много времени с тех пор как...       Внезапно они замечают присутствие Каллена, и Киластра замолкает на середине предложения. Она выглядит уставшей и расстроенной и смотрит в пол, чтобы не встречаться с ним взглядом. Он неловко машет им рукой, огорченный внезапно изменившимся отношением. Она так свободно говорила с ним прошлой ночью. Почему же это утро кажется таким неестественным?       - Доброе утро, - произносит он.       Жозефина продолжает говорить, словно она его не слышала.       - Это окупится с лихвой, уверяю тебя. Ах, Лелиана, объясни, пожалуйста, Киластре, насколько важно, чтобы она там присутствовала.       - На самом деле, мы все должны быть там.       Киластра бросает беглый взгляд на Каллена, прежде чем повернуться к Лелиане.       - Вы поедете со мной? - в ее голосе чувствуется осторожность, и Каллен проклинает себя за то, что не понял этого раньше. Она хочет избежать бала, не потому что считает, что это легкомысленно или ниже ее достоинства. Она напугана. Теперь он видит это в том, как сжаты ее челюсти, изогнуты плечи, в том, как она постукивает пальцами по бедру. Она была из знатной семьи, пока эта семья не отослала ее в Круг; годами пряталась от Храмовников, и теперь они просят, чтобы она выставила себя напоказ перед теми людьми, что ее отвергли.       - Мы все будем с тобой, - отвечает он низким и ровным голосом, которым обычно успокаивает рекрутов. - И я размещу своих людей на каждом углу. Ты можешь также взять с собой кого посчитаешь нужным. Мы бы никогда не отправили тебя одну.       Жозефина быстро находится, поглядывая между ними двумя.       - Что ж, было бы неправильно обойтись без антуража.       Знала ли Лелиана, что Киластра отреагирует таким образом, или она действительно хотела, чтобы они все пошли, уже не имело значения - так или иначе, она довела свою мысль до конца:       - Самое главное, нам везде нужны глаза и уши. Если в Зимнем Дворце действительно планируется убийство, оно будет совершено в суматохе, - она смотрит на Киластру из-под капюшона плаща и дьявольски усмехается. - А нам это не нужно.

***

      Зимний Дворец - величественный, великолепный архитектурный шедевр Орлесианской традиции. Его называют драгоценным камнем, исторической достопримечательностью, призванной демонстрировать гламур и экстравагантность Орлея.       Каллен не впечатлен.       Излишне отполированный мрамор выглядит холодным и твердым, и Каллен замечает по крайней мере дюжину абсолютно непригодных для обороны позиций с того места, где он стоит, и это заставляет его нервничать. Здесь слишком много мест, где может спрятаться убийца, и это не только тщательно продуманные маски, которые орлесианцы любят надевать на такие мероприятия.       Он ненавидит эти наряды и ненавидит уловки. Вот почему у них есть Жозефина, для которой это среда является естественной; если бы не Киластра, он попытался бы найти способ не участвовать в этом маскараде. Он чувствует себя неуместно и неловко из-за болтовни среди знати.       Его окружает стайка дворянок, они все невероятно красивы и умны, и он понимает, что ему наплевать на то, что они говорят. Среди их голосов, их когтистых рук с накрашенными ногтями, ссорящихся над ним, словно над куском свежего мяса, он чувствует себя загнанным в угол. Он заставляет себя улыбаться. Он действительно ненавидит подобные вещи.       Звук открывающихся больших двойных дверей привлекает всеобщее внимание, и он слышит, как ее имя объявляют толпе - Леди Инквизитор прибыла. Наконец, кто-то, кто может спасти его от этой скукотищи. Он поворачивается вместе с остальными, чтобы увидеть ее, готовый при необходимости ее приободрить, и на мгновение теряет дар речи.       Ее коса не огибает голову, как обычно, а свободно свисает за обнаженными плечами, чего он никогда раньше не видел. Платье, надетое на ней, черное и шелковое, плавное и то же время с четкой формой, красиво облегает ее изгибы. Он понимает, что глазеет, но не может отвести взгляд. Платье пронизано серебристым шелком, из-за чего выглядит так, словно в его складках искрится молния. Как уместно.       