О снах, что хуже кошмаров

За окном который день моросил противный серый дождик, в общем-то, не слишком типичный для обычно прохладного, но солнечного лета. То ли по этой, то ли по ещё какой, пока неведомой для Эдди причине, настроение у него с самого утра было таким же отвратительным, серым, и тоскливым. За сегодня он успел уже три раза поцапаться с симбиотом на пустом месте ("Ви, а можно не шуршать обертками, пока я тут, типа, работаю? Задолбал!"), два раза помириться ("Извини, приятель, просто не могу поймать мысль, ты ни при чем, иди сюда, ну..."), а конкретно сейчас уныло валялся на диване перед работающим телеком, дуясь на клинтарца в очередной раз по причине, которую сам уже не особо помнил. Веном, дома обычно старавшийся принимать хоть какой-то материальный облик, пытался понять такие странные перепады эмоций своего человека, ощущая какой-то дикий хоровод отрывочных мыслей в очень сложной голове драгоценного хоста, и не чувствуя на самом деле какой-либо направленной на него злости, но, в итоге, спрятался, не отсвечивая, и только осторожно и мягко касался иногда изнутри сознания Брока, стараясь внушить спокойствие и тёплые мысли. Помогало, впрочем, не особо. В голове Эдди ворочались какие-то тёмные, безрадостные, но совершенно неоформленные образы, которые клинтарец был не в состоянии распознать, а, значит, оставалось только ждать, пока человек сам додумается до причины своей тревоги и тоски. По телевизору шла какая-то вампирская романтическая чушь, которую было лень переключать. Бледные парень с девчонкой в чёрных прикидах среди старых могил страстно клялись друг другу в вечной любви, которую даже смерть не сможет разлучить. Эдди, который слушал этот пафос вполуха, вдруг будто споткнулся о донёсшуюся из динамиков фразу: вот оно. Тёмный клубок, ворочающийся в мыслях, начал обретать очертания: увиденная утром в ленте новостей статья о девушке, вышедшей замуж за неизлечимо больного парня, которому жить оставалось месяц, серый мутный дождик, навевающий ассоциации с тяжёлым запахом поздней осени и угасания, эти ещё со своей любовью вне гробов и утрат... "Ви," - зовёт он симбиота, - "выходи, я на тебя не сержусь, извини, день дурацкий..." Клинтарец появляется в ту же секунду в полной форме, устраиваясь на диване в ногах человека и выжидающе смотрит, уже, в общем-то, уловив, что тревожило его Эдди весь этот странный день. Что ж, рано или поздно все равно этот разговор случился бы. Эдди смотрит то ли на симбиота, то ли в сереющее в темноте комнаты окно, молчит и теребит браслеты на запястье. Он не то, чтобы хочет поднимать эту тему, но вопрос уже жжётся в груди, обратно не раздумаешь. "Твои мысли о..." - раздаётся с того конца дивана, видно, симбиот решил взять начало разговора на себя, но Эдди перебивает его, выпаливая: "Сколько вы живёте, Ви? Ваша раса." ("Сколько ты ещё будешь со мной?..") И замирает, ожидая ответа, как приговора. "Долго, Эдди," - раздаётся как будто немного насмешливо, - "Даже очень по вашим меркам. И, если отвечать на твой второй вопрос, - всегда." Человек выдыхает, чувствуя, как отпускает сжимавшаяся весь день пружина, и улыбается: "Отлично, значит, у нас в запасе ещё довольно много времени, по нашим меркам. Особенно, если не будем каждый год лезть под горящую ракету." Однако на смену быстрой эгоистичной радости мгновенно приходит другая тревога: "Но, Ви, а что потом будет с тобой? Когда я.. Когда меня уже не будет? Останешься здесь? Или вернёшься в космос? Это, наверное, можно устроить..." - Эдди старается говорить спокойно, не углубляясь в ощущение странности разговора о