Исцели меня

Жизнь без тебя – дождь Из серых туч печали Моего сердца

Японское хокку

      Воспоминания. Нескончаемые нити, которым свойственно переплетаться. Если вовремя не одёрнуть одну от другой, в конце образуется узел, а за ним ещё один, потом ещё один. Узлы развязать мало кому удается.       Каждый такой клубок воспоминаний, наполненный разнообразием эмоций, будет вечно путаться с подобными ему. Мысли натянутся словно струны, на которых будет сыграна определённая мелодия нашей души. Она совсем не схожа с чьей-либо. Но ведь любая мелодия прекрасна. У каждой свой ритм, тональность, тембр. И ноты каждой такой, что звучит где-то там — глубоко внутри, будут созидаться нашими личными историями из прошлого.       Мы словно композиторы, что неустанно создают мелодию своих воспоминаний. — Муцуки, ты же хорошая девочка. Не расстраивай папочку. Делай так, как он говорит. — Нет, это не я.. Это гуль, это ведь гуль. Нет, нет, нет же.. Я не способна на такое. Гуль. Да, гуль.. — Тоору Муцуки, я спрошу Вас ещё раз: кто убил членов вашей семьи? — Какую семью? Ах, семью. Да, кажется у меня была семья. Мама, и папа, и брат. А потом гуль.. Теперь, вот, нет семьи. — Господи, как ты вообще ещё не сдохла, жалкое отродье?       Не выдерживая очередной нехватки воздуха, что сопровождалась уже давно приевшимися голосами в затуманенной голове, девушка приняла сидячую позу. Лишь некоторое время спустя Тоору сумела перевести дыхание и окончательно открыть глаза.       Кажется, я схожу с ума

      3:47

      Подняться с кровати оказалось совсем нелегкой задачей: отдающая резкими пульсациями, головная боль сопровождалась сильным головокружением, и вводила девушку в некий ступор. Но переборов в конце концов очередной приступ, светловолосая медленно поплелась в ванную.       Холодная вода, наполняя ладони, вызывала легкие покалывания на кончиках пальцев. Опускаясь как можно ниже, Тоору коснулась кистями исхудавшего лица, мысленно жалея, что это не река, в которой можно было бы утопиться, прекратив морально истощать себя. Приподняв голову, она устремила взгляд на зеркало. Сколько же неопределённых эмоций читалось во взгляде напротив. — Неуравновешенная истеричка, — подумалось девушке. Пазл снова сложился, но меняло ли это что-то? Конечно, легче ведь стоять и злобно испепелять гнусное отражение, доказывая то ли себе, то ли человеку напротив, что жизнь поменялась, а грехи давно искуплены.       Что за детский сад, Тоору?

. . .

      Воспоминания прошлых лет изо дня в день продолжали доводить до изнеможения и без того отступающую выдержку. Сколько бы она не пыталась, бороться с тяготящим чувством внутри себя было до сумасшествия глупо. Навязчивые голоса, сопровождающие тонкую девичью душу, напоминали паутину, что обволакивала тело за считанные мгновенья. А Тоору, примерив на себя роль паука, каждую ночь плела всё новые и новые ниточки. Чем больнее воспоминание — тем крепче нить. Чем дольше сон — тем длиннее спираль. Сколько же таких паутинок успела создать бедняжка, вырисовывая каждый раз новую. Её рассудок — дремучий лес. Кто бы в него не заглянул, терялся мгновенно.       Только он никогда не терялся.       В её снах Урие всегда шел уверенно, сдирая с ветвей сотни липких плетений. И всякий раз, прогуливаясь тропинками её разума, он прокладывал дорогу вглубь её сознания, даруя путь свету. Это был свет надежды, ориентир, ведущий к выходу. Но даже он предпочел исчезнуть безвозвратно, оставив её наедине с ужасами прошлого. Спустя 6 лет Тоору помнила тот день как сегодня: желание перерезать себе горло было неистовым. Но жажда подчиниться его приказу оказалась сильнее. И она доверилась этому неизвестному позыву. — Не слишком ли много проблем ты создал себе, когда пожелал однажды достучаться до меня? — вопрос, которые неустанно крутился в голове Муцуки, обеспечивая новую порцию бессонницы. Прошлое не отпустило её, оно продолжало затягивать во тьму.

. . .

