"Ненужные"

Эрен не смотрит на Леви. Даже голову не поворачивает, краем глаза улавливает темное пятно и срывается с места, сухими пальцами сжимая футляр для виолончели. Черное крашеное дерево, твердое и легкое, самый надежный элемент окружения, его приятно держать в руках, кожей чувствовать гладкость поверхности. Йегер к напарнику и не думает подходить, и разговаривать он не намерен – и срать он хотел на их общую работу. Он идет и молится, чтобы Аккерман никогда не думал вызывать его на разговор, Йегер видеть его не может. Оба молчат, спасибо, боженька. Вчера они разошлись почти мирно, коллегами, сегодня встретились – ни живые, ни мертвые, картина маслом. В густой тишине они шли почти час. Перекресток шумит многоголосьем - машины, люди, собаки, магазины. Эрену приходится остановиться, он поворачивается на каблуках и в упор смотрит на Леви. Разглядывает горящими, воспаленными от долгого чтения и бессонной ночи глазами, и еле сдерживается от смачного плевка на тротуар. И весь он такой идеальный - белоснежно-белый и разом угольно-черный, чистый, незамутненный, правильный до тошноты и терпкий. Просто блеск, м? И на фоне всего великолепия красно-синие, как гематомы, как редкая болезнь или страшное проклятье – засосы, своей яркостью прожигающие зрачок, ехидным несводимым пятном возвышающегося над снежным воротничком. Эрен подмечает, как ладони Аккермана слабо вздрагивают – его разглядывания не остались без внимания. Что ж ты раньше об этом не подумал? Ярость вскипает, кидается наружу из тесного колодца выдержки, и тут же гаснет, оставляя горький осадок. Йегеровское ребро протяжно ныло ещё с момента пробуждения – раскаивается видать, паскуда. «Если мне так неприятно, то что чувствует он?» Они непозволительно медлили - долго, почти две секунды их взгляды соревновались. Холодный, разбитый и полный вины, и почти бешеный, разочарованный и горький. Леви внезапно сдался – ага, вот так вот просто, развернулся, и исчез в чреве небоскреба, атлантом подпирающим небо. Кавалерии пора по коням - Леви нужно врать, а Эрену прятаться. Не то чтобы Йегер был снайпером экстра класса, или имел проблемы с искусством запудривания мозгов, нет, совсем нет. Йегер просто вспыльчивый, далекий от терпения, как бы не пришил клиента раньше времени. Поэтому он лежит среди строительного мусора и пыли в заброшенном недострое, распаковывая винтовку точнёхонько напротив окна кабинета, куда уже зашел Аккерман. Всё готово – штатив, оптика. Он учел даже поправку на ветер. Елозить на животе, глазом приложившись к холодной линзе ой как неудобно, но стрелять сидя слишком приметно, а так и прицел на месте, и стрелка не видно. Эрен морщится – пыль щекочет нос. Шатен смотрит на Леви, сидящего за столом. Он сплел пальцы в замок, молчит, и делает вид, что слушает, собеседника взглядом размазывает по стене. И почему он, весь такой острый и правильный, так поступил? Ну почему? Эрен думает, в оптику разглядывая сжатые губы Леви. Ночь напоминала о себе песчинками в глазах, тенью таилась под глазами, но это точно того стоило. Эрен сейчас знает о соулмейтах больше, чем за всю сознательную жизнь. Пугать интернет-провайдера посреди ночи запросом "Соулмейты" удивительно весело. Выяснилось, что имя оно как родинка. Его можно убрать, представляете? Простая операция уберет это, никогда больше в зеркале нельзя будет увидеть этот набор букв. Вот как все просто. Стать пустышкой - одиноким счастливцем на веки вечные, но есть загвоздка. Боль никуда не денется, и болеть будет всегда. Пока твой соулмейт не умрет или пока не удалит метку – прямо как ты, мамин диверсант. С меткой попроще, да не совсем, опять палка о двух концах. Ощущения разнятся в зависимости от самочувствия твоего драгоценного – ему хорошо, значит и тебе тоже, он страдает – и ты вдвойне. Его метки коснулись –страдают все. Тебе больно, ему больно. Больше всего болит при пробуждении, когда метка только проявляется, и при еще одном казусе. Когда твой меченый изменяет тебе. Буквально умираешь, вместе со своими хорошими ожиданиям от этой связи. Смешно то, что Леви сделал именно это, а в этом Эрен уверен как никогда. Ведь Леви не мертв, но вчера парень чуть не откусил себе палец, логично, м? Йегер довел своего ФСБ-шника до инфаркта запросом "удаление меток". Неожиданно смешной и неказыстый запрос выкинул его на просторы врачебных терминов и реклам различных клиник. Мало кто берётся - риски-хуиски, бумаги, но Эрен особенный. Эрен злая сука, и ему не жаль ни себя, ни Аккермана. Ему никого не жаль. Он сведет имя. Подаст рапорт, сменит напарника. Надо будет – переведется в другой отдел, хоть в зачистку, но такого говна больше не будет. И срать он хотел, кто там что почувствует. Осталось выбрать клинику – это и то дольше будет. Все остальное существенно быстрее, и... Стекло открываемого окна сверкнуло на солнце, почти ослепило. Леви дал прямой доступ к клиенту – сигнал. Эрен выждал пару секунд, рассматривая, как брюнет садиться в кресло напротив клиента, будто бы продолжая диалог. А ребро кольнуло – волнуется. Шатен оторвался от оптики, взглянул на глушитель, на ставшее бесконечно далеким окно. Он задержал дыхание, и снова приник к линзе. Три. Два. Один. Винтовка вздрагивает, отдает в тело, тихий хлопок растворяется в воздухе. Розово-бежевая клякса чужих мозгов расплылась по стене, усеянной сертификатами и лицензиями. Леви встает со стула, нарочно аккуратно придерживая. Микрофон на изнаночной стороне галстука ощущается в пальцах горошиной – маленький, черный, сожми пальцами и сломаешь. – Успех, – слово режет слух. Отряд зачистки в пути, пора сворачиваться, пока милые "падальщики" вместе с трупом не закатали. Эрен ловко разобрал оружие, почти с любовью. Замки футляра щелкнули, скрывая хищное содержимое, и теперь Йегер музыкант. Деятели искусства они все с загадкой, а вы что думали? Ступеньки мелькают под ногами, дверь вылетает вперёд, и Эрен в грязноватом прогулке. Десять шагов вперед, и он будто бы вышел из клуба, где проходил концерт классической музыки. Выруливаем прямо – поток людей редеет, и от него отделяется знакомая серая фигура. Они идут отдельно, как незнакомцы, словно не видят друг друга. Вместе ныряют в безликое здание – бетонная коробка, шедевр архитектуры – и вдвоем заходят в тесную комнатушку, три на четыре метра, не особо подвигаешься. Стоят впритык, смотрят друг на друга. Дверь с щелчком закрывается, и становится темно.