Она поднимает глаза и встречается с ним взглядом. Она ослепительно улыбается и слегка машет ему рукой. Он отделяется от группы людей, в которой стоит, и направляется к ней.       - Тебя это не удручает? - спрашивает он, указывая на зал и разодетых гостей.       Она оглядывает зал, всерьез обдумывая вопрос, хотя он был задан лишь, чтобы завязать разговор.       - Не особо. Я всегда любила балы. Мои родители устраивали балы, когда я была маленькой, и мне нравилось бегать между платьями. Люди тогда носили такие смешные туфли.       Она улыбается воспоминанию, но тут ее лицо мрачнеет и улыбка уходит.       - Это было до Круга, конечно.       - Что ж, ты выглядишь...       - Безусловно восхитительно, - перебивает его Дориан, вливаясь в разговор.       Он собирался сказать "очаровательно", но теперь он позволяет моменту пройти, тихо благодарный за возможность не выставить себя дураком, заикающимся, словно школьник.       - Однако едва ли практично, - произносит Дориан, за что Киластра награждает его усмешкой.       Она приподнимает юбку и демонстрирует удобные ботинки. Она подмигивает Дориану, прежде чем опустить юбку. Каллен завидует легкости, с которой они взаимодействуют.       - Не волнуйся, Дориан. Если понадобиться, бегать я смогу.       - О, хорошо, потому что мне надоело постоянно за тобой присматривать, - шутит Дориан. - Теперь, прошу меня извинить, я давненько не был на хорошем балу.       Стоит Дориану уйти, Киластру словно парализует нерешительностью, она сплетает руки в замок и неосознанно отступает от толпы.       Каллен мягко кладёт руку ей на спину и закрывает ее от толпы своим телом.       Он наклоняется близко и шепчет: «Все хорошо?»       Чтобы не давать повода для слухов, он вежливо кивает, как будто Киластра рассказывает ему интересную историю.       Когда Киластра напрягается от его прикосновения, он думает, что неправильно понял ситуацию, но Киластра поворачивается, чтобы взглянуть на него, и выражение ее лица смягчается. Ее плечи расслабляются, и она медленно выдыхает.       - Я могу справиться.       Затем их маленький мир словно лопается, она отходит и широко улыбается.       - Мне нужно идти спасать империю и все такое, но сохранишь для меня танец?       Это сказано так небрежно, без раздумий, что сначала Каллен не отвечает ничего. Непроизвольным ответом было бы «нет» - он ужасный танцор, но он понимает, что она все ещё стоит перед ним и она выглядит так... Что ж, сейчас она могла бы попросить его о чем угодно.       - Конечно, - отвечает он.       Она делает реверанс, и он кланяется ей, все ещё улыбаясь.       - А теперь я должна поймать убийцу, - произносит она и разворачивается на пятках, помахав перед этим ему на прощание.       Она отсутствует в течение многих часов, и Каллен лишь мельком видит ее, танцующей с высокой светловолосой женщиной, и чуть позже краем глаза замечает, как она скрывается за углом. И не она ли карабкается на решетку в саду?       Необходимость притворяться, будто бы ему интересно, о чем говорят люди рядом с ним, сводит его с ума, но он старается быть настолько обаятельным, насколько только может.       Каллен получает краткую передышку, когда вырывается в сад под предлогом необходимости глотнуть свежего воздуха. Он встречается взглядом с Дорианом, и тот неспеша подходит к нему. Каллен не уверен, как магу удалось выйти из разговора так быстро - несомненно, этот талант взращивался годами, проведёнными среди Тевинтерской знати.       - Как вам торжество, Командир?       Каллен закатывает глаза, и Дориан заходится громким смехом. Он выдавливает из себя смешок и опирается руками на перила.       - Нервирующе. У меня солдаты наготове, я постоянно высматриваю потенциального убийцу и, что хуже всего, я вынужден носить этот нелепый наряд.       - Кажется, вы не возражали против всего этого, когда разговаривали с нашей дорогой Леди Инквизитором?       Что-то в Каллене замирает, его язык словно немеет, а губы становятся тяжелыми и непослушными. Ему удается издать странный, невнятный звук, который может сойти за вопрос, на что Дориан лишь вскидывает брови.       - Сдаётся мне, - произносит Дориан, рассматривая сад и намеренно избегая взгляда Каллена. - Она не так уж отличается от тебя или меня, не важно, насколько усердно она пытается это скрыть.       Этот человек так умело играет со словами, что это озадачивает Каллена.       - Понятия не имею, о чем ты говоришь.       Дориан едва слышно вздыхает и бормочет себе под нос:       - Кажется, ты такой же рассеянный, как и она. Превосходно. Это будет просто великолепно.       Он повышает голос, показывая на какую-то шумную ссору: «Я, пожалуй, пойду проведаю Киластру. Никогда не знаешь, когда ей понадобится помощь».       Он подмигивает Каллену, прежде чем исчезнуть в толпе, с которой он плавно сливается, посылая улыбки то в одну сторону, то в другую. Каллен бросает последний взгляд на тихое ночное небо, прежде чем смириться с ещё несколькими часами тяжелой работы.       От этого его спасает появление в центре зала Киластры в окружении Императрицы, Герцога и эльфийской женщины, о которой он помнит, что она, должно быть, шпионка. Три лидера говорят о мире, партнёрстве для будущей стабильности Империи. Киластра молча стоит за ними, стараясь не бросаться в глаза, но он знает, что это организованно ей. Он узнает присущую ей тихую силу, когда она переводит взгляд с одного лидера на другого и кивает им по очереди.       На короткое время он теряет ее во внезапно нахлынувшем после объявления шквале музыки и танцев. В конце концов он находит ее одну на балконе. Она стоит, облокотившись на перила, и смотрит на луну.       Она оборачивается на звук шагов и, кажется, вздыхает с облегчением, когда понимает, кто это.       По какой-то прихоти он низко кланяется ей, подавая руку и пытаясь вспомнить любезности, которым Жозефина научила его перед балом.       - Моя Леди.       Она выглядит восхищенной и, улыбаясь от уха до уха, осторожно кладёт руку ему на плечо, выполняя реверанс.       - Мой Лорд, - произносит она насмешливо серьезно, и когда она поднимается из реверанса, он за руку тянет ее к себе, позволяя свободной руке лечь на ее талию, в то время как другую он держит на уровне плеч. Она тихо ахает, и этот звук отзывается тягучим чувством в паху. Он начинает думать, что, возможно, это была не лучшая идея.       - Знаешь, я ужасный танцор, - говорит он, пытаясь отвлечься.       Она смеётся, и они делают шаг в сторону, следуя за ритмом музыки.       - Ты же не забыл, что я тренируюсь с тобой, Каллен? Я знаю, как ты можешь двигаться.       Из ее уст его имя звучит настолько поразительно интимно в этот момент, что он не находит, что ответить. Они двигаются в такт музыке ещё несколько минут в молчании, и он удивляется тому, как легко ему это даётся. Возможно, это просто потому, что он с ней. Это почти как в тренировочной комнате.       - Знаешь... - произносит она, и он замедляет темп их движения, покачиваясь из стороны в сторону. Она смотрит на него, и он видит изгиб ее носа, ее полные губы, освещённые лунным светом, и это почти отвлекает его от того, что она говорит.       - Знаю что? - спрашивает он, нежно пробуждая ее продолжить.       - Это забавно, притвориться обычной девушкой, пусть даже на мгновение.       Она кладёт голову ему на плечо и тихо шепчет:       - Спасибо.       Он позволяет себе этот момент слабости - прижимает ее к себе, он позволяет себе притвориться, что они всего лишь два человека, встретившихся на балу и делящих первый танец. Завтра он снова станет Командиром, а она снова станет Инквизитором.       Но сегодня они могут танцевать.