      Дурманящий аромат свежеприготовленного эспрессо ударил в нос, вызывая мелкие мурашки на осунувшемся теле девушки. Сидя на широком подоконнике небольшой, но довольно уютной кухоньки, Тоору не теряла надежду поджечь трясущимися руками папиросу, зажатую меж тонких губ. Презирая в прошлом подобного рода привычки, девушка почему-то вспоминала, как впервые решилась выкурить табак, не найдя дома и чайной ложки кофе. Забытая юношей пачка сигарет в конференц-зале должна была вернуться в руки владельца не позднее вечера того же дня. Но хотеть, не значит — сделать. В силу нарастающих обстоятельств, Тоору старалась меньше попадаться Урие на глаза, а целенаправленно искать встречи с ним смелости отнюдь не хватало. Месяцы спустя вряд ли он вообще помнил о своей пропаже, и Муцуки это успокаивало. Шестнадцать сигарет с трудом просуществовали неделю, оказав неоспоримую поддержку девушке, но еще одна так и осталась нетронутой. Последняя.       Вдруг он все же вспомнит о них?       Глупо, где-то даже по-детски наивно, ведь Урие точно и понятия не имел, куда подевался его табак. Но почему-то хотелось верить, что он догадается. Тоору порой казалось, что юноше сложнее будет вычислить ранг врага, нежели прочесть все нужное и ненужное на её лице. Рано или поздно, но он учует запах. Если ещё не сделал этого.       В конце концов, он сам виноват. Одна незамысловатая фраза, брошенная им вскользь, и девушке вдруг захотелось узнать о юноше ещё чуть больше. Прочувствовать характер его переменчивого настроения, нырнуть в дурманящий аромат тлеющей папиросы, закашляться от горечи и дыма, что обжигает горло пуще кипятка. Тоору ловила себя на мысли, что придавала его персоне слишком больше значение. В свои пятнадцать лет она с презрением смотрела на сверстниц, теряющих голову от одного томного взгляда старшеклассника. Спустя года уже сама стыдилась признаться, что готова даже закурить, если Урие видит в этом нечто положительное. И уже не имело значение, что парень никогда не подталкивал её к этому шагу. Он держал в руке сигарету, он знал, зачем ему это нужно. А ей было нужно понять его. — Ты снова начал курить? — сомневаясь в тактичности вопроса, заметила девушка. — Вынужденная мера, — отрешенно объяснился Урие. — Нравоучения последуют? — в голосе послышалось недовольство. — С чего ты взял? — Тоору стало не по себе. Она не преследовала цель упрекнуть коллегу. Скорее, хотела просто заполнить возникшее между ними молчание. На улице было лето, солнце постепенно уходило за горизонт, а небо утопало в буйных красках — с высокого офисного балкона открывался волшебный вид. И лучше бы они продолжали наблюдать за этой картиной молча, стоя в метре друг от друга. — Просто заметила, что ты все чаще тянешься к сигарете. Урие вдруг поднял уголки губ. Значит, показалось. Он просто устал. — В последнее время у меня сильная бессонница. Месяц выдался тяжелым, частые стычки, много раненых ребят. Очевидно, куинксы ближе к людям, нежели к машинам. Хотя я надеялся на обратное, соглашаясь на этот эксперимент, — парень сделал ещё одну тягу, медленно выдыхая дым наружу. В воздухе витал запах ментола вперемешку с чем-то древесным. Тяжелый, но такой манящий аромат. Под стать его сложному характеру. — Помогает? — Муцуки вдруг взглянула на коллегу. Хотелось найти в его темных глазах честность. — Относительно. Порой удаётся отвлечься, — парень ухмыльнулся, раздавливая окурок о стеклянное дно пепельницы. — Но советовать не стану.       Комично, но даже не прилагая особых усилий, Урие занимал первенство во всех возникающих воспоминаниях. Признавать не хотелось даже самой себе, но этот парень возможно стал зависимостью куда страшнее наркотической, выталкивая из головы другие мысли.       Осенний ветер поглаживал оголенные ноги, задирая края широкой свисающей рубахи. Под белой хлопковой тканью прятались самые уязвимые части женского тела. Натягивая посильнее рукава, Муцуки старалась как можно реже рассматривать сине-багровые иероглифы на своей коже, способные поведать о самых страшных периодах в жизни. Мало было просто выжить, нужно было еще держать ум в трезвости, и не отсечь кому-нибудь пару лишних конечностей. Она смогла взять себя в руки и не повторить ошибки юности, но заплатила за это годами терапии, сотнями выпитых таблеток, бессонными ночами, искаженным жизненным укладом и затянувшейся глубокой депрессией. Эту ли жизнь она рисовала себе, мечтая поскорее выпуститься со школы, и проявиться как личность? Чертов мир, почему он так жесток, что вынудил её стать зверем, скалящим зубы каждому второму. Ведь фальшивая улыбка, и притянутая за уши открытость были просто хорошей маскировкой для тех, кто не переступал черту. Но стоило кому-то сделать хоть один неверный шаг, и она точно не стала бы любезничать. Благо, все вокруг предпочитали оставаться хорошими актерами, и не провоцировать психически нестабильного убийцу. Да, именно такой чувствовала себя Тоору многие годы спустя. Может для кого-то прошлое и осталось в прошлом, но ей вряд ли удастся избавиться от позорного клейма «чудовища».       И самым удручающим был тот факт, что даже если Сасаки и догадывался о чем-то, он ни разу в жизни не дал понять этого. Своей стойкой выдержкой ему удалось упростить жизнь Муцуки, позволив ей играть свою роль. Иное дело — Куки. Свою прямолинейность он порой путал с бестактностью, даже не задумываясь о последствиях. Однажды, найдя труп кошки на заднем дворе, он не придумал ничего лучше, чем спросить в лоб: — Твоя работа? — и даже глазом не моргнул. — Я бы спрятала получше, — не долго думаю, Тоору быстро дала отпор столь глупому заявлению. Конечно она не имела никакого отношения к этому бедному животному. К тому же, признаки отравления крысиным ядом были на лицо, но какой прок доказывать свою непричастность, если он уже вынес свой вердикт. Можно сколько угодно играть роль верного товарища и безобидного парнишки, но если кому-то в руки попадёт хоть лоскуток от полотна, где замысловатыми узорами соткано твое прошлое, будь уверен — спокойной жизни тебе не знать. Урие уж точно откопает то, к чему придраться.       Вдыхая аромат стынущего напитка, девушка сделала затяжной вдох, постепенно выпуская серую дымку из бледных уст. Тяжелый взгляд задумчиво уставился на небо, где звезды сверкали возможно слишком ярко, как для приближающегося утра. — Надеюсь, ты сейчас тоже не спишь, — веки медленно опустились, но холод от стены, ощутимый на затылке, отдавал легкими покалываниями на тонкой коже головы. Сигарета медленно тлела, обгрызая пламенем шероховатые кончики сухих табачных лепестков. — Тебя, определенно, слишком много в моей голове, Урие-кун. Это нечестно.       На горизонте постепенно начинали прорисовываться очертания домов, наталкивая на мысль, что рассвет вот-вот разбудит этот город. Она чертовски скучала за этими пейзажами.

