"Ненужные"

Они снова прощались. Стоя перед подъездом, полуоглохшие от шума мимо проезжающих машин, они тупо глазели друг на друга. Казалось бы, Эрен здесь сегодняшний студент, вполне имеющий право мяться в нерешительности, но Леви нисколько ему не уступал. Разве что смотрел холодно, нечитаемо. Не говорить же ему, что Йегеру принадлежит имя, контрастом жгущее белую кожу. Не рассказывать же, как сильно хочется прикоснуться к чужому лицу, телу, как хочется взъерошить волосы, пересчитать золотистые всполохи в глубине глаз - такие, знаете, как пятна на солнце. Ну не рассказывать же? Поэтому, скрестив трясущиеся руки на груди, Леви ждал. Ну что ты смотришь, воробей пучеглазый? Что будет, если снять рубашку? Прямо вот так, прямо здесь, на улице? Что, если повернуться к нему спиной, спустить накрахмаленную до хруста ткань на локти? Что будет? Ну посмотри. Взгляни на меня, я прямо перед тобой, ты точно заметишь, если только вместо глаз у тебя не стекло. Не узнай никогда. Эрен резко выдохнул, и Леви вздрогнул, как спросонья. Парень протягивал ему руку. - До свидания, сэр, - он даже не представляет громкость нервного смешка в голове Аккермана. Они крепко пожали руки, в который раз Леви отметил жесткие мозоли, царапнувшие ладонь. Ну, как отметил. Впервые их коснулся - так достовернее будет. Господи милосердный. Эрен, исчезни пожалуйста. Жду встречи завтра. Аккерман простучал картонной подошвой оксфордов по асфальту, незаметив едва уловимую гримасу боли, тенью скользнувшую по смугловатому лицу. С чего бы Эрен морщится? Терпеть боль привычное дело, м? Еще с далекого детства. Дверь подъезда с надсадным писком открывается, впуская Йегера в свои недра. Боль разгоралась, некстати напоминая прежние лихие времена. У всех были мечты когда-то, и у Эрена тоже. В обмен на свою мечту, маленький мальчик получил свой первый и самый ненавистный шрам. Ну, и бонусом шла вечная защитная агрессия. Мальчику было девять, и он мечтал быть героем. Не таким, которых показывают по телевизору, а настоящим. Всамделишным, понимаете? И он пытался спасти всех, до кого была возможность дотянуться. Но всех спасти невозможно. Он услышал случайно, что у одного из одноклассников кошка родила, а котят девать некуда. Не на улицу же выкидывать? Холодно - осень на дворе, только зря мучаться будут. Пойдем-ка мы в лес, да и утопим их - вот и вся сказка. Кто ж знал, что они такие уебки, а, Эрен? Зачем ты пошел за ними? Конечно, его поймали. На просьбы, на угрозы только хохотали - смешно пиздец, ложись и помирай. Йегер правда хотел помочь, но четверо сильнее одного. Его прижали к земле, и он смотрел. Лес пах свежестью, дождем и прелой листвой. Земля под боком была совсем мягкой, немного влажной, сосновыми иголками колола щеку - вот-вот насквозь проткнет. Эрену не больно - он смотрит. Речушка была совсем мелкой, такую можно вброд перейти - течение совсем слабое. А маленькие белые комочки исчезли в темной, холодной воде. Сначала Йегер кричал и бился, а потом с него стянули куртку, подняли футболку. Земля стала еще ближе. Близость лезвия щекотала кожу на спине. Потом его голос спрятался в чужой ладони. Кровь горячим ручьем полилась по спине, капала на землю и, мальчик мог поклясться, шипела. Лопатку яростно жгло. Мальчик вернулся домой осипший, с пустым взглядом и багровой от крови футболке. Вдобавок, перемазанный землей и мокрый. Котят хоронил. Теперь Эрен взрослый. На его левой лопатке поселилось кривое, выведеное нетвердой детской рукой "Спаситель". Спасибо, что грамотно. Взрослый Йегер, поднимающийся по лестнице не боится растущего жжения под кожей. Старые шрамы иногда ныли, невелика потеря. Даже если место нежное - нижнее