Котлетки

ты выглядишь, как казино. я сильно задолжал, но я до сих пор бухой встреваю на zero. ты выглядишь, как в кино. ты — как рояль, но я не хочу играть в минор. ты самый охраняемый банк, и жизнь кричит: «ограбь его, на миллион!»

      Я так и не понял, когда успел стать таким жалким. Никогда не думал, что потеряюсь в ком-то так сильно. Просто в какой-то момент понял, что моё счастье теперь напрямую зависит от его счастья. Со стороны может показаться, что я очень даже счастливый парень: у меня есть любящий папа и отчим, которого я с пяти лет зову отцом и никак иначе, своя квартира, подаренная ими же на восемнадцатилетие, неплохая подработка, я учусь в отличном вузе на специальности, которая нравится мне до потери пульса, и даже огромный толстый чёрный кот. Кстати, Жан, котяра, единственное, что появилось в моей жизни неожиданно. Если со специальностью я определился в двенадцатилетнем возрасте, о квартире знал с пятнадцати, то животинка появилась в моей жизни более чем неожиданно. Просто я как-то вернулся домой, а Жан ждал меня на моей кровати (хотя он свято уверен, что она принадлежит ему. Собственно, как и вся квартира). Я должен быть счастлив, но всё как-то не получается.       Познакомимся? Я — Алексей Везьямский, и я омега без запаха. Хотя нет, вру. Запах всё же есть, но он такой слабый, что даже если вы будете тыкать носом во все части моего тела, почувствуете только одеколон. И нет, я уверен, что не бета, мой врач сказал, что он обязательно появится, но, скорее всего, после первой течки. Да, к восемнадцати годам её всё ещё не было. Говорю же, я какой-то удачливый неудачник.       Учусь я на первом курсе Киевского национального университета культуры и искусств, и я — будущий архитектор. Профессию выбирал осознанно, всегда любил рисовать и мастерить поделки, в чём и сошёлся со своим лучшим другом Анри. В средней школе мы могли часами изрисовывать у него дома листы, мечтая о том, какие дома сможем строить, когда выучимся. Правда, в классе седьмом родители Планеля решили вернуться на родину его отца в Марсель и лучший друг постепенно стал пропадать из виду. Сразу стало так пусто. Моя подушка больше не пахла его цветочным запахом, в карманах перестали появляться милые мотивирующие записки. Больше никто не колотил старших альф тубусом за то, что они отдавили мне ноги в коридоре. Мне было тринадцать, когда я рискнул его поцеловать. Он тогда плевался и ругался, стукнул меня по голове пеналом, потому что омега не должен целоваться с омегой. Потом он продолжил вести себя как обычно, а я впервые почувствовал тянущее чувство где-то в груди. Так я потерял свою первую любовь. Знаете, никогда не думал, что буду любить его до конца жизни, эти чувства не были вечными, они были самыми яркими.       Но в мае Анри вернулся, заявился к моим родителям и, нагло отстранив их в сторону, провисел на мне пару часов, рассказывая, как скучал. Через неделю мы вместе подали документы на факультет архитектуры и дизайна и вот теперь сидим на последнем ряду в аудитории этим октябрьским днём и бессовестно ебланим.       — Котик, хочешь секрет?       Мой глаз нервно дёрнулся при упоминании детского прозвища. Дело в том, что с Лёша созвучно с французским «le chat», что читается как «Лё ша» и переводится как «котёнок». Когда Анри узнал моё имя, он прямо в песочнице заорал, что теперь я — Котик. За это, кстати, некоторое время меня стебали одноклассники, но Планель упорно продолжал звать меня именно так.       Вздохнув, я кивнул и оторвался от телефона, недовольно смотря на доморощенного Ле Кобюзье.       — Я нашел своего соулмейта, — начал омега, но уловив мой непонимающий взгляд, махнул рукой, — истинный по-вашему, — интересно, когда это русский язык перестал быть его? — Но не суть так важно. Котик, он нереально замечательный. — знаю, для истинных их пара всегда самая-самая лучшая, самая-самая красивая и самая-самая умная. — Вообще-то, мы вместе уже почти два года, но я стеснялся говорить, потому что ты… Мы… Ну, помнишь? — я хмыкнул, конечно помню, — Его зовут Хан, он из Казахстана. Он такой огромный и крепкий, что даже Олег по сравнению с ним — маленькая омежка.       После этих слов Анри тыкнул пальцем в сидящего перед нами альфу, который, к слову, был чуть меньше бронебойного поезда.       — Скажи мне, лягушатник, где во Франции ты нашел казахстанца?       — Это глупая история, он выпал на меня из окна бара, когда подрался. Я прям сразу почувствовал, что это мой альфа, знаешь. Всё было прямо так, как описывают в фильмах. Запах, головокружение, секс, метка.       Я картинно схватился за сердце. Хотя почему картинно? Анри восемнадцать, минус два года — ему было шестнадцать. Я в свои семнадцать один раз целованный и то отмудоханный за это пеналом!       — Не ёрничай, — друг дёрнул острым плечом и поёрзал на месте. — У истинных часто это бывает почти сразу. Зачем тянуть? Человек ведь всё равно никуда не денется, он же судьбой предназначенный.       — Ладно, расскажи о своём лямуре. До конца пары тринадцать минут, а потом я побегу домой — у меня Жан нецелованный.       — В общем, Хан работает директором в риелторский компании. Ну знаешь, в той, куда студенты с маркетинга и продаж пытаются на практику устроиться?       Я присвистнул. Ничего себе, это одна из ведущих риелторских фирм столицы. Потом у меня в голове что-то щелкнуло и глаз опять дёрнулся. Директором?       — Сколько ж ему лет, если он уже такой большой папочка?       — Двадцать восемь годиков малышу.       Я во второй раз за день схватился за сердце.

***

      Подойдя к входной двери, я уже как-то машинально достал из щёлочки небольшой лист бумаги. «Если ты ещё раз будешь готовить что-нибудь, что пахнет на весь подъезд, я приду и сожру это, заодно и познакомимся. Сосед из 210». Улыбнувшись себе под нос, бросаю взгляд на потолок, где, по моему мнению, должна находиться квартира с этим номером, и захожу в дом. Как-то машинально скидываю с себя одежду, переодеваюсь, кормлю кота и отправляюсь на кухню. Ещё вчера приготовил фарш и сегодня надеялся сделать котлетки. Никакой помешанный маньяк не заставит меня отказаться от любви к жареному.       Через двадцать минут входная дверь открыта, окна тоже (чтобы одежда не пропахла), а я сам вальяжно качаю бёдрами в такт колдплэю и монотонно переворачиваю скворчащие котлеты и тихо подпеваю.       Уже почти заканчиваю, когда над ухом раздаётся тихий бас, а на бёдра ложатся чьи-то руки. — Я же предупреждал, что приду.       В груди всё сжалось, ноги подкосились, и я кинул взгляд на закрытую дверь. Сколько месяцев так готовлю и ни один грабитель ещё не явился вот так нагло посреди дня. Дыхание сбивается, я поворачиваюсь и… опускаю раскалённую железную лопаточку на голову стоящего позади меня альфы. Он резко отшатывается назад, упираясь в стол, и держится за обожжённый лоб лопатообразной ладонью.       Некоторое время стоим вот так: он смотрит на меня, опуская руки и складывая их на груди, а я смотрю на него, трясясь, как осиновый лист.       Он большой. Нет, не так, огромный просто, понимаете? Метра два, не меньше. Я едва дотягиваю до метра шестидесяти, и такие мужчины для меня просто гиганты. А на этой груди могли бы поместиться и Джек, и Роза, и дверь, на которой она плавала в океане. Он смотрит на меня выжидающе, наверное, ждёт, пока я первый заговорю. А я не могу, как страшно. Даже стою с трудом.       — На тебе только футболка или зад тоже что-нибудь прикрывает? — мужчина облизнулся, смотря на мои ноги, лишь до середины бедра прикрытые отцовской старой футболкой. Я смущенно прикрылся, понимая на подсознательном уровне нелепость своих действий.       