. . .

      6:30

      Токио уже давно ожил, будто и не впадая в ночную спячку. Она не была здесь пять с половиной лет, взяв на себя ответственность блуждать по миру, чтобы изучить вопросы борьбы с сиротами в других странах. Увы, прогресс за пределами Японии в коммуникации с гулями еще не был достигнут хотя бы в половину с тем, какой результат имели её сослуживцы. Содружество Наций было заинтересовано в успешном исходе всемирного конфликта, поэтому работы у представителей Японии всегда выстраивалось вдоволь.       Было ли сложно? Безусловно, но в этом развитии событий Тоору видела уникальную возможность потеряться из поля зрения своего окружения, просто напросто исчезнуть, не вызывая лишних вопросов. Компания была отнюдь не против наградить таким бременем добровольца, а Муцуки за сие бегство под прикрытием вдруг ухватилась как за спасательный круг. Для всех, включая Куки, это было требование начальства — так было проще, никто бы не вставлял палки в колёса. Хотя, позднее Тоору узнает, что Урие еще долго поднимал этот вопрос в кабинете вышестоящих, убеждая их вернуть девушку на родину. Информация поступила не напрямую от него; после их бурного скандала из-за её побега они больше трех лет не держали связь. Впервые пара заговорила лишь при её первом коротком визите домой, чтобы отдать все сделанные отчеты, и с новым списком задач приступить ко второму забегу по карте Европы. Диалог был скудным, сухим на пылкие фразы и улыбки, но не без вопроса о её состоянии и ноток беспокойства в грубом мужском голосе.       Он переживал. Быть может, даже скучал? Хотя мечтать о таком было бы слишком эгоистично. Муцуки мгновенное одёргивала себя, дабы не тешить глупые надежды. Чтобы не творилось в её душе, ему жизнь она не сломает. Точно не в этот раз.       Добровольное изгнание не во имя мира во всем мире, но по собственной инициативе: исчезнуть, испариться, дать себе время на прощение и покаяние, изолировать себя от глаз системы, от его глаз. Быть недосягаемой настолько, чтобы научиться жизнь без грёз, но и без боязни закрыть глаза. И долгих шесть лет не приписывать себя к чужим историям. Она почти смогла это сделать, почти вычеркнула свое имя из жизни тех, кого хранила в сердце. Вопрос теперь был в другом: а собирались ли все эти люди так просто позабыть о её существовании? Это ещё предстояло узнать.       Попытки уснуть не увенчались должным успехом; отёки под глазами говорили красноречивее любых докладов, попадающих на стол к начальнику. Бессонница была спутницей девушки уже не первый год, и казалось, что в ближайшее время у неё не было плана перемещать свой центр внимания на кого-то другого.       В силу своей работы с людьми, Тоору часто уделяла время книгам по психологии человека. Благодаря своей наблюдательности и приличному багажу опыта, она хорошо выстраивая диалог с окружением, и пару лет назад, при очередном возвращении на родину, даже была приглашена для инструктажа абитуриентов, вступающих к ним на обучение. Общаясь с молодежью, Муцуки порой поражалась их мировоззрению. Подростки осознанно шли работать в эту сферу, веря в то, что такая жизнь особенно уникальна. Одни бредили желанием окунуться с головой в адреналин и испытать возможность сразиться с сиротами, другие не могли дождаться, когда наденут мундир и будут красоваться в социуме своим местом под солнцем, третьи и вовсе четко указывали на размеры предположительных зарплат, которые в конечном итоге будут красоваться на их банковских счетах. И вроде бы, вполне ожидаемые мультики в головах современной молодежи, но были и те, кто находил в таком укладе жизни свою романтику. Их ответы были довольно расплывчатыми, конкретики почти не было. — Тоору-сан, ну посудите сами: Вы всегда такая задумчивая, с серьезным лицом, закрытая от общества, и мало понятная кому-то. Одним словом — загадочная личность. Еще, наверное, и сигаретами не брезгуете. Этакий персонаж из книги! — юноша говорил с глазами, полными энтузиазма. Ему будто бы льстила сама мысль о том, что после поступления он станет тем сам парнем из фильма про скрытных героев. — Но ведь мы не в книге, и шанс выжить на поле боя зависит отнюдь не от писателя. Вы сами автор своей истории. Готовы в таком случае погибнуть героем, чтобы окружающие подняли аплодисменты в день вашего захоронения? — Муцуки взглянула на юношу с некой ухмылкой. Неужели им так не хотелось иметь спокойную мирную жизнь с семьей и близкими, редкими, но уютными дружескими встречами и планами на будущее? В какой момент придуманный в голове образ стал выше здравого смысла?       Смотря на свое уставшее отражение в зеркале, Тоору вспомнился этот диалог. Ей вдруг стало смешно от понимания, что несмотря на дурное прошлое, люди все еще видят в ней какую-то личность с собственной историей, а не грязное пятно на белоснежном репутационном полотне компании. Наверное, Всевышний решил смилостивиться над бедной девушкой, стирая с людской памяти её безумные выходки семилетней давности. И все же, жизнь не остросюжетный боевик: злодеи не получают героической смерти, герои — всемирной славы и признания. Сломанная жизнь, которую ты будешь выстраивать годами, расшатанная психика, хронические проблемы со здоровьем и ночные кошмары — вот твоя награда, Муцуки. Молодец, заслужила.       