времени, когда он... "Не понимаешь, Эдди," - хмурится симбиот. "Мы будем всегда. Ни других хостов, ни космоса, только мы. Всегда." Эдди садится с отвисшей челюстью, начинает медленно, полагая, разумеется, что просто неверно понял слова: "То есть, ты хочешь сказать.." "Я говорю, что ты не умрёшь, Эдди, по крайней мере, в ближайшую земную эпоху" - нетерпеливо перебивает Веном. "Я чиню твои клетки не только при травмах, могу починить их везде. Лучше не быстро - большая нагрузка на организм, нужно много энергии. Так что постепенно. Ты мог заметить - твои мышцы уже стали крепче, тело не болит. Нет, изменить твою внешность на ту, что была давно, не могу - это не вопрос целости клеток. Но нынешнее состояние организма не изменится, пока будет достаточно энергии для тебя и меня." "Аааэээ..." - только и может сказать Брок, мысли прыгают в голове взбесившимися кроликами: это.. практически бессмертие? Серьезно? Конечно, кто о нем не мечтал, но.. А летающие машины увидит? А.. как же Энни?.. И миссис Чен, и другие. Все, кто сейчас живут, однажды их не будет, он увидит смены поколений. Правнуки Энни состарятся, а они останутся такими же? Как объяснить всем свою относительную молодость? Переезжать? Интересно, когда будет уже заметно? Как это все вообще?.. "Тише, Эдди," - Веном перетекает за спину человека, сидящего с глупым выражением на лице, обволакивает его теплом, устраивая на себе, - "ты как пчелиный дом внутри, ужасный гул. У нас будет время обдумать и привыкнуть. Очевидно, вашему сознанию сложно думать сотнями лет, но я помогу." Брок проводит по лицу ладонями, напряжённый, как струна, выдыхая с нервным смешком: "Это.. Сложно, да. Не знаю, рад я или.. То есть, конечно, рад, что за вопрос. Но это сложно." Клинтарец молчит минуту и тихо рокочет в голове своего человека, выпуская тёплые щупы и поглаживая его плечи: "Если мы однажды с этим не справимся, если так будет нужно, я перестану контролировать наши клетки, Эдди, естественное разрушение возобновится и жизненный цикл остановится через столько лет, сколько выдержит наш организм. Тогда мы перестанем быть, но вместе, не по отдельности." "Что? Нет, Ви, зачем, что ты.." - мысль о том, что Веном пожертвует своей жизнью ради его человеческой слабости совершенно невыносима. Клинтарец пожимает плечами - научился же так повторять дурацкие жесты, зараза, - "Уже говорил: умрёшь ты - умру я." И от острого понимания истинного смысла этих слов и волны идущих вместе со словами от симбиота чувств Эдди буквально задыхается, вцепляясь пальцами в обнимающие его чёрные лапы, в голове мелькает что-то вроде: "вот и посмейся теперь над накрашенными подростками в телеке". "Я чувствую твои эмоции, Эдди," - довольно мурлычет клинтарец, наконец, дождавшийся, чтобы тяжёлое серое облако в голове обожаемого человека рассеялось, игриво забираясь щупами под футболку, начиная поглаживать напряжённые мышцы, расслабляя и окончательно отгоняя любую тревогу, - "но не слышу мысли, помнишь?" Эдди плавится под горячими прикосновениями, дождь по подоконнику звучит теперь невероятно уютно. Он не готов прямо сейчас осознать, принять, до конца поверить в странный и пока что фантастический рассказ симбиота о их будущем, но намёк он понял и совершенно точно готов сказать своей заразе одну важную вещь. Человек разворачивается в сильных черных руках, без опаски проводит ладонью по тому месту, где, теоретически, на этой зубастой морде должна быть щека, замечая, как Веном отзывается на ласку еле ощутимой вибрацией. И в первый раз произносит то, в чем уверен уже давно: "Я люблю тебя, Ви. Очень сильно тебя люблю."