Торс «гостя» обтягивает белая футболка, обнажающая огромные руки. На правой виднеется татуировка отряда Дельта. О, знаю его. Отчим в молодости служил в нём и рассказывал, что на одном из заданий он перекусил артерию арабскому солдату, чтобы спасти своих ребят. И это ещё не самое страшное, что они делают. В конце концов — отряд особого назначения, ни дать ни взять.       Тёмные волосы собраны в пучок на затылке, на лице лёгкая щетина. Азиатские раскосые глаза смотрят с прищуром, но в них нет агрессии. Не понимаю, почему он просто не тюкнет меня чем-нибудь и не заберёт телевизор, ноутбук и что ему ещё там надо. На вид ему лет двадцать пять, что для меня, в августе справившего восемнадцатилетие, уже глубокая старость.       — Имя, — негромко произносит альфа, когда песня наконец кончается и можно нормально слышать друг друга. — Твоё имя, поварёнок.       Голос звучит мягко, но всё равно такой грубый. Вот совсем-совсем мужской. Таких альф показывают в фильмах, а не заставляют убивать других альф. Мысль о том, что стоящий передо мной красивый и вообще «ничего так», бьёт по мозгу и сопровождается страхом и отвращением. Да когда я ещё под себя ходил, он уже людей убивал!       — Котик, — вырвалось у меня, — то есть Лёша.       Коленки затряслись с удвоенной силой, и я посильнее вцепился в столешницу. От альфы исходил резкий, но приятный аромат, а откуда-то еще нарастал новый запах. Господи, он, наверное, с дружком пришел квартиру чистить, а тут я. Запах нарастал и мне становилось всё страшнее, альфа почему-то улыбнулся и опёрся руками на стол позади себя.       — Ануар, — произнёс мужчина, и непонятно: то ли он ругнулся на своём бурятском, то ли представился. — Котик-то-есть-Лёша, ты всегда течёшь при виде незнакомых мужчин, или это я такой особенный? — он кивнул куда-то вниз и, проследив за его взглядом, я увидел небольшое мокрое пятно в области паха. Это я от страха, что ли, обоссался?       Внезапно до меня дошло, что этот второй запах — это я. У меня наконец-то появился свой собственный аромат, что привело меня в ещё больший ужас.       — Уходите. Пожалуйста, — совсем тихо заскулил я, прижимая ручки к груди.       Нет, врач говорил, что сильные эмоции могут спровоцировать течку, но чтобы вот тут, при незнакомом мужике моё тело внезапно затребовало член — я думал, такое бывает только во второсортной порнухе. Мужчина встал и только начал приближаться, как я сорвался с места и ломанулся в комнату. Только спрятавшись под кроватью, я понял ошибку — надо было нестись к выходу.       Из-под своего укрытия я видел, как альфа зашёл в комнату, остановился в дверном проёме, а после, не торопясь, подошёл к кровати. Секунда и наши глаза встретились, а после крепкая рука вытащила меня на свет божий и поставила на ноги.        — Страшно? — как-то не устрашающе произнёс Ануар, но я читал все эти истории на форумах, я знаю, как сложно альфам сдерживаться при течном омеге. Особенно если течка впервые.       Я забрался на кровать и забился в угол между двумя стенами. Но даже стоя на ней, всё равно мой рост едва дотягивал до роста альфы. Было страшно, потому что я совершенно не знал, что мне нужно делать во время течки, страшно от того, что этот убийца стоит около меня, страшно, что он сейчас захочет и просто возьмёт. Потому что еле сдерживается, по глазам видно.       — Лёш, иди сюда, — альфа спокойно протянул руку и поманил к себе, — через пару часов ты сам начнёшь просить меня тебя трахнуть, через пять часов твой живот будет разрываться, и весь дом плавать в твоей смазке. Ещё через десять часов ты отключишься от боли. Потому что что-то мне подсказывает — в этом доме нет подавляющих таблеток, а попытайся ты сгонять на улицу — оттрахают за ближайшим углом.       Я понимал, что он прав, что вот эти руки сейчас меня возьмут, прижмут к себе и сделают приятно. Я восемнадцать лет видел только одного голого мужика — себя и так хотелось прикоснуться к чужому обнажённому телу, провести руками до бёдер, погладить его орган, а потом попробовать его на вкус.       