Скрывая женскую сущность под двухметровыми бинтами и хрипловатым голосом, Тоору никогда не интересовалась чем-либо, цепляющим девичий глаз. В её косметичке существовали только крем для рук, пара лейкопластырей и антисептик. И все же, подслушанный однажды инструктаж от Сяо, которая показывала Йонебаяши разницу между текстурами тональных средств, крепко-накрепко остался в памяти. — Такие вещи надо знать, если хочешь скрыть от мужчин несовершенства своего лица, милая, — с улыбкой Сяо коснулась пальцем кончика носа ученицы. — А от женщин скрывать, значит, не надо? — язвительно поинтересовался мимо проходящий Куки. Его порой удивляла женская натура, жаждущая предстать перед мужчиной только в лучшем свете. И пусть ныне в его окружении таких не было, воспоминания студенческих лет, и однокурсницы, носящиеся по всем кабинетам в поисках его персоны все еще вызывали некое отвращение к подобного рода интересам. Не то, чтобы он был против их выбора использовать всевозможные средства для поднятия собственной уверенности. Его просто раздражал тот факт, что женщины чаще думают о том, как выглядят в глазах противоположного пола, нежели о собственном комфорте и ощущениях. — От женщины такое не скроешь, Урие, — не поднимая взгляда, Сяо с улыбкой ответила. — Мы вообще видим куда больше, чем ты можешь себе представить. — Меня этим не удивить. Я куинкс, во мне навыки чутья развиты ни чуть не хуже твоих, — он даже остановился, успев преодолеть лишь треть лестницы, ведущей на второй этаж. — Речь не об этом. Но спорить я не стану. Однажды ты сам захочешь поговорить на эту тему.       В тот день Тоору лишь молча наблюдала за словесной перепалкой двух оппонентов, в голове прокручивая слова Сяо. Возможно лет восемь назад она бы еще попробовала высказать свою точку зрения, оспорив убеждения коллеги, но не сейчас. За годы службы и войны Муцуки посчастливилось встретить множество сильных женщин. У каждой из них была своя трагичная история, смерть шла по пятам за многими из них. Кто-то сдавался рано, кто-то шел на пролом до конца, кому-то нужно было больше времени на принятие ситуации. Но абсолютно каждая из них боролась: с врагом, с обществом, с самой собой. Пусть Тоору и отказывалась принимать собственную природу, женщин она уважала куда больше противоположного пола. В этом мире мало кто из мужчин мог прочувствовать на себе хоть каплю того страха, о котором молчит, возможно, каждая вторая. Мало кто из них поймёт женщину так, как поняла бы её другая женщина. Прошлая Муцуки, увы, воспротивилась бы этому утверждению. Но годы прошли, девочка выросла и многое осознала.       Простояв ещё какое-то время у зеркала, Тоору замаскировала самые явные признаки бессонной ночи под двойным слоем декоративного средства, после чего собрала волосы в небольшой хвост, и принялась одеваться. Внешний вид всегда играл роль в обществе, ибо сколько не пытайся впечатлить окружающих, встретят тебя по одёжке. За океаном это явление проявлялось ещё ярче, наталкивая девушку на переоценку себя как личности в социуме.       Для Муцуки её наряды были не просто визитной карточкой, указывающий на её статус, но скорее бронёй, укрывающей от лишних глаз. Всегда строгий стиль, состоящий из классических костюмов и свободных рубашек, кашемировое пальто на холодное время года, низкие ботинки. Такая себе тихая серая мышь, что старательно маскируется среди общей массы народа. И все же, сложно скрыть себя за занавесом молчаливости и неприметности, когда другим удается разглядеть в тебе человека, в чьем присутствии заинтересованы.       Поправляя рукава пиджака, Тоору вдруг захотелось улыбнуться своему отражению. Она выглядела хорошо, и это становилось всё более очевидным фактом. Четыре года назад было принято решение прислушаться к совету Сяо о смене имиджа, пусть девушка и долго сопротивлялась. Но отсутствие миниатюрной размерной сетки в магазинах мужской одежды вынудили её посмотреть на этот вопрос под другим углом. Как оказалось, мода шла вперед семимильными шагами, и никто уже не вынуждал женщин быть ходячим объектом вожделения. Полки давно были переполнены нарядами под самый разносторонний запрос. К счастью, отдел офисной одежды приятно удивил Тоору, предложив ей ныне трендовые прямые брюки на высокой посадке, рубашки свободного кроя и длинные пиджаки. Закрыто настолько, насколько возможно. Свободно настолько, насколько хотелось бы. В какой-то момент девушка даже заметила на себе одобрительные взгляды коллег, позднее последовали комплименты от сотрудниц, и вопросы о местах приобретения нарядов от иностранных сослуживцев. Было непривычно оказаться в центре внимания от такого количества людей, но Сяо убедила её, что так будет не всегда, поэтому стоит просто спокойно принимать одобрительные воскликни без толики смущения.       Накинув плащ, девушка взяла в руки зонтик, ещё раз поправила пряди, выпавшие из хвоста, и покинула квартиру. День обещал быть дождливым.