ребро, например. Вот как сейчас. Пугало только то, как долго жжет. Боль всегда короткая - вот она есть, вот ее нет, а тут жжет каленым железом, аж висок разнылся, сейчас колени подогнуться. Ничего, ничего. Главное - добраться до квартиры, а там уже падай сколько влезет. Непослушными руками парень едва не ломает дверную ручку, вваливаясь в помещение. Хистория вздрогнула, испуганным воробьем вскочила на ноги. Моё ты солнышко. Эрен улыбается - кривовато, но улыбается же! - снимает пальто, разувается. Почти не шатается. Как хорошо дома. Пахнет малиной и, кажется, мятой. В прихожей тепло, все знакомое, смотрит на Эрена, улыбается эдак приветственно. Хистория в домашней футболке - заляпанной в краске, задубевшей от акрила, смешной и растянутой - смотрит тревожно, руки тянет. Касается лица. Боль обрушивается всем своим чудовищным весом, выдергивает из под ног пол. Все важные мысли и образы сухими розовыми лепестками с шелестом опадают в темноту. Хистория смотрит на бьющегося в судороге Эрена недолго, долю секунды, четверть мгновения, таким взглядом, будто посреди квартиры вспыхнул олимпийский огонь. И тоже падает - больно, со стуком ударяясь коленками от пол. Ей страшно, так страшно, что не больно, и жалеть себя вдруг совсем не хочется. Её руки трясутся, испуганными чайками метаются над Эреном, а внутри него плещется море - седое, беспощадное, гребнями волн стесывающее вечные скалы. Йегер мир почти не видит - картинка пятнами темноты пляшет на периферии зрачков, вспыхивая и угасая. Фейерверк, красота. Хоть всю жизнь любуйся. Он выдергивает пуговицы рубашки одеревеневшими пальцами, и просит, процеживая слова сквозь мелкое сито темноты и собственные зубы. Хистория еле слышно выдыхает чужое имя, затейливым почерком начерченное на чужом ребре: «Леви Аккерман» - ее дыхание слетает в шепот. И Эрен громко скрипит зубами. * Хистория бегает по квартире, собирая его вещи. Нет, не прошло месяца, недели не прошло. Даже день не закончился. Час назад он валялся на полу и бился в агонии под её руками, теперь сидит в кресле, молчит и хмурится. Она сбегает, отсылает его подальше, а он молчит. Знает, что Хистория так не может - не теперь, когда Эрен чужой меченый - если он сам не уйдет, Райсс самостоятельно свалит в ночь. Он знает, и не может на нее смотреть - в глазах песок собирается. Шанс иметь соулмейта средний - пятьдесят процентов, так почему? Почему из всех существующих в мире людей - не любимый? Почему из всего, что могло произойти случилось это? И почему его счастье так легко рухнуло? Недавно снятое пальто лежит на плечах скалой - того гляди раздавит. Эрен улыбается, снова криво, теперь почти скалится. Хистория тоже - в противовес ему - мягко и нежно. Сколько бы Эрен не пытался, сколько бы не тешил себя надеждой увидеть в её глазах хоть тень затаенной боли или грусти, он не видел. Только искреннее волнение за него. Его не любили, он знал, но снова разбился. Лицо Хистории близко, спина болит - попробуй так скрючиться. Объятия теплые, поцелуй со вкусом малины, сердце мерзопакостно ноет. Ну почему из всего в мире?.. Где-то далеко Леви морщится от боли, складывает руки на столе и прячет в них лицо, позволяя себе гримасничать. Эрен знает, и думает - чтоб ему пусто было. Парень подхватывает маленький чемодан с вещами. Хистория напоследок помогла ему заплести косицу из длинных (по меркам Эрена) волос, собрала их маленькой черной резиночкой. Йегер чмокнул блондинку в лоб, гаденько усмехнувшись в мыслях. Сжигаем мосты - оставляем ключи на тумбочке при входе. Эрен вышел из помещения, которое считал домом. В груди взорвалась сверхновая, но Эрен одернул пальто, закинул чемодан в багажник, и был таков.