Я словно в помутнении протянул руку, которая смотрелась как-то совсем уж ущербно на фоне огромной ладони альфы, но резко отдёрнул её. Ноги подкосились и, не имея точки опоры, я упал бревном на кровать.       С меня стянули футболку. Было стыдно, страшно и очень мокро. В животе всё сжималось, анус безумно чесался, а тело трясло. Мне хотелось закричать, чтобы он уже наконец-то вошел в меня, а потом резко понял, что это незнакомый мужчина. Чувствуя себя самой грязной потаскухой, я выгнулся навстречу чужой руке, разводящей мои ноги в стороны. Футболка вместе с бельём осталась где-то на полу; открыв глаза я наткнулся взглядом на мужчину между моих ног. На нём всё ещё были штаны, но футболки уже не было. В лучах солнца, пробивающихся из-за штор, он выглядел вообще каким-то богом и мне хотелось, чтобы мы уже скорее закончили, чтобы это унижение прекратилось.       Альфа развёл мои ноги ещё шире, крепко держа за бёдра, и приподнял. Зад оторвался от теплого матраца и он совершенно бесстыдно еще минуту разглядывал, как я теку и сжимаюсь. Я буквально чувствовал его пульсирующий член, как он хотел в меня, и мне совершенно непонятно, почему этот мерзкий солдатишка терпит.       — Ан-нуар… — мой скулёж донёсся до слуха так, будто говорил кто-то другой; я повел бёдрами, пытаясь свести колени, — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — я шептал как мантру, закрыв глаза и вцепившись в одеяло.       — Ты можешь решить, что я конченый извращенец, но я хочу, чтобы ты сказал мне, чего именно ты хочешь? — издеваясь произнёс мужчина и легонько подул на дырочку, от чего на глаза навернулись слёзы.       — Тебя. Пожалуйста. — заскулил я, умоляюще смотря на альфу, лишь качающего отрицательно головой, — Да выеби уже! Сунь член и проваливай из моей квартиры, ублюдок!       Это я сейчас что ли так закричал? Я вообще могу так орать? С каких пор я стал таким жалким, что умоляю засунуть в себя член?       Улыбнувшись, Ануар почему-то не послушался, а наклонился к сочащейся дырочке и по моему телу пробежала волна удовольствия. Я чувствовал, как он кусает кожу около ануса, потом зализывает укусы. Его язык проходится несколько раз по колечку мышц, а после врывается внутрь, отчего я выгибаюсь дугой и зажимаю себе рот. Этого вполне хватает, чтобы кончить и снова завестись.       Не знаю, сколько времени он провел между моих ног, позволяя мне тянуть его за распустившиеся волосы, толкаться в рот, зажимать его голову меж бёдер. Я кончил несколько раз, легче не становилось, а эта мразь так медленно растягивала меня, что если бы я мог двигаться, то поменялся бы местами с ним и сам всё сделал. Плевать, что будет больно, плевать, что порвёт. Я больше не могу.       — Ан, ну, пожалуйста, — я потянул уже голого (и когда только успел?) альфу за волосы к себе и мужчина послушно поднялся, нависая надо мной. Его губы напухли, он смотрел на меня таким затуманенным взглядом, потёрся о мой член своим и улыбнулся на одну сторону. — Можно тебя поцеловать?       Но альфа сам наклонился и аккуратно, совсем нежно поцеловал. Пальцами он всё ещё был во мне, его язык скользил по моему, а я чувствовал только солоноватый привкус моей спермы. Он целовался так умело, что мне стало еще сильнее стыдно за то, что я такой нескладный. Не симпатичный, никакого намека на прекрасное омежье тело, не могу умело удовлетворять в постели. Даже целоваться не умею! И трахает он меня только потому, что не в то время оказался рядом.       Он разорвал поцелуй и лег около меня, взглядом показывая на свой член. Такой большой (да любой член мне покажи, я его назову большим. Никогда не видел голого мужика, не с омежьей же пипкой сравнивать?), это мне его в рот что-ли надо взять? Я потянулся к чужому органу, но меня просто перекинули через себя.        — Это не сейчас. У нас еще будет время. Сейчас я хочу, чтобы ты сам на него сел. Давай. — прохрипел мужчина, тяжело дыша.       Я всхлипнул и потерся мокрой промежностью о член. Он немного дернулся на встречу и я, помогая руками, стал насаживаться. Было больно, много, по щекам побежали слёзы вперемешку с потом. Принять его в себя полностью я смог только через минуту, так страшно было резко сесть. Уперевшись ладошками в широкую грудь, я стал медленно двигать бёдрами, и с каждым движением из груди вырывались все новые рыдания. Весь тот страх перед альфой, течкой, сексом, отвращение к себе и своему телу, боль от размера и эмоции от первых оргазмов так навалились на меня, что я просто заливался слезами. Жалкое, должно быть, зрелище.       Локотки подломились и рухнул на мужчину. Тут же горячие ладони легли на мои бедра.        — Малыш?       — Ан, я не могу, не могу, — заскулил я от боли в пояснице, — я не могу, пожалуйста… Пожалуйста, будь сверху, Ануар, пожалуйста…       Из груди альфы донёсся вздох и я тут же оказался под ним. Открыв зарёванные глаза, видел, как он аккуратно двигается во мне, целует мои щеки, слизывает языком каждую слезинку. От того, какой спецназовец замечательный я заревел ещё больше, вцепился ручками в его шею и прижал к себе.       На смену боли пришло удовольствие. Ануар толкался в простату, точно зная, где она находится. Я кричал так громко, что, кажется, все соседи слышали, как я ругался благим матом, угрожал мужчине, просил не останавливаться. В жизни никогда такого разврата из моего рта никто не слышал и это заводило ещё больше.       Альфа кусал, целовал, вылизывал мою шею; рычал и вдалбливался в меня так сильно, что, казалось, я чувствовал его где-то в желудке. Кончил он в меня и мы как-то не подумали о презервативе. Да и некогда было. Спермы было много, она текла по ногам, животу, выпачкала всё одеяло.       Я, богом клянусь, не мог двигаться после сцепки. Мужчина куда-то ушел и, кажется, отпросился с работы. Я дрожащей рукой набрал Анри смс о том, что меня некоторое время не будет на парах и отключился прямо с телефоном.

***

      Течка длилась шесть дней и все шесть дней Ануар был рядом. Всё, что мы могли, — это оторваться на перерыв поесть пару бутербродов или попить кофе, а после он брал меня прям на месте. Кажется, я своей спермой забрызгал всю квартиру, а Ануар всего меня. Это было в спальне, на полу, в гостиной, на кухонном столе, на подоконнике, в ванной и перед зеркалом.       — Не знаю, каждая ли течка проходит так, но мне определённо понравилось, — довольно заключил я, стоя перед зеркалом и рассматривая синяки и засосы на своем теле. Нет, реально на всём теле не было ни одного живого места. — Ан, ты какое-то животное, — рассмеялся, и подошел к уже одетому альфе и, забравшись на стул, обвил ручками крепкую шею. — Ты на работу?        Провёл носиком по его небритой щеке, лизнул в губу, а потом аккуратно поцеловал, прижимаясь всем телом к широкой груди. Вернее, попытался поцеловать, потому что альфа отстранился.       Я непонимающе уставился на него. За эту неделю он ни разу не отказал мне. Неужели я так заездил мужика, что он уже больше не может?       — Лёш, хватит, течка прошла, — альфа отошел и потрепал меня по волосам.       — Да, ну и что? — непонимающе пригладил волосы, а после немного улыбнулся. — Ан, вернёшься после работы? Я приготовлю что-нибудь.       Мужчина провёл рукой по моей щеке, поглаживая, и посмотрел так нежно и почему-то очень грустно. Я потёрся щёчкой о шершавую ладонь и снова потянулся к мужчине.       — Лёш, я сожалею, но у меня есть истинный.       Кажется, я всё так продолжал улыбаться. Видел, как альфа убирает свою руку, целует в лоб, как уходит. Я слышал, как закрывается входная дверь, чувствовал жар слёз, но просто сидел на кровати и продолжал улыбаться.       Я и сейчас улыбаюсь.