. . .

      Вопреки своим кулинарным способностям, которые многократно получали одобрение от друзей-гурманов, Тоору не любила готовить дома. Завтраки и вовсе редко входили в распорядок дня девушки. Спустя годы на службе организм был готов принять не больше двух-трех чашек кофе до того момента, пока солнце не коснется точки зенита. Но местные заведения с простым, лаконичным дизайном и ароматными напитками часто помогали светловолосой прийти в себя.       По случайному стечению обстоятельств, рядом с одной из таких находилась квартира Муцуки. Это была кофейня Тоуки, известная своим уникальным подходом к особым клиентам. Для простых смертных там тоже всегда находилось местечко, каждый раз удивляя посетителей разнообразием сортов в виде цельных и молотых зёрен. Кроме того, неменьшую славу семейному бизнесу принесла выпечка Йорико, что ежедневно доставлялась сюда прямиком из духовки. Такие таланты ценились в наше время, и количество довольных заказчиков из раза в раз доказывало, что обе девушки однажды встретились не случайно. Важно было одно — рады здесь были всем и абсолютно каждому. Любой мог найти в этом месте умиротворение для себе. Здесь же с годами нашла своё и Тоору.       В первые послевоенные месяцы расположение этого места мало о чем говорило девушке. Нет, правильнее будет сказать, что этот факт её скорее раздражал. Какими бы окольными путями она не пыталась обходить заведение бывшей соперницы, раз за разом дорога всё равно приводила сюда. Временами Муцуки даже хотела рискнуть, и переступить порог треклятой кофейни, откуда возможно и начались все их беды. Но чувство стыда вперемешку со злостью (скорее на саму себя, чем на кого-либо) часто душило до головокружения. Зайти, натянуть улыбку, занять место у окна и томно ждать, пока примут заказ? Что за глупое представление тогда получилось бы? С таким же успехом можно было возвращаться в особняк, ведь её комната все так же нетронута, а койка-место пылится по сей день. Совесть трепыхалась от одной мысли, что после всего сказанного и сделанного ею, кто-то соизволит вообще открыть ей двери и пустить на свой порог. И с этим грехом ей пришлось существовать хороших три года, даже вдалеке от родного города стараясь избегать любых напоминаний о Киришиме.       Но однажды всё изменилось. Тоука сама пришла к порогу светловолосой. Адрес достать было не трудно, Канеки постарался с конфиденциальностью, вычислив период приезда куинкса на короткую неделю. Тот день, пожалуй, стоило бы даже обвести в календаре. Тоору вряд ли вообще задумывалась о количестве молитв, что могла вспомнить тотчас, когда увидела в дверном глазке знакомый цвет волос. Хотелось провалиться сквозь землю, пробив собою все восемь этажей к основанию, но это стало бы лишь очередным подтверждением её вины, что висит тяжелым грузом на душе. Провёрнутый ключ, щелчок, скрипящая ручка, и подать голос первой вдруг уже не кажется таким неподъёмным шагом. — Довольно уютная квартира. Канеки сказал, ты тут живешь уже второй год, когда возвращаешься со своей командировки? — Тоука заинтересовано рассматривала стены гостиной, украшенные несколькими картинами. Очевидно, художник хотел вложить в свои мазки куда больший смысл, чем девушке удалось разглядеть. Руки гостьи томились на теплой чашке, где остывал ароматный чай. — Выглядит... современно! — она попыталась улыбнуться с видом человека, разбирающегося в искусстве хотя бы отчасти. — Это Масафуми Ямамото. Работы у него весьма своеобразные, и я слабо представляю, о чем думали застройщики, развешивая по квартирам его произведения. Если честно, я планирую их продать, или отдать куда-то в галереи. На вкус и цвет, знаешь ли, — Тоору подошла к гостье, преподнося большой метровый холст, покрытый лоскутом ткани. — Думаю, эта сюда впишется куда лучше, — и легким движением руки она стянула ткань, открывая взору Киришимы полотно темного цвета, украшенное букетом полевых цветов, что вот-вот утратят свою жизнь. Буйные оттенки красного на черном фоне, создающем атмосферу чего-то скрытого от людского глаза. — Но ты ведь не об искусстве поговорить пришла. — Да, ты права. — Тоука поспешно оставила чашку на стеклянной поверхности близстоящего стола, и попыталась продолжить заранее подготовленный монолог. — Я понимаю, события трехлетней давности мало кому хочется вспоминать, но это осталось в прошлом, и нет нужды корить себя за случившееся. Мы все допускаем ошибки, и порой даже весьма непоправимые. Но жизнь идет, и нам следует прийти к какому-то примирению. Канеки переживает, чт.. — Так это он вынудил тебя прийти сюда?! — Муцуки резко оборвала собеседницу, сильнее сжимая хранящееся в руках произведение живописи. — Конечно нет! — голос Киришимы приобрёл большую уверенность. — Это было моё личное желание, и никто к этому не причастен. — Он зря позволил тебе самой прийти сюда. Неужели не боится, что я опять с катушек слечу и захочу убить его жену? — светловолосая ехидно ухмыльнулась, теперь уже откладывая картину в другой угол комнаты. После чего, она обернулась, скрестив руки на груди, но так и осталась стоять поодаль гостьи. — Канеки доверяет тебе ровно на столько же, насколько доверяю и я. К слову, он сам занимался поиском твоего нового адреса. — Глупец. Это слишком опрометчиво для старого Хайсе. Семейная жизнь задурманила ему голову. — Тоору всеми силами пыталась дать понять, что визит Киришимы был не лучшим её решением. — Слушай, я правда рада, что ты не держишь на меня зла. Но это не отменяет того факта, что чувство вины будет сопровождать меня на протяжении всей жизни. Одно лишь твоё существование служит мне напоминанием о том, каким чудовищем я была в прошлом. И только удивительным стечением обстоятельств я тогда не успела лишить жизни и тебя, и вашего ещё неродившегося ребенка. За такое не прощают, Тоука. Я себе не прощу. — Но я же простила. Простила, потому что поняла тебя. Вряд ли в тот момент тобой руководил здравый смысл. Но что я точно знаю, так это то, с какой теплотой ты относилась к Канеки все те годы. Ты делала это лишь из желания уберечь его, вернув домой, — девушка подошла к Муцуки, взяв её руки в свои. Глаза смотрели прямо вглубь, будто видя там куда больше, чем следовало бы. — Поверь, влюблённую женщину поймёт только другая влюблённая женщина... — улыбка Киришимы, казалось, отдавала такой теплотой, которую Тоору не видела уже многие годы. В какой-то момент ей почудилось, будто с плеч её свалился не просто камень, а целый валун, вынуждающий её горбаться под гнётом совестных мук. Наверное, с неё и впрямь достаточно покаяния. А подтверждением её искупления стали слёзы, предательски выступающие из глаз. — Спасибо, — тихо молвила светловолосая. Скинув невидимые оковы, Тоору вдруг захотелось обнять бывшую соперницу, отыскав ныне в её руках утешение, которого она не знала даже с малых лет. — Мне правда очень тяжело. Порой кажется, будто в один момент весь мир отвернулся от меня. И что самое ужасное: я ведь своими же руками сотворила этот хаос, что теперь господствует вокруг меня ежесекундно. — Тише, тише... — Тоука лишь крепче обняла девушку, легонько поглаживая ту по спине. — Всё самое страшное позади. Ты давно избавилась от той сущности, что желала поглотить тебя и всех вокруг. Никто больше не видит в твоём лице чудовища, Муцуки. Ты человек, и ты заслуживаешь прощения как и каждый из нас. Мы все не без греха.       В тот день они проговорили ещё несколько часов, разрешив себе даже открыть бутылку крепкого спиртного. Эффект не заставил себя долго ждать, и самые, казалось бы, страшные тайны друг друга вдруг стали всплывать одна за одной. Воспоминания оказались яркими, проблемы — понятными, интересы — общими, а характеры — похожими. Тоору не помнила, в какой момент они перешли к разговору о чувствах. — Я больше не люблю его, — молвила она, медленно помешивая в стакане остатки медового ликера. Алкоголь постепенно стекал по стенкам резного стакана, удерживая на себе взгляд Муцуки. — Хайсе... я не испытываю к нему романтических чувств, теперь лишь только уважение. Просто хочу, чтобы ты знала. — Я знаю, — Тоука с улыбкой смотрела на собеседницу, подперев рукой свою голову. — Теперь в твоём сердце поселился кто-то другой, заставляющий тебя переживать пуще прежнего. Очевидно, это нечто сильнее девичьей влюбленности, не так ли?       Киришима стала первой, кто узнал о чувствах Муцуки к Урие. Первой и единственной. Вместе с тем она узнала и про многое другое, что происходило между этими двумя, а Тоору все продолжала и продолжала отчаянно рассказывать о боли, раздирающей её изнутри. И каждый из секретов Тоука берегла годы спустя, бережно поддерживая теперь уже подругу. Девушка и сама прекрасно знала, как тяжело жить с щемящим чувством пустоты. Когда внутри бушует ураган, и ты раз за разом осознаёшь свою беспомощность при виде человека, перевернувшего твою жизнь с ног на голову. И пусть помочь она могла лишь на словах, подарив всего-навсего своё присутствие в жизни и понимание, глубоко внутри Киришима также хранила маленькую надежду: однажды глаза Тоору засияют от счастья.       Шли месяцы, затем и годы, и светловолосая вдруг забыла, когда в последний раз она вообще посещала какое либо заведение кроме того, в которое вложила душу избранница её наставника. Войдя в светлое помещение, окруженное широкими стеллажами с книгами, Муцуки сразу направила свой взгляд к стойке с кассой, где Тоука принимала очередной заказ — капучино на безлактозном молоке. Складывая намокший зонтик, девушка вдруг улыбнулась, про себя подумав: за спиной баристы несчетное количество кофейных зёрен со всех уголков мира, но в приоритете до сих пор остаются такие примитивные напитки. И ведь претензия была отнюдь не к виду молока, а напрямую к его наличию. Распробовав несколько лет назад все сокровища этих витрин, куинкс напрочь забыла о каком-либо кофе кроме эспрессо или американо. Заприметив движение у вешалок при входе, хозяйка кофейни обернулась и одарила следователя искренней улыбкой. — Доброе утро! — радостно воскликнула бариста. — Доброе, — Тоору постаралась опустить глаза, усаживаясь на стул у барной стойки. Красные белки мало кому добавляли привлекательности. Ночь без сна всегда была щедра на подарки: головная боль, слабость, дезориентация, вечно опускающиеся веки, тошнота, и прочее и прочее. — Эспрессо без сахара? — Киришима уже схватилась за маленькую чашку, готовясь включать кофе машину. — Американо. Зёрна на твоё усмотрение, — девушка устало потерла глаза. — Но можно покрепче. Мне ещё нужно съездить по делам. — Сколько чашек уже выпила? — Тоука принялась копошиться с напитком, скептически осматривая посетительницу. — Может стоит поговорить с Канеки? У него много связей, найдём тебе специалиста. — Всего две чашки. Канеки говорить не нужно, — Муцуки сидела, не поднимая взгляда. Руки исполняли привычные манипуляции, массируя виски. — Я уже общаюсь с врачом. Просто много лишних мыслей.       Не прошло и пяти минут, как ароматный напиток начал щекотать нос девушки. Но каждый глоток сопровождался какими-то паузами и тяжелыми вздохами, вызывая у Тоуки новые вопросы. Пытаясь вытащить подругу из ловушки собственных размышлений, девушка старалась менять темы одну за другой. Обсудить удалось многое, начиная от погоды, и заканчивая успехами их малышки. Для многих стало удивительным открытием, что с детьми Муцуки ладит куда лучше, чем со сверстниками. Кроме того, постоянные подарки и съедобные сюрпризы расположили Ичику настолько, что порой не было и дня, чтобы та не вспомнила за свою любимую тётю. Конечно, у родителей, как и у самой светловолосой это вызывало лишь улыбку. — Давно не слышно новостей из особняка. Ребята редко заходят в последнее время... — с ноткой грусти в голосе молвила Тоука. — Насколько я знаю, у них сейчас много работы. Квартальные переучеты, дополнительные вылазки, — девушка задумчиво взглянула на кофейную гущу, сползающую со стенок чашки. — Давно с ним виделась? — будто невзначай поинтересовалась бариста, протирая вымытую посуду. — Достаточно, — одёрнула её Тоору. — Что-то еще интересует? — сквозь смущённые взгляд уточнила та. — Наверное, пора собрать вас всех у нас. К тому же, повод есть... — высказалась Киришима.       Светловолосая пыталась изо всех сил играть человека, не догадывающегося ни о чем заранее. Но иногда её даже смешила простота и наивность Тоуки. Она чертов куинкс, и чутьё у неё ни чуть не хуже гулевского. А быть может, и на порядок выше. — Долго скрывать планировала? — на лице Муцуки появилась теплая улыбка. Ещё большее умиление вызвала реакция хозяйки кафе. Как она не могла заметить сразу, что уже которую неделю риторика вопросов подруги кардинально поменялась, и не было ни дня, чтобы Муцуки не поинтересовалась состоянием той. — Не смотри на меня так. Я уже пятую неделю жду от тебя новостей, и ни намёка. Не трудно было догадаться, когда его сердце бьётся сильнее твоего. — Его? Думаешь, мальчик будет? — не желая распыляться на бессмысленные вопросы, Тоука просто приняла этот факт как должное. — Думаю, будет ребёнок. Чудесный, счастливый малыш, который подарит родителям несколько лет бессонных ночей... — девушки одновременно засмеялись, вспоминая, как поочередно укачивали трехлетнюю Ичику, пока отец девочки выходил на ночные дежурства по городу. Весёлое было время однако. — Что ж, раз на то пошло, я буду рада встретиться со всеми. В особняке я всё равно не появлюсь в ближайшем будущем. — Ты так говоришь уже шестой год подряд. Пора бы и переступить через себя. Тебя там ждут, Тоору! — с неким укором в голосе заметила Киришима. — Уверена, ему тоже нелегко. А ты своими действиями лишь усугубляешь вашу ситуацию. — Нет никакой ситуации, милая, — резко встав со стула, Муцуки взглянула на часы. В обществе таких людей время всегда летело незаметно. — И не будем больше об этом. Говорят, его стали замечать в компании какой-то девушки. Красивая, длинноногая, одета всегда как с иголочки, прям ему под стать: вот тебе и вся ситуация. Я за него рада, о другом и думать не следует, — привычно поправляя свой пиджак, девушка обошла барную стойку, обнимая подругу. — Мне пора бежать. Домашним привет, Ичику поцелуй от меня в щёку. — Хорошего дня! — выкрикнула Тоука, провожая хитрым взглядом светловолосую. — И зонт не забудь! — видя, что Тоору уже совсем не вспоминает за него, укутываясь в своё пальто, бариста даже постучала деревянным стаканом о столешницу, чем привлекла лишь внимание других посетителей. Намокший, зонт так и остался висеть на крайней из вешалок. — Ты посмотри, как мы ревнуем, — буркнула про себя Киришима, параллельно упаковывая свежие булочки только подошедшему клиенту. На лице баристы заиграла счастливая улыбка от мысли, что в сердце холодного и беспристрастного следователя, однако, полно других, знакомых простым смертным, чувств.

. . .

      Выбежав на улицу, Муцуки показалось, что она начала задыхаться. Воздуха катастрофически не хватало, но допустить мысль, что виной тому лишь нахлынувшие с новой силой чувства, не было желания. Тормознув первое проезжающее мимо такси, Тоору немедля запрыгнула в него, совсем позабыв об оставленном в кафе зонтике. И пусть дождь продолжал идти с неменьшей силой, мозг будто перестал замечать что-либо вокруг, оставив лишь оглушающий гул в ушах. — Штаб-квартира TSC, пожалуйста, — доставая телефон, произнесла она. Пальцы поспешно нашли в телефонной книге необходимый номер, а затем в трубке послышались гудки. — Алло, Хоги, здравствуй. Оповести ребят с отдела, что меня сегодня, скорее всего, не будет. Постараюсь заехать завтра, забрать отчеты. Так что пусть подгоняют всё по срокам. — Конечно! — прозвучало в трубке, после чего Муцуки сбросила звонок, пряча телефон в карман пальто.       По пути к точке назначения, в поле зрения девушки попадали лишь мимолетные очертания высоток, которые постепенно превращались в одно сплошное пятно из серых красок. Скорость автомобиля лишала возможности остановить взгляд хотя бы на одной из них. Токио заливало дождем и осенней прохладой. — Погода по твоему запросу,— промелькнуло в голове девушки. Мгновенье спустя голова плюхнулась на спинку сидения, веки медленно накрыли вечно болящие глаза, а сознание погрузилось в очередной водоворот мыслей. Спина отдавала ноющей болью, с которой Муцуки ещё предстояло разобраться.       День обещал быть тяжелым.